Колобок и нечистая сила

Жил-был колобок. Колобок как колобок, не хуже и не лучше других колобков, разве что он очень любил читать. Он читал все книги без разбора, про пиратов, про страну невыученных уроков, про путешествия во времени и про полёты к далёким звёздам. Очень любил сказки, любые сказки, про Буратино и Винни-Пуха, про Конька-Горбунка и Карлсона, про доброго Серого Волка и про злых кикимор. Прочёл он и сказку про самого себя, но не испугался, а задумался, откуда в лесу столько пеньков, как будто катишься не по лесу, а по вырубке.
– Что-то тут не так, не иначе без нечистой силы не обошлось, надо бы пойти, ой, покатиться, посмотреть, – решил он.
– И вообще, пора провести исследование нечистой силы в наших лесах, а то вон сколько про неё написано, да всё какими-то отрывками да кусочками, например, бес попутал или леший заманил. А с чего бы это попутал и зачем заманил? Надо разобраться.
Короче, решил Колобок повторить путь своего незадачливого собрата, вскарабкался на окошко, спрыгнул вниз и покатился по тропинке навстречу с обитателями лесной чащи, с зайцами да волками – одним словом, со всеми, с кем положено. Похвалы и лесть были ему безразличны, поэтому Лису он совсем не боялся. Уж если по-честному, то куда больше Колобок боялся заблудиться среди этого множества пеньков. Теперь перед тем, как спеть свою песенку, он внимательно присматривался ко всем пенькам, на которые вспрыгивал. И ему всё больше казалось, что пеньки подозрительно похожи друг на друга, у каждого пенька было по два торчащих сучка и по три высунувшихся из земли корешка, да к тому же росли эти сучки на одних и тех же местах. К тому времени, как ему пришёл черёд встречаться с Лисой, Колобок был уверен, что кто-то таскает за ним один и тот же пень. Поэтому он позволил Лисе уговорить себя спеть ей песенку второй раз, вспрыгнул к ней на носок, да накинул на пасть ремешок. Получилось что-то вроде намордника. Лисе он объяснил, что иначе не удержится у неё на носу, а значит и песенки ей не слыхать. Лисе нечего было возразить, пришлось слушать песенку во второй раз на голодный желудок. А Колобок забрался так высоко для того, чтобы хорошенько осмотреться вокруг. Как оказалось, не зря.
Рядом с пеньком, тем самым, с которого Колобок запрыгивал лисе на нос, росла большая старая ель. Её нижние ветки стелились по земле, так что под ними получался шалаш или даже домик из ветвей. Рассмотреть, что там делается, было нельзя, но Колобок заметил, что нижние еловые лапы слегка шевелятся.
– Странно, – подумал Колобок, – почему только нижние? Да и ветра почти нет, откуда ему взяться в эдакой чащерёбе. Эй, Лиса, кого ты там прячешь под ёлкой?
 
– Где? Ай! Ой! Это он! Духолес! Древодух! Подколодный лесовик! Спасайся кто может!
Лиса скинула с носа Колобка, сорвала с пасти ремешок и задала такого стрекача, что только пятки засверкали.

Леший и его пенёк
– Интересно, кого это она так испугалась? – подумал Колобок вслух. – Там же, под ёлкой, никакой злодей не поместится, разве только мелкий пакостник, вроде лешего.
– Ты чего обзываешься, – раздалось из-под ели, – какой-такой мелкий пакостник? Сам-то кто, катаешься тут по лесу где ни попадя, траву зверобой топчешь, моих зверушек расстраиваешь, вон Заяц до сих пор плачет из-за того, что ты его песенкой обманул и убежал.
– Ну, во-первых, никого я не обманывал, а по честному спел, что от тебя, Зайца, подавно уйду . А Заяц твой плачет от того, что не смог меня съесть и даже кусочка откусить не успел. Да ты где? Вылезай, я посмотрю, как тебе понравится, если от тебя что-нибудь откусить!
– Но-но, полегче, ишь, расхорохорился, вот сейчас найду палку посуковатей да и посмотрю, какой-такой ты герой!
Еловые лапы зашевелились ещё сильнее, раздвинулись, и из-под ёлки показался старичок ростом чуть повыше Колобка, с окладистой взлохмаченной бородой, одетый, как сначала показалось Колобку, в жуткие лохмотья. Однако присмотревшись он понял, что то, что с первого раза показалось ему лохмотьями, на самом деле живая одежда из искусно переплетённых стеблей трав и стелющихся кустарничков, для тепла подбитая зелёным мхом. На голове его красовался легкий картуз из бересты, сквозь которую начинали прорастать молоденькие опята, а на ногах обыкновенные лапти.
