Душелов-17. Подозрительная дама

Прошла неделя после схватки с Авдотьей. Её беспокойный дух благополучно заточили в склеп — в подземную тюрьму для призрачных узников, в подвале «Особой жандармерии», где толстые стены из гасящего магию камня и многослойные рунные контуры не давали ни одной мысли просочиться наружу. Артём на секунду прислонил ухо к стене и слышал, как внутри что-то царапается, пытаясь прорваться через мощный бетон. И знал: это не метафора. Там кто-то был. И этот кто-то его помнил.

Трагическое тоже было. Похоронили погибшего оперативника. Того самого, которого отшвырнула на стену Авдотья... На кладбище было сыро и тихо, ветер шевелил ленты на венках. Рысин говорил о нём коротко и точно, без пафоса, будто составлял характеристику: «Держал периметр. Не паниковал. Знал устав». И от этой сухой правды становилось только тяжелее.

Разведданные и сведения от змеелюдов — скользких, но дотошных информаторов, знавших каждый тёмный угол подземелий города, — показали, что Авдотья не успела открыть портал. То ли её остановили вовремя, то ли она не смогла завершить ритуал. Но Артём всё равно каждую ночь просыпался от одного и того же сна: он стоит на краю чёрной трещины, а из неё тянет холодом, который пробирается под кожу и шепчет его имя.

А потом появилась Алёна. Соседка-блондинка с третьего этажа. Она приносила пирог, рассказывала смешные истории про кота, который устроил засаду на почтовый ящик, смеялась над его усталостью так, что это не обижало, а будто снимало тяжесть. Рядом с ней мир казался чуть менее мрачным.

Артём сам не замечал, как начал уделять ей всё больше внимания и даже рассказывать о работе. Не детали — он не имел права. Но ощущения: как сжимается грудь перед боем, как тишина после вспышки кажется громче любого крика. Алёна слушала, не перебивая, не пытаясь всё объяснить, и это было самым ценным.

Отношения с Яной после устройства Артёма в «ОЖ» сошли на нет. Они работали вместе, действовали слаженно, почти без слов понимая друг друга: если Яна делала полшага влево, Артём знал, что нужно прикрыть правый фланг. Но Яна недвусмысленно дала понять, что не будет поощрять отношения, теперь между ними лишь служба... Артём не знал, облегчение это или потеря. Иногда ему казалось, что они стали слишком профессиональными друг для друга — и от этого становилось пусто.

С Алёной он впервые за долгое время чувствовал себя обычным человеком. Они гуляли по набережной, пили кофе, говорили о простых вещах. Периодически в её поведении и взглядах он замечал некоторые странности. Странно, но Алёна как будто всегда оказывалась там, где Артём только что был. Он выходил из подъезда — она шла навстречу с пакетом из булочной. Он заходил в магазин — она стояла у стеллажа с чаем и улыбалась: «О, ты тоже любишь этот сорт?» Он не верил в совпадения, потому что в его мире они почти не случались.

Однажды она задала вопрос, который прозвучал как проверка:

— А ты правда видел, как тени двигаются сами по себе? Не от ветра, не от света… а будто у них есть своя воля?

Артём замер с чашкой в руке. Об этом он не распространялся, да и некому было рассказывать. Если только Ивану. А теперь вдруг понял, что, возможно, обронил это в какой-то вечер, когда усталость развязала язык. Но тон Алёны был слишком внимательным, слишком острым для простой болтовни.

В другой раз она случайно коснулась его левой руки — и на секунду замерла, будто почувствовала жар перчатки даже сквозь ткань. Потом быстро отдёрнула руку, рассмеялась: «Ой, прости, я такая неловкая!» — но Артём видел, как на мгновение в её глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. Или узнавание.

Он пытался не думать об этом. Пытался убедить себя, что это просто совпадения, что он просто слишком привык искать подвох в каждом слове.

Иван, который обычно не лез в личные дела, однажды тихо сказал, стоя у окна и глядя, как Алёна уходит по двору, легко помахав Артёму на прощание:

— Она пахнет не домом. Она пахнет дорогой. И не той, по которой ходят люди.

Артём хотел отмахнуться, сказать, что Иван придумывает, что это просто соседка, хорошая девушка, которая хочет быть рядом. Но слова застряли в горле, потому что он вдруг вспомнил: Алёна никогда не рассказывала о себе. Ни про родителей, ни про детство, ни даже про то, где работала раньше. Только истории, только лёгкие, ни к чему не обязывающие рассказы, которые ничего не раскрывали, а только отвлекали.

И в голове уже крутилась мысль, которую он не хотел признавать: слишком легко она вошла в его жизнь. Слишком вовремя. Слишком правильно.

На следующий день Рысин вызвал Артёма к себе в кабинет.

— Садись, — сказал Рысин, не глядя на него. — Есть дело. Негромкое, но неприятное. На старой ткацкой фабрике кто-то вскрыл один из старых складов. Там ничего ценного не должно быть, но змеелюды говорят, что оттуда тянет магией. Слабой, но знакомой.

Артём напрягся.

