Реестр имён

«Реестр имён»

Не надо вешать на меня табличку,
С крестом из букв, с печатью из тире.
Тот, кто торопится пришить мне кличку,
Снимает маску с собственной игры.
В его глазах — не я, а чей-то слепок,
Его же страха слепленный эскиз.
Он видит в зеркале моих ошибок
Свой недопетый, скомканный каприз.
Ведь ярлык — это гвоздь, но не в моей ладони,
А в доске, где он сам распят в углу.
И каждый, кто кричит: «Ты — тот!» — хоронит
Свой шанс проснуться в собственном теплу.

А я стою. Без имени. Без званья.
Без номера в анналах суеты.
И слушаю, как в мире шум и рванье,
Но только шёпот держит высоту.
Тот самый шёпот, что рождает бури,
Когда в него вдохнут огонь и медь.
Он не орёт — он требует, чтоб слушали,
Когда другим уже не пролететь.

Скажи мне, сколько надо крика для шепота?
Чтоб тишина не стала немотой?
Чтоб в ней не таяла последняя надежда,
Как воск под пламенной свечой?
Когда внутри — вселенские разрывы,
А снаружи — лишь шум дождя,
То сколько надо горечи для печали,
Чтоб не заплакать, падая с креста?
Ведь горечь — это соль, но не на рану,
А на язык, что пробовал весну.
И плачут те, кто не собрал тумана,
А я — я собираю тишину.

И сколько надо позднего опыта,
Чтоб жизнь опять казалась как вначале?
Когда трава еще была не скошена,
И реки в детстве громче ворчали?
Опыт — это шрам, что учит не касаться,
Но он же — карта, где нанесены
Все те моря, в которых можно сдаться,
И все те горы, что не спасены.
Я пробовал. И пил из каждой лужи,
И падал в пропасть, что сама звала.
Но чтобы жить, как в самый первый лучик,
Мне нужно разучиться быть «зла».
Мне нужно позабыть, что значит — «поздно»,
И что есть «глупость», «опыт» и «успех».
В начале не было ни знаний, ни угрозы —
Был только свет, и он звучал как смех.

Ах, сколько, сколько всего, что хочется,
Когда хочется ТАК НЕМНОГО!
Не неба — лишь его лоскут,
Не жизни — лишь её дорога.
Не славы — отблеск на стекле,
Не власти — жест, что не обманет.
Не вечности — лишь миг во мгле,
Где даже вечность тихо встанет.
Я хочу немного — тени без истока,
Вкуса без названья, звука без тоски.
Чтобы в каждом вздохе не было упрёка,
Чтобы в каждой строчке были лишь ростки.

Но главное — скажи мне, сколько надо Одиночества,
Чтобы не было ТАК одиноко?
Когда весь мир — чужая глыба,
И ты в ней — трещина у рока.
Одиночество — это не пустота.
Это — переполненность собой.
Когда в тебе — все небесные мосты,
И ты сам стал своей судьбой.
Я не прошу толпу, я прошу — эхо,
Которое вернёт мой голос вновь.
Одиночество — это не помеха,
Это — проверка, стерпишь ли любовь?
Ту, что идёт без свидетелей и дат,
Ту, что не держит за рукав.
И если ты в себе не рад —
Ты будешь в людях вечно прав.
Но я устал быть правым. Я хочу быть целым.
Не правильным, а полным, как река.
Чтоб не искать себя в обломках дела,
А видеть берега издалека.

Итак — я снимаю все таблички.
Они горят, не оставляя золы.
Им было тесно на моей привычке,
Они — как листья, сброшенные слыть.
Я не «поэт», не «странник» и не «воин»,
Не «жертва» и не «ангел» в пыли.
Я — тот, кто вечно собственным устроен
Из пепла, света, снега и земли.
И если ты решишь приклеить слово —
Приклей его к себе. Примерь. Постой.
Увидишь: станет тесно, станет ново,
И ты поймёшь, что ярлык — это твой.
Твой недопетый страх, твоя расплата,
Твой компромисс с собой же в тишине.
А я — я просто голос без разврата,
Я — шёпот, что не снился даже мне.

И в этом шёпоте — все крики мира,
Вся горечь, ставшая вином.
Весь поздний опыт — как пунктир для мира,
Но я иду по нему босиком.
И одиночество моё — как море,
Где не тонут, а учатся дышать.
И тишина моя — как вечный спор с собою,
Который не желает проиграть.

Так сколько надо крика? — Нисколько.
Когда внутри — вселенская струна.
Достаточно дышать и верить только,
Что жизнь — она и есть одна волна.
Волна, что смоет все чужие знаки,
Все клейма, все штампы, всю вражду.
Оставь меня. Я сам поставлю знаки
На той земле, где я иду.
И пусть твердят, что я — неправильный,
Что сложный, странный, неземной,—
Я знаю: мир мой — это правильный
Осколок вечности самой.