– Ну что ты тут вытворяешь – набросился он на Колобка – всех разогнал, вон, даже Лиса, уж на что никого не боится, потому как совсем бессовестная и никакой управы на неё нет, а и то – гляди, как улепётывает! Да теперь поздно глядеть-то, её уж и след простыл.
– Да это она не от меня, а от тебя драпанула! Слышал, что она кричала?
– От меня, говоришь? Это дело, пускай остерегается, а то ишь, повадилась с иными любителями природы гулянки устраивать, а те моду завели, устроят на полянке пикничок, всё вокруг истопчут, дров изведут – страсть! – мне бы на пол зимы хватило, а уж мусора с бутылками накидают – от темна до темна возить не перевозить. Это у них, понимаешь, называется общение с природой. Да с природой не общаются, с ней живут! А как прикажешь жить промеж пластиковых бутылок?
– А зачем ты за мной пенёк таскаешь, что, пеньков в лесу не хватает?
– Ах ты супостат бестолковый, дурья твоя голова, ты что, не знаешь, что каждый пенёк – это срубленное дерево? Ну ладно, я понимаю, если для стены в баню или там для стола и стульев, но для одной-единственной песенки, да ещё про себя, любимого, это от леса уже завтра ничего не останется. Пугаю я пугаю этих древогубов, и болотный морок насылаю, и филином кричу – ничто лиходеев не берёт.
– Так ты что, леший, что ли?
– Что ли, что ли, Лесовиком меня кличут, а лешим меня вороги обозвали да ещё всяких небылиц насочиняли, что я злобный, коварный да и невежа к тому ж. Я что, виноват, что эти умники не знают, как филин ухает, да и сдаётся мне, самого филина отродясь не видали, вот и воображают страхоюду вроде Годзиллы. А если я кого заманкой на неверную тропинку направлю, так я солнце в небе не застю и звёзды не гашу, кто ж мешает глянуть на небо и узнать, где полуденная сторона а где полуночная. А то вломятся в бурелом или в болото и вот ругаются или нюни распускают. Да не ведут тропинки в трясину, а в буреломе их и вовсе нет, никому неохота ноги ломать да рогами сучки сшибать. Нет же, как выберутся так и давай орать: “Леший попутал, морок наслал, чудищем пугал, чуть совсем не сожрал!” Это птица-то филин, которая вся не больше петуха, съест бугаёв вместе с бензопилами! Было бы смешно, да что-то не больно-то весело.
– Да ладно тебе, не все же такие, этих выродков раз-два и обчёлся.
– Обчёлся, обчёлся, а ты знаешь, сколько лет растёт дерево, чтобы из него получился пенёк, на котором ты так лихо распевал? Той сосне должно было быть лет семьдесят, а то и все сто!
– Ну да!
– Вот тебе и ну да! Всё бежишь, да не туда!
– Это поэтому ты таскал за мной пенёк?
– А почему же ещё! Тебе было бы нужно целых четыре пенька, а так не понадобилось ни одного.
– Как ни одного, а тот, что ты таскал?
– Этот не в счёт, я его давным-давно отпилил от сосны, которую свалила буря, я на нём дрова колю. Ну и сказочный лес спасаю. Ты не представляешь, сколько приходится носиться по разным сказкам, да взять хоть сказку про Машеньку и медведя, помнишь все эти нескончаемые “Не садись на пенёк, не ешь пирожок”. Это сколько деревьев сгинуло бы, если бы не мой пенёк, а ведь медведь даже не присел на него!
 
– Ты что, так целыми днями с этим пеньком и носишься?
– Если бы! Вот слышал про дуб у Лукоморья? Тот, вокруг которого кот по цепи ходит? Всё бы ничего, и сказки он говорит складно, вот песни у него получаются не очень. Там богатыри, когда выходят на берег, баламутят море, поднимают со дна студёную воду, вот кота сквознячком-то и прохватывает. Ну да я не о том. Всё бы ничего, кабы не осень. Ты видел этот дуб?
– Нет, только на картинках, красивый такой, раскидистый.
– Раскидистый! Да ещё громадный, под самое небо! Представляешь, сколько с него осенью желудей падает, и все то их до единого нужно собрать.
– А что, в сказках дворники перевелись? Позвать хоть из пластилиновой вороны, как-нибудь справился бы, он, кстати, как раз отправился в орешник за новую метлой, зашёл бы по пути, пока не на службе.
