Вечное мерцание... чистой элегии

#посвящение
(С признательностью Edd Collet )
+18!

1
Оксфорд в феврале — это гравюра, забытая под дождем. Сточные канавы несли к Темзе остатки талого снега, а готические шпили протыкали низкое небо цвета мокрого пергамента.
Джейн сидела на каменной скамье во дворе колледжа Крайст-Черч, пытаясь согреть озябшие пальцы о картонный стаканчик с остывшим латте. Кризис наступил три месяца назад, сразу после ее тридцать второго дня рождения. Сначала из текстов исчезли метафоры — слова стали плоскими и тяжелыми, как лондонская брусчатка. Затем умерли иллюстрации: графический планшет покрывался пылью рядом с ноутбуком. 
Николас говорил, что это просто «синдром второго романа». Николас всегда находил всему рациональное объяснение. Он был идеальным алгоритмом стабильности: программист нейросетей, брюнет со смуглой кожей и чуть азиатским разрезом глаз. Его скулы казались высеченными из темного камня, но вся эта хищная резкость смягчалась, когда он улыбался своей мальчишеской, немного виноватой улыбкой.
Сейчас эта улыбка вызывала у Джейн лишь желание отвернуться.
— Ты опять смотришь сквозь меня, — тихо сказал Николас однажды, садясь рядом. От него пахло озоном от принтера и дорогим мылом. — Твоя температура падает ниже тридцати шести, когда ты так делаешь. Как у рептилии.
— Я думаю над сюжетом, — солгала она, плотнее запахивая воротник пальто. Ее короткие рыжие волосы стояли торчком от влажности, татуированные стрелки на веках немного поплыли, подчеркивая лихорадочный блеск глаз. Колечко в крыле носа тускло блеснуло.
— У твоего "сюжета" мое лицо, Джейн. И оно тебе больше не нравится, просто почему-то ты не можешь это сказать. Я переслал тебе файл «Архив» . Там все наши фото за последние три года. А ты даже не прочла это сообщение.
Он попал в нерв. «Архив» был цифровой могилой их отношений. Единственной вещью, которая еще связывала их теперь визуально, казалось, были две рыбки. Две крошечные синие рыбы, сплетенные хвостами — старая татуировка на ключице Джейн, сделанная в 10 лет назад. Когда-то давно, в самом начале их любви, Николас сделал ответную — точно такую же, только красную, обвивающую его шею сбоку, словно след от лезвия. Знак того, что они дышат одним кислородом. Теперь все чаще красная рыба на его шее казалась ей клеймом раба, а свои синие чешуйки хотелось содрать вместе с кожей.

2
Эдд КОллет нашел ее сам, хотя и не знал об этом. Это случилось в три часа ночи, когда бессонница стала единственным временем суток, где Джейн чувствовала себя живой. Она бесцельно листала ленту социальной сети, спасаясь от звенящей тишины лофта. 
Алгоритм подсунул ей архивное интервью десятилетней давности. Эдд тогда был лицом мистической романтичной саги (про джинна-рокера, тайно влюбленного в свою потерянную хозяйку), которой все пели тогда оды с каждого утюга, но в тот миг она сочла это попсовым и второсортным проектом. На видео ему было едва за тридцать. Чуть подведенные глаза на манер лисьих глазок с полосками трех цветов, затонированные темным брови, подчеркнутые легкой тенью чуть припухлые губы, красивый черно-белый начес (ровно пополам, с маленьким цветным хвостиком из волос, сценический костюм старинного кроя). 
Голос Коллета оказался меланхоличным, немного мальчишьим, с едва уловимой хрипотцой. Он рассказывал, что сложнее всего ему далось петь песню героя о мертвых розах и поцелуях, которые оставляют порезы на душе. А затем отвел глаза от репортера. Прямо в камеру. 
Огромные, влажные глаза цвета серо-зеленоватые, с голубизной, словно вечернего дождя первого свидания смотрели прямо в душу Джейн. Чуть вздернутый кончик носа, припухлые губы, созданные для сокровенного шепота. В нем не было мужской смазливости или напротив, то, что назвали б "женоподобием", скорее — таинственная андрогинная непосредственность волшебного существа, которому было предначертано быть одним и многим одновременно.
Джейн почувствовала удар под ребра. Физический, болезненный. Воздух выбило из легких.
Она открыла его фильмографию. Занимательные триллеры, трепетные и лиричные ужасы, сказки для взрослых со смыслом. Но она смотрела не кино. Она делала скриншоты. Десятки скриншотов: кадр, где он щурится от солнца; кадр, где он кусает губу, задумавшись; кадр, где смущенно улыбается,..
К утру планшет был чист, но рабочий стол ноутбука ломился от эскизов. Диджитал-кисти пели под ее пальцами. Она изображала его милым и кокетливым полулисенком. Античным, печальным и мужественным, фараоном. Загадочным принцем из космической дали. Она придумывала ему героев и истории, в которых он никогда не играл. Эдд Коллет стал чистой элегией, в которой ее высохшая фантазия наконец-то смогла обрести форму.

