О романе Айрис Мёрдок Под сетью

 "Под сетью"Айрис МЁрдок - произведение замечательное во всех отношениях. . Одно из наиболее совершенных воплощений экзистенциализма в прозе. Острое ощущение абсолютной ценности и неповторимости каждого момента жизни. Пародия на рыцарские романы. Погоня за мерцающими, мелькающими фантомными образами, цепь разочарований и разоблачений, большая человечность и, вместе , тем, полное отсутствие " духовной вертикали". Мир одновременно блестящ и иллюзорен. Только искусство художника удерживает расползающуюся, разбегающуюся реальность в рамках виртуозно построенного повествования, но трещины идут по зеркалам, за которыми скрывается дыхание безумия, хаоса.
При этом наслаждение от чтения  получаешь большое. Много писалось  о влиянии на роман философии Витгенштейна.  Но сам роман - скорее преодоление увлечения Мёрдок его философией, чем иллюстрация к ней. Загадочный Хьюго, в качестве прообраза которого рассматривают Витгенштейна, в конце концов, становится часовщиком. Хьюго без памяти влюблен и восхищается умом кинодивы Сэди Квентин, сестры возлюбленной главного героя романа Анны Джейка Донагью.  Однако Джейк считает ее безнадежно глупой,  очень высоко ценит Хьюго, некоторое время даже находится  под его влиянием, и никак не может поверить, чтобы недосягаемый его идеал был без ума от такой пустышки. Но ум у Сэди был - такой который понятен механику Хьюго - практический, расчетливой. Напротив , Анну,которая кажется  Джейку бездонной ("Дейв как-то сказал, что назвать человека неисчерпаемым - значит дать определение любви"), Хьюго считает глупее сестры. Происходит многократное пересечение "любовных треугольников", ,своими переворотами и превращениями напоминающее "комедию ошибок" Гольдони. Путаница с одинаковыми фамилиями сестер становится источником цепи недоразумений и абсурдных ситуаций, в которые попадает  главный герой. В конце концов Джейк узнает, что Анна была без памяти влюблена в Хьюго, преследовала его так, как он преследовал  Сэди, которая, в свою очередь, неравнодушна к Джейку. За этой чехардой конечно скрывается ироничный и очень человечный при этом взгляд автора, его образ, воплощением которого одновременно являются и Донагью, и Анна,  объединяемые способностью к творчеству, которой начисто лишены другие герои романа. Сама Мёрдок некоторое время находилась под сильным влиянием Витгенштейна, само название навеяно ею (мы находимся "под сетью" иллюзорных представлений о реальности, навязанных нам языком), но при этом не только допускает отдельные ядовитые шпильки в адрес бывшего учителя (друг и благодетель Джейка Дейв проводит семинары со студентами по философской школе лингвистического анализа философии, в результате которых его ученики "вообще перестают интересоваться философией"), но всем пафосом и построением романа, как уже сказано выше, утверждает истинность и неповторимость каждого момента человеческой жизни.  В ряде случаев выразительность и сила слова Мёрдок достигает гениальных высот.
"Я вошел в комнату. Комната была длинная, узкая, окнами на реку, и в ней царил многоцветный хаос, который я поначалу никак не воспринял. Посреди него, спиной ко мне, сидела за столиком Анна и что-то писала. Она медленно обернулась, и я закрыл за собою дверь. Долгую минуту мы молча смотрели друг на друга. Как вода наполняет стакан, так поднялась к глазам моя душа; и в щемящем спокойствии этой встречи мы оба пережили миг почти отрешенного созерцания. Анна встала, сказала: «Джейк!» И тут я ее увидел.
Она пополнела и не смогла или не захотела защититься от времени. Было в ней что-то увядшее, бесконечно трогательное. Лицо, которое запомнилось мне округлым и мягким, как абрикос, стало чуть усталым, напряженным, шея выдавала ее возраст. Большие карие глаза, когда-то глядевшие на мир так прямо, теперь словно сузились, и у наружных их уголков, там, где Анна раньше продлевала их кверху темным карандашом, годы нарисовали крошечный сноп морщинок. Пряди волос, выбившиеся из замысловатой короны прически, вились у нее на шее, и я заметил в них седые нити. Я смотрел на это лицо, когда-то такое знакомое, и, впервые поняв, что красота его смертна, чувствовал, что никогда еще не любил его так сильно."