– Да ты что, как-нибудь! Дуб-то волшебный, всхожесть желудей стопроцентная, то есть из каждого жёлудя, который упал на землю, обязательно вырастет новый дуб. Да там лет через сто ни моря, ни самого Лукоморья не останется, одна зелёненькая рощица из дубочков в три обхвата. Нет уж, лучше я соберу все жёлуди до последнего.
– А что ты с ними делаешь?
– С желудями-то? А раздаю, вот в прошлую осень отдал немного Чуне, немного Пятачку, а остальное послал за море Трём Поросятам.
– Зато зимой ты, наверное, отдыхаешь, сиди себе у печки, покуривай трубочку да выбирай, с каким вареньем чай пить. А может, с мёдом? Там выбор побольше будет, ведь есть мёд и липовый, и гречишный, из донника или кипрея, просто луговой, да мало ли их ещё, этих медов! У Колобка от сладких воспоминаний даже глаза зажмурились.
– Сказал тоже, отдыхаешь! Ты про Двенадцать Месяцев слыхал? Как ты думаешь, девочка сама заблудилась в заснеженном лесу или кто-то помог ей потерять твёрдую дорогу?
Колобок аж подпрыгнул.
– Ах ты злодей! А я то уж было подумал, что ты добрый и заботливый, а тебя, оказывается, только деревья волнуют, а на бедных девочек наплевать и забыть! Видеть тебя больше не могу, убирайся под свою ёлку и сиди там, не высовывайся!
– Ух ты, пух ты, разгонюхты, какие мы грозные! Скажи пожалуйста, если бы девочка не заблудилась, было бы о чём сказку рассказывать? А как ты думаешь, она сама нашла дорогу к костру – ночью, да ещё в метель – или ей кто-то помог?
– Прости, я не подумал.
– Ладно, чего там, ты-то катался по лесу летом, откуда тебе знать про метель и про то, что светлый день зимой совсем короткий, с куцый хвост. К тому же, как на грех, сказки о мачехах, которые выгоняют падчериц в зимний лес искать подснежники или что-нибудь такое же небывалое, есть везде, где бывает зима. Вот и приходится в самую стужу и темень таскаться по лесам. Ладно, я-то привычный, а глянешь на девчушек – сердце кровью обливается.
– И это всё ты один?
– Ну да, что я, пострел, который везде поспел? Да и годы мои уже не те, зимой в избе и то кости ломит. У нас в каждом большом лесу свой лесовик, а у других народов свои гномы или кто там ещё, запамятовал. Правда, время от времени попадаются такие замороченные, ну чистые лешие. Вот из-за таких вот упырей нас за леших-то и принимают.
– А у нас про вас твердят “Нечистая сила, нечистая сила”
– Сам видишь, есть и нечистые, куда ж без них. Признайся, и среди колобков не все увлечённые певцы да исследователи, есть и с хулиганскими замашками. Да и среди людей попадаются воры и разбойники, но ты же всех людей ворами не называешь?
– И правда, несправедливо. Я, когда вернусь, расскажу правду и постараюсь это исправить. Ты знаешь, я же пустился в путь чтобы составить описание нечистой силы в наших лесах.
Лесовик вздохнул и ничего не сказал. “Спасибо, конечно, но не ты первый, не ты последний” подумал он.
– Скажи пожалуйста – снова спросил Колобок, – а кто смотрит за реками и озёрами, а то про русалок да кикимор такие страсти рассказывают!
– От кикимор беги, на русалок со стороны смотри, а вот Водяной – это тот, кто тебе нужен. Ступай, Водяной – хороший дядька, и путникам всегда рад – одиноко ему, поезда да машины почитай что всех, кто раньше путь по воде держал, у него переманили, а рыбаки на рыбалке не очень-то разговорчивы, это после, у костра наступают чудеса.
– Что, кикиморы и русалки – это нечистая сила?
– Меня поначалу ты тоже за нечистую силу принял, скажешь нет?
– Но теперь-то я так не думаю!
– То-то же. Ты про русалок, мавок, берегинь да болотников лучше у водяного спроси, это его хозяйство, ему видней.
– А Кощея, Бабу Ягу или Змея Горыныча где мне найти?
– А вот к этим древним силам лучше не суйся. Не твоё это дело, не всякому богатырю по силам.
– Они такие страшные злодеи?