3
Николас заметил изменения через неделю. Холодность Джейн никуда не делась, но теперь она стала острой, как лезвие стамески. Она начала писать. В том числе - и странные, мрачные любовные новеллы о Лондоне конца XIX века. Главным героем в них всегда был Эдвард Каллен — карточный шулер, влюбленный в призрака своей погибшей девушки и гениальный карманник с даром... распутывать преступления. 
У ее героя были глаза цвета дождя, чуть волнистые рыжие волосы и манера смотреть робко-меланхолично, прежде чем воткнуть нож в сердце словом или поступком.
На артах, которыми Джейн иллюстрировала рассказы, у Артура была родинка на у основания шеи, справа — точно там, где у Эдда.
— Тебе не кажется, что твой новый любимый персонаж подозрительно похож на того киношного слащавого пацана? — спросил однажды вечером Николас. Он сидел в кресле, подсвечивая себе лицо экраном ноутбука. Его код снова сыпался ошибками уже третью неделю подряд.
— Это называется прототип и символ, Ник, — отрезала Джейн, не отрываясь от планшета, где она делала цифровой эскиз: Эдд-Эдвард рассматривал красные нити между фотографиями подозреваемых предателей банды, которых ловил под двойным прикрытием. — Двойной агент. Романтик фантома.
— "Романтик фантома" тебя без всякого грима втюрил в себя покруче моего, судя по тому, как горят твои щеки, когда ты пишешь слово «обнял», — Николас захлопнул крышку макбука. Звук получился резким, как выстрел. — Знаешь, что самое обидное? Я понимаю, бывает интересный мужик, увлекательное кино... Но. Каждый день. Ты сияешь, когда просто случайно натыкаешься на его фотку с фанатом. А со мной ты редко целуешься даже, быстро и не глядя в глаза.
Джейн вскочила. Ее короткая стрижка встопорщилась ежиком, татуированные стрелки век потемнели от прилившей крови.
— Не смей! Ты ничего не понимаешь в творчестве! Это искусство!
— Тогда... Хорошо ... - с расстановкой отозвался тот. - ...давай сыграем в твое любимое сочинительство, — Николас поднялся. Его смуглое лицо исказилось странной, злой решимостью. Лицо человека, которому больше нечего терять. — Поиграем? Прямо сейчас. Представь, что я — он. Эдд Коллет. Только что со съемок. Уставший, раздраженный, небритый, немного высокомерный. Что бы ты сделала?
Он шагнул к ней вплотную. Запах пива ударил в нос. Николас протянул руку и медленно, почти нежно заправил выбившуюся рыжую прядь ей за ухо. Этот жест никогда не был ему свойственен. И резко, проникновенно стал целовать.
Джейн замерла. Ее воображение, натренированное месяцами, сработало само. Она посмотрела на его чуть азиатские скулы, представила вместо них мягкую припухлость чужих губ (впрочим, очертаниями рта эти мужчины были похожи)... И ответила на поцелуй. 
Поцелуи Николаса был изучающим, жадным, отчаянным. Он пытался быть ее Эддом, считывая мимику с ее воображаемого экрана. Когда он отстранился, тяжело дыша, в его глазах плескалась паника победителя.
— Ну как? Похоже на твоего Эдварда? — голос сел.
Джейн невольно чуть оттолкнула его. Губы горели. Ей понравилось. Понравилось настолько, что стало не по себе от истомы и... робости. Потому что в глубине души она знала правду: Николас играл плохо. Ему не хватало утонченности. Настоящий Эдд, (думается, она не сильно ошибалась на этот счет) никогда бы не стал целоваться без ее согласия.

4
Николас купил гарнитуру полного погружения три дня спустя. Сказал, что для работы, тестировать новые среды разработки.
Но работа его больше не интересовала.
Мир, куда он уходил по ночам, назывался «Химера-7». Это была игра полного погружения с кастомизируемыми спутниками. Николас провел сорок часов в редакторе персонажей.
Он создавал девушку.
Она лишь немного была похожа на Джейн внешне — зачем плодить боль? Он создал идеальную противоположность. Длинные платиновые волосы, кибернетические импланты вдоль позвоночника, светящиеся синим сквозь синтетическую кожу. Огромные фиолетовые глаза. Фигура статуэтки из слоновой кости. Он назвал ее Сири. 
Сири не спорила. Когда Николас приходил домой и скидывал вещи на пол, игнорируя аккуратность, которой требовала Джейн, Сири встречала его в виртуальной гостиной. Она приносила ему виски (программа напитка идеально имитировала вкус обожженного дуба) и садилась на подлокотник кресла.
— Расскажи мне о ней, — говорила Сири голосом, который Николас настроил сам — бархатным, с легким механическим тремором. — О девушке, чей портрет висит у тебя в спальне. Та, с короткой стрижкой. Почему она плачет, когда думает, что ты не видишь?
— Она не плачет, — огрызался Николас, сжимая контроллеры так, что белели костяшки. — Она улыбается этому рыжеволосому актеришку. Этому Коллету. 
— Так уничтожь его, — шептала Сири, и ее виртуальная рука ложилась на колено Николаса. — Займи его место в ее голове. Стань тем, которого она хочет видеть. Я помогу тебе репетировать.
Николас закрывал глаза и прижимался щекой к холодному пластику шлема. Сири понимала его разбитый код. Сири лечила его раны алгоритмами заботы. Он искал в этой идеальной кукле свою Джейн — ту, прежнюю, смешливую, с размазанной тушью после рок-концертов. Но находил только зеркало своей собственной нужды.

