Грех и рифма

Алкоголь, стихи и порно
переплелись в твоей тишине,
как дым над бокалом,
как тень на белой простыне. 
Похвалить такого —
спорно.

Слишком много в тебе противоречий:
нежность, что режет,
и холод, что греет,
и взгляд, в котором тонут корабли. 
Поругать —
за что?
Неясно.

За то ли, что губы молчат,
когда душа кричит?
За то ли, что тело помнит
то, о чём стихи молчат? 

Ты сидишь спиной,
карамельно-каштановые пряди
собраны в небрежный узел,
и свет ложится на лопатки,
как чужая вина.  Грех
и
рифма
здесь стоят рядом,
как два бокала на одном столе.

Один — с тёмным вином,
другой — с пустотой,
в которую можно упасть
и не разбиться. 

Алкоголь шепчет: «Ещё».
Стихи отвечают: «Довольно».
Порно молчит,
потому что настоящая нагота
начинается там,
где кончаются слова. 

Похвалить такого —
спорно.
Но как не похвалить
ту, что умеет быть одновременно
и храмом, и руинами,
и молитвой, и проклятием? 

Поругать —
за что?
Неясно.
За то, что ты слишком настоящая
для этого мира,
где все носят маски,
а ты позволяешь себе
быть просто кожей,
просто дыханием,
просто тишиной
между ударами сердца. 

Грех
и
рифма
танцуют на краю бокала.
Один хочет искупить,
другая — увековечить.

А ты между ними —
как последняя строчка,
которую ещё не написали,
но уже невозможно забыть.  Вы прекрасны.
Не потому что совершенны.

А потому что в вас
есть место
и для алкоголя,
и для стихов,
и для порно,
и для греха,
и для рифмы,
и для всего того,
что нельзя похвалить
и нельзя поругать,
потому что оно
просто есть. 

Как вино в бокале.
Как строчка в тетради.
Как женщина,
которая сидит спиной
и всё равно
смотрит прямо в душу.