Гимн запретного плода

Гимн запретного плода

О, мука плоти, жгучей, чем полынь!
Когда в бокале тает месяц сизый,
И по стеклу сползает вязкий синий,
Чтоб в горле стать расплавленной гордыней,
И превратить рассудок в звонкую пустынь.

Ты — враг и друг, безумная отрава,
Прозрачный яд, целующий уста.
Ты — в жилах взрыв, ты — пламенная лава,
Что пишет нам бессмысленные знаки,
Перечеркнув невинность и права.

Я пью тебя — и вижу в дрожи света,
Как нагие тела, сплетясь в кольцо,
Не ищут смысл, но ищут лишь ответа
В движении безумном, без запрета,
Где стон скрепляет влажное кольцо.

Вдруг стены тают. Влажный пар клубится.
Белеет мрамор напряжённых спин.
И кажется: сейчас должно случиться
То, после чего нечем помолиться,
Но это — лишь ещё один бокал, один…

Взгляни: в вине — вся горечь преисподней,
Но также — мёд, забытый в небесах.
Оно творит из нас слепых угодней,
Чтоб мы забыли о церковных сводах,
И падали в объятиях, как прах.

Движенья — резче, губы — солоне;й,
Мы ищем боль, укусами острей,
Над пропастью сплетённых тел иней,
И нежной кожи пламенный музей.

Порочно всё: и жажда, и фиал,
И этот трепет, что сродни агоний.
Я не святой — я тот, кто пил и пал,
Кто шёл на стон, как узник на провал,
И находил блаженство лишь в ладонях.


Где нимбы снятых в судороге масок,
Где каждого из нас ждёт тишина,
Но прежде — эта сладостная казнь,
И в страсти — чрезмерный, хмельной и опасный пляс.

Мне говорят: «Погибнешь. Плоть — есть тлен».
Но я смотрю, как, влагой утомлённый,
Ты тянешься ко мне, как к свету тени,
И в этом мире — пьяном и влюблённом —
Есть сила, выше всех земных систем.

Она — в глотке, где жжёный сахар тает,
Она — в груди, где дышит солёный пот.
Она — в зрачках, что бездну отражают,
И в тот момент, когда руки сплетают
То, что никто назвать не устаёт.

Я не хвалю, я не ропщу — я слажу.
Я этот гимн сплетаю из огней.
Но знай: в конце божественного пира,
Когда распад владеет тишиной,
Останется лишь отзвук этого мира —
Две капли на стекле, и жирный росчерк пира,
И вечность, ставшая похмельной и хмельной.

Так славьте ж, падшие, сей дивный миг,
Где грань — сотрётся, слово — обернётся стоном.
Вино и плоть — единый, вечный лик,
То, что для многих — гибель и вериги,
Для нас — поток, не скованный законом.

И если Рухнет Небо, и Завет сгорит,
Останется лишь это: Крик и Влага.
В бокале — кровь, в объятии — магнит,
И мир не держится на логике бумажной,
А лишь на том, что вечною отвагой
Нас пьянит.

Восстань же, Грааль, из жаркой пены!
Смешай венец и горечь без прикрас.
Ты — тишина, что громче всех имен.
Ты — то, чему нет имени у стен,
Но есть у нас.

И было так. И вечно будет так.