Пушкин у Передонова и Недотыкомки Собогуба

(сериал Мифология пушкинистики, сезон Мелкий Бес, серия Передонов Недотыкомки)

(1)
Передонов и Недотыкомка – персонажи романа Ф.К. Сологуба «Мелкий бес»
Пушкин в нем возник в разговоре о ляхах, жидах и русских: 

«А Передонов говорил:
— Жиды во всем умные, и в ученьи, и во всем. Если бы жидов пускали в профессора, то все профессора из жидов были бы. А польки все — неряхи.
Он посмотрел на Марту и, с удовольствием заметив, что она сильно покраснела, сказал из любезности:
— Да вы не думайте, я не про вас говорю. Я знаю, что вы будете хорошая хозяйка.
— Все польки — хорошие хозяйки, — ответила Марта.
— Ну, да, — возразил Передонов, — хозяйки, сверху чисто, а юбки грязные. Ну, да за что у вас Мицкевич был. Он выше нашего Пушкина. Он у меня на стене висит. Прежде там Пушкин висел, да я его в сортир вынес, — он камер-лакеем был.
— Ведь вы — русский, — сказал Владя, — что ж вам наш Мицкевич? Пушкин — хороший, и Мицкевич — хороший.
— Мицкевич — выше, — повторил Передонов. — Русские — дурачье. Один самовар изобрели, а больше ничего.
Передонов посмотрел на Марту, сощурил глаза и сказал:
— У вас много веснушек. Это некрасиво.
— Что же делать, — улыбаясь, промолвила Марта.»

И далее:
«Сегодня вечером решили справлять новоселье. Позвали всех своих знакомых. Передонов ходил по комнатам и посматривал, все ли в порядке, нет ли где чего такого, о чем могут донести. Он думал:
"Что ж, кажется, все хорошо: запрещенных книжек не видно, лампадки теплятся, царские портреты висят на стене, на почетном месте".
Вдруг Мицкевич со стены подмигнул Передонову.
"Подведет", — испуганно подумал Передонов, быстро снял портрет и потащил его в отхожее место, чтобы заменить им Пушкина, а Пушкина повесить сюда.
"Все-таки Пушкин — придворный человек",— думал он, вешая его на стену в столовой.»

И наконец третий фрагмент:
«На иных уроках Передонов потешал гимназистов нелепыми толкованиями.
Читал раз Пушкинские стихи:
Встает заря во мгле холодной,
На нивах шум работ умолк,
С своей волчихою голодной
Выходит на дорогу волк.
— Постойте, — сказал Передонов, — это надо хорошенько понять. Тут аллегория скрывается
Волки попарно ходят: волк с волчихою голодной. Волк — сытый, а она — голодная Жена всегда после мужа должна есть. Жена во всем должна подчиняться мужу.»

Мы выбрали только те фрагменты текста романа, в котором Пушкин упомянут напрямую.

(2)

Но есть более тонкие наблюдения: например, в ст. Пильд Леа. «ПУШКИН В “МЕЛКОМ БЕСЕ” Ф. СОЛОГУБА»:


Реминисценции из произведений Пушкина в "Мелком бесе" занимают довольно большое место. По смысловой функции их можно условно разделить на три группы:
1. Реминисценции, характеризующие облик Пушкина в восприятии современных Сологубу литераторов;
2. Реминисценции, отсылающие непосредственно к сологубовской концепции Пушкина;
 3. Реминисценции, характеризующие сознание Передонова и других персонажей романа.

