Глава 23. Фарфоровая чашка из чумной Москвы

Митя сидел на полу подвала. Он был измучен. Сегодня утром пришёл Гена с инвестором. Они говорили с мамой почти час. Митя слышал обрывки разговора:
— Через неделю здесь начнут снос, — сказал инвестор. — И суд будет на нашей стороне. Документы готовы. Дом аварийный.
— Мы не подпишем ничего! — крикнула мама.
— Тогда мы встретимся в суде, — сказал инвестор и ушёл.
Мама плакала. Папа обнимал её. А Митя сидел в своей комнате и сжимал в руке тёплую монетку-копейку Ивана Грозного.
— Архип, — сказал Митя. — У нас осталось два артефакта. Но Гена дал нам только неделю.
— Успеем, — спокойно сказал Архип. — Москва не бросает своих.
— Но что если мы не успеем?! Что если дом снесут, а мы не собрали всё?!
— Успеем, — твёрдо сказал Архип. — Я тебе обещаю. Мы соберём все двадцать четыре артефакта. И дом станет неуязвимым.
Митя посмотрел на Архипа. В его глазах была такая уверенность, что Митя поверил.
— Сегодня мы пойдём в 1771 год, — сказал Архип.
— А что случилось в 1771 году?
— В Москве была чума, — сказал Архип. — Страшная болезнь. Она косила людей тысячами. Город опустел. Люди боялись выходить из домов.
Митя почувствовал, как холодок пробежал по спине.
— Чума... Это страшно?
— Это очень страшно, — сказал Архип. — Люди умирали каждый день. Врачи не могли помочь. Никто не знал, откуда приходит болезнь и как её остановить.
— И что мы будем искать в это страшное время?
— Фарфоровую чашку, — сказал Архип. — Она была сделана на императорском фарфоровом заводе. Она принадлежала богатой семье, которая бежала из Москвы, спасаясь от чумы. Когда они уезжали, чашка осталась в пустом доме.
— А зачем нам чашка?
— Она будет охранять наш дом от болезней, — сказал Архип. — Она будет напоминать нам, что красота может выжить даже в самые страшные времена. Что даже когда всё кажется потерянным, есть что-то, что остаётся.
Васька, дремавший на сундуке, приоткрыл глаз:
— Чашка, чашка... А в неё можно налить сметану?
— Васька, — строго сказал Архип.
— Ну а что? Я просто уточняю. Если чашка фарфоровая, она же должна быть красивой. А в красивой чашке сметана вкуснее.
— Сметану не наливают в фарфоровые чашки, — сказал Митя. — Это для чая.
— А, — разочарованно сказал Васька. — А можно в неё налить сметану, если её вымыть?
— Васька! — хором сказали Митя и Архип.
— Ладно, ладно, — сказал Васька. — Я просто спросил. Но я всё равно думаю, что сметана — это вкусно.
Митя улыбнулся, но его улыбка быстро погасла. Он вспомнил, что Гена дал им всего неделю.
— Я готов, — сказал он твёрдо.
Архип достал ключ. Он был фарфоровым, белым, с золотой каймой.
— Ключ от 1771 года, — сказал Архип. — Год чумы и бунта.
Митя взял ключ. Он был холодным и гладким.
— Ты будешь рядом? — спросил Митя.
— Я всегда рядом, — сказал Архип. — Всегда.
Митя вставил ключ в замочную скважину и повернул.
Стена дрогнула. Кирпичи поплыли, складываясь в арку. Митя шагнул вперёд...
...и оказался на пустой улице.
Митя замер.
Вокруг — никого. Пустые улицы. Закрытые ставни. Везде — тишина. Такая тишина, которой не бывает в городе. Мёртвая тишина.
— Здесь никого нет, — сказал Митя.
— Город опустел, — сказал Архип. — Люди боятся выходить из домов. Болезнь — везде.
Митя посмотрел по сторонам. Он стоял на красивой улице — с каменными домами, с фонарями. Но дома были пустыми. Ставни закрыты. Двери заперты.
— Это страшно, — сказал Митя.
— Это было страшно, — сказал Архип. — Но Москва выжила.
Митя осторожно пошёл по улице. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее.
— А где мы ищем чашку? — спросил Митя.
— Вон там, — сказал Архип и показал на большой каменный дом с закрытыми ставнями.
Митя подошёл к дому. Дверь была приоткрыта. Он осторожно толкнул её и вошёл.
Внутри было темно. Свет проникал только через щели в ставнях. Везде лежала пыль. Мебель была накрыта чехлами.