– Злодеи? Не знаю. Что они нечистая сила, это точно, а вот про злодейство – про злодейство не знаю – повторил Лесовик. Видишь ли, когда-то, в незапамятные времена, они были поставлены на границе между миром живых и миром мёртвых, чтобы никто не мог перейти из одного мира в другой. В желающих попытать счастья и достать там такое, чего нет здесь недостатка не было, поэтому контроль был жёстким, если не сказать жестоким. Со временем люди забыли, зачем понадобились эти грозные силы, и теперь удивляются их порой непонятной жестокости. Но мы же не считаем жестоким полицейского, который стреляет в преступника? Так что оставь их, не ровён час нарвёшься на неприятности, выручай тебя потом, сам видел, и так дел по горло.

Водяной и его хозяйство
И покатился Колобок на большое, как море, озеро Онего. Выкатился на берег, стал кликать Водяного. Сколько ни кричал, никто не отозвался. Наконец подплыла к берегу малая рыбка Ряпушка.
– Чего зря голосишь, не видишь, какая жарища стоит? Наш дядька сейчас в самой глубокой яме сидит, с Форелью да Палией лясы точит и носа из дому не кажет. Приходи вечерком, как похолодает, я о тебе дядьке-то скажу, он гостям всегда рад.
Колобок покатился на ближайшее болотце отведать ягоды-морошки. Это вроде большой оранжевой малинины, которая торчит во мху среди листьев, слегка напоминающих земляничные. А на вкус… Скажу так: колобку понравилось, но очень необычно. Было так жарко, как будто это берег Красного моря где-то в Египте, на краю пустыни. Колобок лениво откатился на бережок, выбрал удобный плоский камень, вскарабкался на него и незаметно задремал. Проснулся он от плеска волн и громких криков:
– Вот он, гость дорогой, на солнышке жарится, будто в печи не досидел! А мы-то уже весь берег облазили, всё искали, куда же он запропастился! Ряпушка все плавники о песок стёрла, тебя выискивая. Ну, заходи!
Только колобок хотел спросить “Куда” как увидел, что в воде открылся туннель, ведущий под воду, и не раздумывая нырнул в него. Это было как водяные горки, только когда он очутился перед дядькой, то оказался совсем сухим.
– Ну, Колобок, наслышан о тебе, о твоих похождениях и твоих песенках! – воскликнул дядька Водяной. – А на гуслях ты часом не играешь?
– Нет, мне очень жаль…
– А мне так вовсе не жаль, а совсем наоборот. Гостил у меня как-то один гусляр, Садко прозывался, так он такие пляски тут устроил, что на дне два новых глубоченных разлома появились. Хорошо, что они рыбе Палие понравились, а то были бы у нас на самой глубине две холодные пустые ямины.
– Неужели никто из твоего народа не захотел там жить?
– Да мой народ всё больше по болотам да камышам обитает, или по берегу прогуливается. Они же не просто так, а при деле, что им по яминам, где и раки то не живут, ошиваться? Разве что русалки, но этих лучше держать поближе к себе, а то совсем ума решились, бросаются на первого встречного-поперечного и к себе на дно тащат – скучно им, видите ли. Дай им волю, так они весь Медвежьегорск на дно перетащат, где тогда бедной Ряпушке кормиться?
– А что у них за дела? И извини, коли что не так, но вот хочу спросить, а чего это твой народ всё больше такой неказистый, вон, на шишигу и смотреть-то страшно, даром что ростом не вышел. Ничего не скажу, русалки да мавки – писаные красавицы, у берегинь тоже как будто всё в порядке, но остальные то, остальные! Не дай бог на ночь привидятся!
– Ну так это и хорошо, нечего людям ходить там, где мой народец обитает – топи да болота, корчажник да омуты, сунешься – и поминай как звали. А так глянут на того же шишигу, испугаются, да топь-то стороной и обойдут. Вот берегини путникам броды указывают, так на них и смотреть приятно.
– Ага, а мавки? Уж красивее них не бывает, а сколько парней загубили!
– Уж прямо так и загубили! Они как увидят статного парня, так думают, что это их суженный, которого они давным-давно потеряли, вот и кидаются к нему, радостно обнимают и увлекают на дно. Но ведь как только поймут, что ошиблись, так сразу отпускают. Конечно, вымокнуть ни с того ни с сего приятного мало, зато пообнимался с такой красавицей, какую больше никогда в жизни даже издали не увидишь! А загубить – что ж, смотря что, а то могут и загубить, тут им нет оправданий. Если на парне был праздничный костюм, то о нём, о костюмчике, можно забыть. Прощай, костюмчик!