Как указала Н. Пустыгина, в сцене сватовства Передонова к сестрам Рутиловым пародируется "Сказка о царе Салтане" Пушкина. Смысл этой пародии усматривается исследовательницей (безотносительно к Пушкину) в том, что литература как целое низводится в романе на уровень фольклора, поскольку Сологуб скептически относится к возможности преображения реальности литературой. Последнее утверждение может быть развито.
На этом, однако, не заканчиваются "пушкинские" аллюзии в характеристике сестер Рутиловых. Линия Людмилы отсылает к пушкинской поэме "Руслан и Людмила": Людмила у Сологуба, которой в начале романа грозит опасность оказаться во власти угрюмого Передонова (ему соответствует Черномор у Пушкина), удачно избегает этой опасности и в дальнейшем оказывается счастлива, влюбившись в Сашу Пыльникова. Как и в поэме Пушкина, авторское отношение к Людмиле далеко не однозначно, и все эпизоды романа с ее участием пронизаны иронией.
Таким образом, реминисценции из пушкинских произведений, в которых Сологуб выделяет эротическую проблематику, включены в контекст двух литературных традиций (античность и современное Сологубу "декадентство"), где также акцентирована эротическая (и шире - "языческая", в терминологии Мережковского) тема. (Ср. в связи со сказанным строки из стихотворения Минского "Пушкин": "Как светлый полубог языческого мира; / Он взят был от людей, чтоб вечной стать / звездой".)
Образ Пушкина, который Сологуб создает в указанном контексте романа - это образ, отсылающий прежде всего к предъюбилейной полемике вокруг имени Пушкина. Основное представление о Пушкине, которым оперировали некоторые участники полемики (например, не только литераторы-декаденты, но и Вл. Соловьев, В. Розанов, Л. Толстой) - это представление о самоценном эстете, художнике, не решающем в своем творчестве внеэстетических задач. Сологуб-художник с одинаковой иронией относился, с одной стороны, к порицаниям Пушкина-эстета со стороны Л. Толстого и Вл. Соловьева, а с другой стороны, к провозглашенной Минским и Мережковским необходимости возрождения пушкинской традиции в литературе.
К числу цитат, непосредственно отсылающих к сологубовской концепции Пушкина, принадлежит, на наш взгляд, цитата из "Евгения Онегина", которую Передонов комментирует в классе: "Встает заря во мгле холодной, / На нивах шум работ умолк, / С своей волчихою голодной / Выходит на дорогу волк" (248). Передонов указывает ученикам на скрытую якобы в пушкинском тексте аллегорию: "Волки попарно ходят: волк с волчихою голодной. Волк сытый, а она голодная. Жена всегда после мужа должна есть. Жена во всем должна подчиняться мужу" (Там же). А. Л. Соболев в статье "Из комментариев к "Мелкому бесу": "пушкинский" урок Передонова" указал на то, что Сологуб высмеивает здесь позитивистский подход к интерпретации художественного текста …

В связи со сказанным необходимо вспомнить, что основной литературный миф, связанный с передоновской линией в романе - это миф, восходящий к сюжету "Пиковой дамы" Пушкина. До сих пор, однако, не обращалось внимания на смысловой ореол, возникающий вокруг фамилии мифической княгини (ее прототипом является пушкинская графиня), якобы покровительствующей Передонову - Волчанская. На протяжении всего романа княгиня претерпевает различные трансформации в сознании Передонова: является ему то в виде карточной фигуры, то недотыкомки, то в образе "пепельно-серой женщины". Княгиня Волчанская в соответствии со смысловым потенциалом своей фамилии предстает в романе как женщина-оборотень.
Показательно, что "волчья" семантика в обоих указанных контекстах романа связана с пушкинскими текстами.
Пушкин в контексте разговора Передонова и Марты появляется неслучайно. Марта смотрит на Передонова как на своего потенциального жениха. Передонов это знает, поэтому и вопросы его отчасти связаны с предполагаемым замужеством Марты, хотя она его и не интересует. Рассуждения Передонова о Марте-хозяйке и хозяйках-польках неожиданно пресекаются его же собственным замечанием о Пушкине и Мицкевиче: "...польки все неряхи. Он посмотрел на Марту, и с удовольствием заметив, что она сильно покраснела, сказал из любезности: "Да вы не думайте, я не про вас говорю. Я знаю, что вы будете хорошая хозяйка". - Все польки - хорошие хозяйки, - ответила Марта. - Ну да, - возразил Передонов, - хозяйки, сверху чисто, а юбки грязные. Но зато у вас Мицкевич был. Он выше нашего Пушкина"