— Это дом богатой семьи, — сказал Архип. — Они бежали от чумы. Они бросили всё.
Митя прошёл по комнатам. Везде было пусто. Казалось, дом был покинут в спешке — вещи лежали на столах, на стульях.
Митя зашёл в столовую. На столе стояла фарфоровая чашка — белая, с золотым узором. Она была одна среди пыли.
Митя подошёл ближе и взял чашку в руки. Она была холодной, но быстро нагрелась в его ладони.
— Она красивая, — сказал Митя.
— Да, — сказал Архип. — Она пережила чуму. Она осталась здесь, когда все уехали. Она ждала, когда кто-нибудь придёт за ней.
Митя прижал чашку к груди.
Вдруг он услышал шаги. Он обернулся.
В дверях стоял человек в дорогой одежде. Его лицо было серьёзным, усталым. Он смотрел на Митю.
— Что ты здесь делаешь, мальчик? — спросил он.
Митя замер.
— Я... я нашёл это, — сказал он и протянул чашку.
Человек подошёл ближе. Его глаза расширились.
— Это чашка из императорского сервиза! — воскликнул он. — Она принадлежала моей семье. Мы должны были уехать — но я вернулся, чтобы забрать её.
— Она ваша? — спросил Митя.
— Да, — сказал человек. — Это чашка моей матери. Она умерла от чумы две недели назад. Я хотел забрать эту чашку — она напоминает мне о ней.
Митя протянул чашку человеку.
— Возьмите, — сказал он. — Она ваша.
Человек взял чашку и посмотрел на неё с нежностью. Его глаза были влажными.
— Спасибо тебе, мальчик, — сказал он. — Ты не знаешь, что ты сделал для меня.
Митя улыбнулся.
— Я рад, что помог, — сказал он.
— Ты не здешний, — сказал человек. — Откуда ты?
— Я из будущего, — сказал Митя.
— Из будущего? — удивился человек. — И что там, в будущем? Москва жива?
— Жива, — сказал Митя. — Она красивая. Она большая. Она живёт.
Человек улыбнулся сквозь слёзы:
— Это хорошо. Значит, наша жертва не напрасна. Москва переживёт чуму. Москва переживёт всё.
Митя кивнул.
— Ты ищешь что-то, — сказал человек. — Я вижу, ты ищешь что-то важное.
— Мне нужна эта чашка, — сказал Митя. — Она поможет мне защитить мой дом.
Человек посмотрел на чашку, потом на Митю.
— Забирай, — сказал он. — Она твоя. Ты спас её — ты и будешь её хранителем.
Митя взял чашку.
— А как же ваша мама? — спросил он.
— Моя мама будет жить в моей памяти, — сказал человек. — А чашка будет жить в твоей истории. Забирай, мальчик. Береги её.
Митя почувствовал, как что-то тёплое появилось в его кармане.
Он опустил руку и достал маленькую фарфоровую чашку — миниатюрную, белую, с золотым узором.
— Это тебе от меня, — сказал человек. — В подарок.
Митя сжал маленькую чашку в руке.
— Спасибо, — сказал он.
Человек посмотрел на Митю внимательно.
— Береги Москву, мальчик, — сказал он. — Она этого стоит.
Митя закрыл глаза и шагнул в свет...
...и оказался в подвале.
Он стоял у тайной ниши, держа в руках маленькую фарфоровую чашку.
Митя подошёл к полке и поставил чашку рядом с другими артефактами.
Идол вятичей. Перстень Долгорукого. Монета Калиты. Шлем дружинника. Крест воина. Крестик зодчего. Грамота Ивана Третьего. Монета Грозного. Тиснёная обложка. Серебряный мастерок. Знамя ополчения. Купеческая грамота. Золотая цепь старосты. Золотой сервиз. Астролябия. Компас Петра. Серебряный рубль. Серебряная медаль. Обгоревшая икона. Хрустальный бокал. Серебряная чернильница. Фарфоровая чашка.
Двадцать три артефакта. Двадцать три истории.
— Двадцать три, — сказал Митя. — Остался один.
— Да, — сказал Архип. — Остался один. Самый трудный.
— Какой? — спросил Митя.
— Ты узнаешь, — сказал Архип. — Скоро.
Митя посмотрел на полку. Двадцать три вещи. Двадцать три истории. Каждая светилась своим светом.
— Москва переживёт всё, — сказал Митя.
— Да, — сказал Архип. — Ты понял. Москва переживает всё.