– А русалки?
– Вот с русалками беда, да я уж говорил, ну совсем девки головы потеряли. Усядутся на камушек у воды и так-то сладко петь начинают, что всяк, кто мимо них проходит-проплывает, так прямо к ним в полон и попадает. Уж мы и голоса пытались у них забрать – так они танцевать начали, только хуже стало. Много их, за всеми не уследишь. Ты как приметишь на берегу одинокую танцующую красотку, так обойди её стороной, а того лучше – беги без оглядки, ведь если что, то я могу и не поспеть тебя выручить.
– Зря я, дядька Водяной, начал тебя расспрашивать, я теперь не то, что купаться, даже подойти к речке боюсь.
– Ну ты и сказанул! Ты что, из-за того, что можно обжечься, плиту не включаешь и голодный сидишь? Или на улицу не показываешься, потому что можно под машину попасть? Да ежели просто сунуть палец в розетку, мало не покажется.
– А-а, ну, тогда можно и искупаться.
– Тогда, тогда – да тебе никогда!
– Это ещё почему, я совсем не трус!
– Так мало быть смелым, ещё и головой бы подумать. На тебя поглядеть – так ты как будто из одной головы сделан, а соображалки никакой! Ты что, хочешь снова в тесто размякнуть да в печи прожариться? Второй раз таким красавчиком уже не получишься.
– Да ну тебя, дядька Водяной, всё бы тебе шуточки шутить.
– Да ты не обижайся, если здесь, на дне, шутки не шутить, особенно над собой, усатой головой, так с тоски взвоешь морским волком.
– А какой он из себя, морской волк?
– А кто его знает, не видал, только присловье слыхал, но коль скоро волк в лесу воет на луну, то чем его морской брат хуже? Только что-то мы с тобой заболтались, давай-ка отужинаем ушицей да икоркой, я сяду в кресло выкурить трубочку, а ты расскажешь мне как у вас там, наверху.
– Тебе быль или небылицу?
– Давай лучше небылицу, в неё всё равно вплетена быль, только быль эту порой сразу не разглядишь. А я грешным делом, люблю загадки.
– Раз мы сейчас в сказке, то что же это получается, для нас здесь небывальщина – это то, что у них там происходит каждый день?
– Выходит, что так. Да ты не бери в голову, рассказывай, только чтобы поинтересней. А я пока скажу Лещу да Сому, чтобы они для тебя записали наши сказания про нечистую силу. Ты ещё не забыл, зачем сюда пожаловал?
– Нет, дядька Водяной, что ты, вот спасибо тебе так спасибо!
– Ладно, ладно, ишь, распелся соловьём, начинай, а то ночь кончится.
 
Колобок достал из сумки, в которой вместе с полевым журналом хранил свои любимые книжки, и до утра читал Водяному “Денискины рассказы”. Никогда ещё Колобок не видел, чтобы так слушали книжки. Водяной как будто сам жил в каждом рассказе. Он плакал, смеялся, кричал Ура! и даже пытался соскоблить с себя краску из рассказа “Сверху вниз наискосок”. К утру Водяной совсем выбился из сил и задремал. Задремал и Колобок. На цыпочках, чтобы не разбудить спящих, вошли Лещ с Сомом и тихо поставили рядом с Колобком мешок, доверху набитый свитками со сказаниями про нечистую силу. Колобок вздрогнул, открыл глаза, взял мешок и вслед за Лещём тихонько пошёл к выходу. На улице его долго уговаривали погостить ещё немного, ну хоть подождать, пока проснётся Водяной, ну хоть позавтракать на дорогу, но Колобку не терпелось разобрать свитки со сказаниями и он заспешил домой. Лещ, Сом и все домочадцы проводили его до берега и долго махали ему вслед хвостами и плавниками. Колобок почти что скрылся из виду, как тут на берег чуть не выбросилась малая рыбка Ряпушка. Она держала в плавниках книгу и кричала “Вернись! Ты забыл!”. Колобок обернулся и прокричал в ответ “Нет, не забыл, это мой подарок дядьке Водяному и вам всем”. “Спасибо!” восторженно закричали на берегу, ещё немного помахали вслед Колобку и нырнули на дно, унося с собой “Денискины рассказы”.
Полгода Колобок разбирал свои записи и сказания от Водяного. Получилась целая монография, то есть солидная научная книга. Я хотел было напечатать её для вас, но там оказалось так много умных слов, понятных лишь учёным, что я решил подождать и попросил Колобка пересказать всё это простыми словами.
Пока ждём.