— Знакомой?

Рысин наконец поднял на него глаза.

— Да. Как от остаточных следов ритуалов Авдотьи. Не сама она, конечно — её дух надёжно заперт. Но кто-то использует её методы. Или её учеников. Или тех, кто хочет, чтобы мы так думали.

Артём кивнул. Это было понятно. В их деле всегда было слишком много тех, кто хотел подставить ногу.

— Ты пойдёшь с Яной, — продолжил Рысин. — И ещё пара человек. Тихо, без лишнего шума. Если там кто-то есть — задержать. Если нет — собрать образцы и уйти.

Артём вышел. Яна уже ждала его в коридоре. Она выглядела собранной, как всегда, но в её взгляде мелькнуло что-то новое — не напряжение, а скорее осторожность.

— Готова? — спросил он.

Она кивнула, но не сразу.

— Артём, — тихо сказала она. — Я знаю, что у тебя сейчас… своя жизнь. И это нормально. Но на задании ты должен быть здесь. Не где-то рядом, не в своих мыслях, а прямо здесь.

Он посмотрел на неё и понял: она не упрекает. Она просто страхует.

— Я здесь, — твёрдо сказал он. — Обещаю.

Фабрика встретила их тишиной, которая казалась слишком густой. Многие окна были выбиты, некоторые — вместе с рамами. В воздухе витал запах мокрой псины.

Они шли по коридору, держа дистанцию, проверяя каждый угол. Яна двигалась впереди, Артём шёл следом, привычно страхуя её.

В складе было темно, но не полностью. В углу мерцал слабый свет — не огонь, не лампа, а что-то другое. Когда они подошли ближе, Артём увидел: на полу был начертан круг. Не идеальный, не профессиональный, но знакомый. В центре — маленький стеклянный флакон, в котором что-то медленно кружилось, как пыль в луче света.

Яна присела рядом, не касаясь ничего, и осмотрела круг.

— Это не работа Авдотьи, — тихо сказала она. — Но почерк похож. Кто-то учился по её заметкам или видел, как она работает.

Артём посмотрел на флакон. Внутри кружились не пылинки, а крошечные искры. И вдруг ему показалось, что они складываются в буквы. В его имя.

Он резко отвёл взгляд.

— Надо забрать, — сказал он. — Всё: образцы, круг, флакон. Пусть в лаборатории разбираются.

Яна кивнула, достала герметичный контейнер и аккуратно поместила туда флакон. В тот момент, когда крышка защёлкнулась, искры внутри погасли, и тишина стала чуть менее зловещей.

Когда они вышли на улицу, воздух показался свежим, хотя пах всё той же пылью и мокрым бетоном.

Вечером Артём вернулся домой уставшим, но с ощущением, что день прошёл не зря. Иван ждал его на кухне, как всегда. На столе стояла тарелка с тёплым супом и кружка чая.

— Ну, — сказал Иван, — вижу, что ты жив. Это уже хорошо.

Артём сел, снял перчатку, посмотрел на руку. Ожоги почти сошли, осталась только тонкая розовая кожа, которая всё ещё иногда ныла.

— Иван, — тихо сказал он, — ты тогда сказал про Алёну… что она пахнет дорогой. Ты что-то знаешь?

Иван помолчал, потом сел напротив, сложил руки на столе.

— Знаю только то, что чувствую, — спокойно ответил он. — Дом многое рассказывает, если уметь слушать. И он говорит, что она не из нашего мира. Или не совсем из него.

Артём сжал кулаки. Ему хотелось, чтобы это оказалось ошибкой.

— Но она же… она просто хорошая. Она делает так, что мир кажется нормальным.

Иван чуть наклонил голову.

— Бывает, что самое опасное прячется за самой доброй улыбкой, — тихо сказал он. — Не потому, что хочет навредить, а потому, что у него своя задача. И эта задача может не совпадать с твоей.

Артём кивнул. Он знал, что Иван прав.

В этот момент в дверь позвонили. Иван и Артём переглянулись.

— Я открою, — сказал Иван и вышел в коридор.

Через минуту он вернулся. В руках у него был бумажный пакет.

— Алёна принесла пирог, — сказал он, ставя пакет на стол. — Сказала, что ты сегодня устал.

Артём посмотрел на пакет, потом на Ивана.

— Не трогай, — тихо сказал Иван.

Артём медленно кивнул.

Он встал и попытался найти её взглядом через окно. Фонарь рядом с домом перегорел, и было темно. Однако он увидел её. Алёна стояла у подъезда, смотрела вверх, будто знала, что он смотрит. И улыбнулась. Не широко, а едва заметно, как будто хотела сказать: «Всё хорошо».

Но в этот раз Артём не улыбнулся в ответ.

Он отошёл и посмотрел на Ивана.

— Расскажи мне всё, что знаешь, — тихо попросил он. — Даже если мне это не понравится.

Иван вздохнул, будто знал, что этот разговор когда-нибудь случится.

— Хорошо, — сказал он. — Но сначала поешь. Ты устал. А завтра будет новый день. И, возможно, новые ответы.