Оргазм денег

Пять минут до сделки

Кирилл никогда не любил деньги. Это была распространенная ошибка, которую допускали все вокруг. Они видели пачки купюр, пересчитывали проценты, заглядывали в кошельки клиентов. Кирилл же любил то, что происходило за пять минут до.

Это было особое состояние, которое он называл «оргазмом денег». Когда все документы уже подписаны, но ключи еще лежат у него на столе. Когда покупатель — забалдыга, пропахший перегаром, или затравленная пьяница, потерявшая последнюю надежду — уже мысленно переехал в свою бетонную клетку за МКАДом, а Кирилл еще держит в руках их судьбу. В этот момент мир замирал. Воздух становился плотным, как кисель, и где-то в груди разрастался горячий, щекочущий шар. Это был не расчет, не жадность. Это была чистая, первобытная власть. Он чувствовал себя творцом, перекраивающим карту города по своему усмотрению.

Дома его ждали трое детей и любимая жена, которая знала его «до» и смотрела на него с обожанием. Кирилл был королем своей вселенной, и вселенная исправно платила ему дань.

Но в один день вселенная изменила правила.

Бизнес иссяк не вдруг, а постепенно, как песок, утекающий сквозь пальцы. Сначала ушли крупные инвесторы, потом ужесточились законы, потом пришли молодые, зубастые риэлторы с планшетами и мобильными приложениями, которые делали за пять минут то, на что у Кирилла уходила неделя. Он пытался перестроиться, но оказался слишком стар для новых танцев. Оставшись на пенсии по инвалидности — щемящая боль в спине, напоминание о сорванном позвонке во время одной из «горячих» сделок, — он вдруг обнаружил, что стоит на обочине.

Тогда пришла пустота. И пришла зависть. Острая, как лезвие, она впилась в его сознание, когда он видел молодых людей, которые еще не добились успеха. Они были жалки в своей неопытности, но они были полны сил. Они еще не совершили таких ошибок, как он. Они не подписывали договоров с дьяволом в обмен на пять минут блаженства. Им еще предстояло ошибаться, падать и вставать. У него же не было даже этого.

Любовница, молодая и яркая, которая когда-то приходила к нему в офис после сделок, чтобы разделить его триумф, ушла быстро. Она оставила лишь извещение о рождении четвертого ребенка — ребенка, которого он уже никогда не увидит. А следом ушла и жена. К соседу. К простому, скучному соседу, который всю жизнь работал инженером и никогда не испытывал «оргазма денег», но зато мог подарить ей обычное человеческое тепло.

Кирилл остался один. Он смотрел на женщин — красивых, ухоженных, пахнущих духами и молодостью — и хотел их. Хотел так же сильно, как когда-то хотел те пять минут до сделки. Но мужская сила, та самая, что питала его власть и уверенность, ушла. Импотенция поставила жирную точку там, где раньше была запятая, открывающая бесконечные возможности.

Он больше не мог спать с ними. Он мог только анализировать. Сидя в кресле, глядя на пыльный город за окном, он раскладывал по полочкам свою жизнь: вот здесь он просчитался, вот здесь был нечестен, вот здесь переступил черту, которую не следовало переступать. Но этот анализ не приносил облегчения, потому что вывод был всегда один и тот же — это на всю жизнь. Не только импотенция, но и чувство, что лучшая его часть, та, что умела чувствовать миг триумфа, умерла окончательно и бесповоротно.

Он больше не был творцом. Он был просто зрителем в пустом зале, доживающим свой спектакль. И единственное, что он теперь мог делать, — это смотреть на молодых людей, которые еще не успели стать призраками, и завидовать им белой, тихой, беспомощной завистью.