Пока я жив. Глава 45. Нина

В конце 1990 года Павел приехал в отпуск.

Я встречала его в Домодедово. На улице было холодно, по-настоящему зимне, и я стояла в зале прилёта, кутаясь в платок, всматривалась в лица выходящих пассажиров. Сердце колотилось, как всегда перед встречей с сыном. Он редко бывал дома — служба держала его в Куйбышеве, и каждый приезд был для меня праздником.

Он появился в толпе — высокий, подтянутый, в зимней форме, с чемоданом в руке. Старший лейтенант. Возмужавший, загорелый, с той особой армейской выправкой, которую не спрячешь ни под какой одеждой. Я узнала его сразу, ещё до того, как он заметил меня. По походке. По взгляду. По тому, как он щурился, высматривая меня в толпе.

— Мам! — он махнул рукой.

Я бросилась к нему, обняла крепко. Он прижал меня к себе одной рукой, не выпуская чемодан. От него пахло морозом, формой, дорогой. Я уткнулась лицом в его шинель и на секунду замерла. Господи, как же я скучала.

— Ну, здравствуй, сынок.

— Здравствуй, мам.

Мы пошли к машине. Он нёс чемодан, я держала его под руку, боялась отпустить. По дороге он расспрашивал про отца, про Лену, про Москву. Я отвечала, а сама всё смотрела на него, не могла насмотреться.

Дома первым делом его встретил Гром. С веселым заливистым лаем он выскочил навстречу своему старому приятелю. Поднялся на задние лапы, став ростом чуть ли не с Пашу и облизал ему лицо. Вечером со службы приехал отец. Они обнялись — крепко, по-мужски. Отец хлопнул его по спине, отстранил, оглядел.

— Ну, служивый. Рассказывай.

Сели ужинать. Я накрыла стол — всё, что Павел любил: котлеты, картошку, солёные огурцы, селёдку. Он ел, нахваливал, а я смотрела и радовалась. Потом, когда первый голод был утолён, разговор пошёл о службе.

— Как тебе в Куйбышеве? — спросил отец.

Павел отложил вилку, вытер губы.

— Да так, — он пожал плечами. — Служба нормальная. Ребята хорошие. Командир толковый. Но жилья нет и не предвидится. Я снимаю даже не комнату — угол у бабки. В буквальном смысле. Койка в проходной комнатухе, за занавеской. Частный сектор, удобства во дворе. Моюсь или в бане с бойцами или в городскую баню хожу.

Я ахнула.

— Паш, как же так?

— А вот так, мам. В части жильё дают только семейным, и то по очереди. А мне, холостому, ничего не светит. Вот и живу у бабки. Она старенькая, тихая. Готовит мне иногда. Я ей продукты покупаю.

— А зарплата? — спросил отец.

— Зарплата-то хорошая, — Павел усмехнулся. — Только тратить её некуда. Полки в Куйбышеве абсолютно пустые. В магазинах — пусто. Ни колбасы, ни масла, ни нормальных консервов. Всё по талонам, и то не каждый день. Так что деньги лежат. Даже смешно.

Я смотрела на него, и сердце сжималось. Мой сын — офицер, старший лейтенант, снимает угол у чужой бабки. Это было несправедливо. Обидно. Больно.

Отец слушал молча, хмурился. Потом поднялся.

— Пойду позвоню, — сказал он.

Я не спросила кому. Поняла.

Он ушёл в кабинет, закрыл дверь. Я слышала, как он набирает номер, как говорит с кем-то. Недолго. Потом вернулся.

— Съезжу завтра к начальнику училища, — сказал он. — Переговорю. Может, что-то можно сделать.

Павел удивлённо поднял брови.

— Пап, да не надо. Я как-нибудь сам.

Глаза у Анатолия сверкнули холодным огнём. Я даже не сразу сообразила — так резко он завёлся.

— Это гнусно! — сказал он, повысив голос. — Гнусно и отвратительно, когда офицер живёт на съёмном жилье! Когда он голодный! Когда у него, кроме формы, нет нормальной одежды, потому что в магазинах пустота! И ты мне сейчас будешь говорить «не надо»? Молчи на эту тему, Паш и не суйся. Я знаю, что делаю. В Москве у тебя хотя бы будет нормальное жильё — у родителей. А не угол, как ты выражаешься, в «комнатухе за шторкой».

Павел опустил голову. Я молчала. В комнате повисла тишина.

— Понял, пап, — тихо сказал он.

— Вот и хорошо, — Анатолий уже спокойнее выдохнул. — Значит, решили.


На следующий день отец поехал в МВОКУ. Вернулся вечером, спокойный, но я видела, что доволен. Сказал только:

— Жди. Будет приказ.

И в начале 1991 года Павла перевели в Москву. Назначили командиром учебного взвода в его родном училище.

Когда он позвонил и сообщил, я не сдержала слёз. Плакала и смеялась одновременно. Отец стоял рядом, слушал, и по его лицу я видела: он рад не меньше моего. Хотя, как всегда, старался не показывать.

— Ну вот, — сказал он, когда я повесила трубку. — Будет сын рядом. А то разлетелись все.

Я обняла его.

— Спасибо, Толя.

— За что? — он удивился.

— За то, что ты у меня такой.

Он хмыкнул, но я видела: ему приятно.

Теперь Павел снова был в Москве. Служил в училище, командиром учебного взвода, жил дома. Он был доволен. А я была счастлива. Потому что сын рядом. Потому что он дома. Потому что мы снова вместе.

А всё остальное — служба, быт, пустые полки — это как-нибудь переживём. Лишь бы все были живы и здоровы. Лишь бы мир был. Лишь бы не было войны.

И пусть времена наступали смутные, но пока мы держались друг друга, мне было не страшно.

Совсем не страшно.