Следует также заметить, что манипуляции Передонова с пушкинским портретом (вынос портрета в "сортир" в связи с "камер-лакейством" Пушкина и возвращение портрета на свое прежнее место) проецируются, возможно, на историю восприятия Пушкина в русском культурном сознании на протяжении всего XIX века, начиная с момента смерти поэта17. Таким образом, Передонов, колеблющийся в своем отношении к Пушкину, оказывается жертвой метаморфоз, происходящих в сознании русской интеллигенции.
Каким образом можно объяснить авторские оценки культурного облика Пушкина в романе?
В 1907 г. в журнале "Перевал" Сологуб публикует вторую часть своей статьи "Демоны поэтов" под заглавием "Старый черт Савельич". Статья целиком посвящена полемической интерпретации образа Пушкина по отношению не только к символистской критике, но и к некоторым представителям критики XIX века, включая Белинского и Достоевского. Сологуб опровергает сложившийся в сознании русских литераторов и читателей миф о Пушкине как "аполлонически" ясном и гармоничном поэте, художнике-"всечеловеке", наиболее близко подошедшем (по Мережковскому) к осуществлению в литературе "языческого" и "христианского" начал.
Так, по Сологубу, "аполлонизм" Пушкина - это, в первую очередь, его собственное представление о себе: "Образ вдохновенного поэта, такой лучезарный, предносился перед ним. <...> образ поэта, - рассеянный, вдохновенный, марает летучие листы, - сколько посидит, столько и напишет, дивная, вдохновенная пишущая машинка, Ремингтон N 9! "стихи для вас - одна забава". Труд поэта сводится к дивному искусству импровизации, сам поэт - "безумец, гуляка праздный"18. Художник, создающий о себе миф, в котором искусство сводится к минутному порыву вдохновения, творчеству, исполненному необыкновенной легкости - это один из мотивов книги Ф. Ницше "Человеческое, слишком человеческое", хорошо известной Сологубу. Как говорит Ницше, художники не просто склонны создавать о себе такие мифы, но и заражать ими восхищающуюся художественными произведениями публику. По Ницше, представление о художнике как только о вдохновенном творце, не прилагающем для создания произведений никакого труда, является одной из дурных мыслительных привычек, ошибок воспринимающего сознания19.
Сологуб близок к такому ходу мысли. Пушкин, по Сологубу, склонен к обману, притворству, не только читателя, но и себя самого: "Он чувствовал себя таким как Сальери, прилежным и удачливым работником, а быть хотел таким как Моцарт, безумцем и праздным гулякою. <...> Стоило только раз надеть на себя чужую и ненужную личину, - и уже бес притворства завладел". Миф Пушкина о себе как о художнике, обладающем моцартианской легкостью в творчестве, перерастает в миф о гармоничном мире (в терминологии Сологуба, "лирически" воспринятом мире реальной действительности): "И говорит другой голос, с притворным пафосом вещая миру: - Это Дульцинея Тобосская. Слаще мирры и роз благоухания ее уст. "Перстами легкими, как сон", она перебирает шуршащий на серебряном блюде жемчуг. Мне с нею жить. "Хорошо мне, - я - поэт"".


Приложение 1

Кто такая Недотыкомка Сологуба?

Однажды Н. Лесков перефразировал известную пословицу: «Не так страшен черт, как его малютки». Этот парафраз более чем точно описывает демонологическую ситуацию в русской литературе начала века, в контексте которой зло радикально мельчает. Это уже не версии монументального Люцефера, падшего ангела, вмерзшего в ледяное озеро в центре Ада у Данте, не «ужасный адский император» Мильтона, не глубокомысленно рассуждающий о сути бытия Мефистофель, даже не романтизированный Демон  Лермонтова, столь поэтично воплощенный в картинах Михаила Врубеля.
Благодаря ницшеанской концепции сверхчеловека, столь повлиявшей на духовную составляющую русской литературы Серебряного века, противостояние Добра и Зла в новой культурной парадигме превращается в оппозицию Художника как Сверхчеловека и Обывателя, мещанина, воплощающего все косность, инертность и пошлость человеческого существования. Зло, по мысли Мережковского, являет собой не обратную перспективу добра во всей его глубине, а холодность, плоскость зеркальной поверхности, отражающей эту глубину. Это, например, хлестаковщина, Грядущий Хам. Особая история развития этих идей – в творчестве раннего Горького, в поэзии Маяковского.

Для Сологуба эта тема становится феноменом личностного переживания в том числе и своей человеческой сущности в ее низменных состояниях.
 Результатом вытеснения такого переживания становится главный роман поэта и писателя – «Мелкий бес», замыслом которого становится идея представить всеобщий, мистически вечный дух «мелкого беса» в человеке.
Главный герой этого романа – учитель гимназии Передонов являет собой воплощенную безликость, в некотором роде антиличность, главным вытесненным ужасом которого становится Недотыкомка – какая-то бесформенная, «маленькая тварь неопределенных очертаний», дрожащая, ускользающая. Это не только образ-кошмар, но и образ-двойник. Недотыкомка, «серая, безликая, юркая» - бредовое видение героя, похожа на него самого, на его «мелкобесовскую» душу. Критики сразу же заметили, что «Передонов – это сам Сологуб, но лишенный его дивного художественного дара, что Сологуб – это усложненный и утонченный Передонов» (Б. Парамонов).

