Голубок да горлинка

(по картинам Леонида Баранова)

В деревне Счастье их завсегда звали парно – Никодим с Марьюшкой. Потому как редко они врозь бывали, что та Луна и Небо. А даже если и врозь, то всё одно – будто вместе. Так у них души друг на дружку настроены.

Много всего в их жизни случалось, и не только хорошего. Но, крепко за руки держась, все горести пережили.

Люди говорят: «Беда пришла, жди другую». А вот Никодим с Марьюшкой её не ждали, они – радость примечали. Хоть и самую маленькую. А за маленькой, глядишь, и другие обрады хвостиком притянутся. Будто одной верёвочкой завязаны.

А с каких пор они рядышком, Никодим с Марьюшкой уж и запамятовали. И хоть одни в старости остались, детки давно как разлетелись, а не скучно им. Вот и давеча случай был, сами рассказывали.

Проснулись они с утра, а из дома выйти не могут. Морозко да Метелица всю избу в пушистый белый плед закутали. Да так крепко, что и дверь не откроешь. Видать, и Зиме старики приглянулись, коли от стужи их оберегает.

Еле-еле протиснулся Никодим во двор, дорожки прочистить. Глядит, а у сараюшки крыша вот-вот рухнет под ушанкой снежной. Пришлось ещё и на крышу взбираться.
Пока снег раскидал, умаялся весь. Да прямо на крыше и присел.

Глядит сверху на деревню свою, на просторы заснеженные, на синь небесную… Красота такая – аж дух захватывает. Вся тяжесть , как снег на солнышке, растаяла. Душа радостью зазвенела. Сердцем весь мир обнять хочется. А в теле такая лёгкость – хоть птицей взлетай.

Видит он Марьюшку, что во дворе хлопочет, и давай её кликать, чтоб зонтик ему несла.
– Да на что тебе зонтик-то? – удивилась Марьюшка.
– Неси скорее, узнаешь, – торопит он её.

И вот стоит Никодим на самом краю крыши. Зонт над головой раскрыл. Подбоченился, весь важный такой. И говорит, на Марьюшку глядя:
– Тебе, горлинка моя, полёт свой посвяща… а…а…а…

И полетел таки наш голубок… Да прямо на Марьюшку и приземлился. Подвели Никодима ноги – соскользнули они с крыши в самый ответственный момент.
 
Спасибо Морозку да Метелице за сугробы мягкие. Лежат они с Марьюшкой в обнимку на снежной перине, разрумянились, хохочут. Будто годков тридцать скинули. Хорошо…

Вечером же, когда чай пили, наградила Марьюшка своего героя короной из фамильного серебра. За все подвиги его дневные. Ведь без него даже из дома бы выйти не смогла, не говоря уж про остальное.

А корона всё же красивая получилась, из старинного ажурного подстаканника. Никодим только перед сном её и снял.

Долго они ещё тогда за столом сидели. Жизнь вспоминали да яблочками сочными лакомились. Из своего сада – «молодильными».