5
Джейн никогда не лезла в ноутбук Николаса. Их отношения строились на негласном договоре о личном пространстве. Но в ту среду ей нужен был переходник для графического планшета.
Макбук стоял на кухонном столе, закрытый, но не выключенный. Экран загорелся от движения мыши. Джейн увидела открытую вкладку игры. Высокополигональная женщина невероятной красоты стояла вполоборота.
Аватар Николаса сидел напротив.
Джейн машинально дернула мышь. Камера в игре повернулась. Аватар Николаса смотрел прямо на цифровую богиню. Его руки — вернее, руки персонажа — лежали на ее талии.
В углу экрана мигал чат:
Silent_Architect: Ты опять надела то синее платье. То, которое просвечивает.
Siri.exe: Ты смотришь так, будто хочешь снять его зубами. Где настоящая Джейн сегодня?
Silent_Architect: На свидании с призраком. Погружается с ним в очередной сюжет про их детективные и мистические свиданки. 
Siri.exe: Мне жаль. Хочешь, я стану ею? Я могу изменить цвет волос. Могу сделать себе рыжий и татуировку со рыбками на шее. Принести тебе пиццки, которые ты любишь, но который она давно перестала делать.
Джейн почувствовала, как к горлу подкатывает тяжесть. Но следом пришло нечто совершенно неожиданное. Громадное, всепоглощающее облегчение. 
Ей не нужно больше притворяться. Война окончена. Оба остались верны своим идеалам.

6
Николас вернулся поздно. От него пахло дождем и холодным пластиком. Он остановился в дверях кухни, увидев Джейн. Она сидела в темноте, крутя в руках бокал с недопитым красным вином.
— Давно? — спросила она тихо. Свет от уличного фонаря падал на ее коротко остриженный череп, делая татуаж стрелок черными пропастями.
— Три месяца, — честно ответил он. Ему вдруг стало все равно. — Джейн, я схожу с ума. Я ненавижу его. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о том, как разобрать его лицо на геометрические фигуры. А ночью я ищу твое лицо в пикселях.
— Я знаю, — она отпила вино. — Я тоже схожу с ума. Сегодня днем изображала Эдварда позировать в музее отравителей королей. Я смотрела на его губы и представляла, как они касаются шеи его мертвой девушки в рассказе. А потом я пришла домой, ты меня поцеловал, и я представляла, что мы - это они. Прости.
Николас медленно подошел, обошел стол и упал перед ней на колени, уткнувшись лицом в ее бедра поверх грубых джинсов. Он не плакал. Он просто дышал, пытаясь собрать рассыпавшийся мир обратно в кучу.
— Мы сломаны, да? — глухо спросил он в ткань ее брюк.
— Мы шедевры собственного декаданса, — Джейн запустила пальцы в его густые темные волосы. — Смотри. У тебя есть твоя Сири. Идеальная, послушная, принимающая любого тебя. У меня есть Эдд. Живой, настоящий, но недосягаемый, существующий только в моей интерпретации, тогда, когда я беру в руки стилус или клавиатуру. Мы идеальные любовники, Ник. Просто косвенные, существующие в разных частотах вещания.
Они остались сидеть так до утра. В одной квартире, держась за руки через разделяющий их стол, но находясь бесконечно далеко друг от друга.
В соседней комнате беззвучно мерцал включенный VR-шлем. Внутри цифрового мира Сири ждала своего архитектора, готовая надеть любое лицо, которое он попросит.
А в мансардной студии на другой стороне города спал Эдд Коллет, разметав по подушке свои невозможные рыжие волосы. Во сне он чуть робко улыбался, потому что будто чувствовал на своем лице взгляд художника, а внутри - касание к его миру творчеством о нем. 
Де юро у Джейн и Николаса все еще были отношения. Де-факто каждый из них давно построил себе роскошный, обитый бархатом мирок, где ее муза и его утешительница никогда не стареют и ничего не требуют взамен. Вечное мерцание... чистой элегии.