Сам Сологуб боялся пыльной серости существования, художественно реализуя этот страх в образе Недотыкомки или безликого Лиха, но уже в своих собственных стихах …
Будучи alter ego лирического «я» поэта, это существо становится олицетворением пустоты, ужасом неизбежной серости, пошлости бытия.  Английской исследовательница русского символизма А. Пайман справедливо замечает: «Ну можно ли себе представить более русского дьявола?! Здесь ничего, заимствованного из богатой демонологии англичан, французов или немцев».  Это зло – часть самой личности, любой личности, ее морок, ее страшный мир, измельчавший черт Ивана Карамазова, победить его может преображающая творческая энергия. Бороться с Недотыкомкой – значит, по Сологубу, преодолевать в себе рабство внутреннего мещанства.

Заметим, что как только у Сологуба и Блока завязываются тесные контакты, в творчестве Блока тут же появляется образ Нетотыкомки. Так, Блок пишет о современниках, больных «иронией» и падающих на колени перед Недотыкомкой, которой, кстати, у младосимволиста противостоит Невеста-Тишина, «вечная женственность».
 А Андрей Белый в письме к Сологубу напишет: «Так мало людей, так много “недотыкомок”: так жутко в мире нежитей!».

См.: Калашникова Св. Фёдор Сологуб – главный декадент русской поэзии


Приложение 2

Макаренко Елена. «Кто же эта недотыкомка? Слово-символ Ф. Сологуба»
Роман Ф.Сологуба «Мелкий бес» полностью вышел в 1907 г и, по словам А.Блока, был прочитан "всей образованной Россией". И критики, и читающая публика ставили Ф. Сологуба в один ряд с крупнейшими писателями, а «Мелкий бес» называли классическим произведением.

В современных толковых словарях этого слова нет; нет его и в «Толковом словаре» В.Даля. Приводится оно только в Словаре русских народных говоров: "Недотыкомка – то же, что недоруха – обидчивый, чрезмерно щепетильный человек, не терпящий шуток по отношению к себе, недотрога". Встречается это слово во многих областях России, в том числе и в Новгородской. Возможно, учительствуя в Крестцах Новгородской области, Ф.К. Сологуб услышал там слово недотыкомка, но, как это бывает в художественном тексте, расширил его семантическую структуру и, наполнив его новым содержанием, сделал это слово символом в романе «Мелкий бес». И конечно, понадобились творческое мастерство Ф.Сологуба и его опыт поэта-символиста, чтобы в повествование бытового реалистического романа ввести фантастический образ недотыкомки, используя его не в функции объясняющей галлюцинации (такие примеры были в литературе и до Сологуба), а в функции символического образа

...употреблённые для характеристики недотыкомки прилагательные довольно разнообразны по семантике, но почти все из них наделены негативно-оценочной окраской (вонючая, бесстыжая, ехидная и так далее), а употреблённое в таком ряду прилагательное волшебная (в значении "фантастическая") лишь усиливает гротесковый образ недотыкомки.

Впоследствии исследователи, как правило, расширяли эту характеристику различными определителями: недотыкомка – это символ косности, жестокости, жадности, агрессии, символ неуловимо гадкого и скользкого начала. Есть и более короткие, но не менее ёмкие определения: недотыкомка – это суть, символ передоновщины, символ абсурда.

Все эти определения, дополняя или включая друг друга, создают довольно полное представление о содержании анализируемого символа. Однако ещё больше расширяет его семантическую структуру сравнение с другими образами "нечистой силы" в русской литературе. В отличие от чёрта в «Братьях Карамазовых» и чёрного монаха у Чехова, "недотыкомка гораздо более объективный образ. Передонов скорее лишь медиум, способный в силу своего болезненного состояния увидеть её, но это не означает, что болезненное состояние Передонова породило недотыкомку. Недотыкомка не столько свидетельствует о безумии Передонова, сколько о хаотической природе вещного мира. Она – символ этого хаоса и как таковой принадлежит миру, а не Передонову", – пишет наш современник В.Ерофеев

Такая многозначность символического образа недотыкомки – символ передоновщины, символ гадкого и скользкого начала, символ абсурда, символ хаотической природы мира – соответствует природе "истинного" символа, но какой смысл вкладывал сам автор в этот символ – на этот вопрос ещё предстоит ответить...