Гончая Чёрного Солнца. Экзистенциальные вопросы

Вопрос работы… точнее, зарабатывания денег и вопрос секса. Если совсем точно, то не зарабатывания денег вообще (Элли начала регулярно зарабатывать в девять лет, когда её первая статья появилась в детском журнале), а финансового самообеспечения. Которого до сих пор ей так и не удалось добиться.

Родителей Элли это не беспокоило совершенно, ибо они зарабатывали достаточно, чтобы неплохо обеспечить с полдюжины дочек, не то, что единственного ребёнка в семье (мама Элли чудом пережила роды и больше детей иметь не могла, а приёмных не хотела ни она, ни её муж).

Впрочем, они были довольны, как тем, что дочь начала зарабатывать уже в столь юном возрасте (их католическая трудовая этика точно не уступала знаменитой протестантской), так и тем, что дочь зарабатывала своим уникальным талантом, а не стандартными разноской газет, уборкой территории… и так далее.

Элли продолжала в том же духе… да, собственно, до настоящего времени (в смысле, до второго курса теперь уже UCLA). Будучи царственной Львицей до мозга костей, она была совершенно убеждена в том, что работа официанткой, курьером, сиделкой, домработницей и так далее это совершенно не царское дело.

Тем более, что платили за эти услуги даже меньше, чем она зарабатывала на своих статьях. Впрочем, не только на статьях – ей учёба (что в школе, что в университете) давалась настолько легко, что у неё оставалась уйма времени.

Которое она тратила как на подтягивание (по самым разным предметам) своих далеко не столь талантливых одноклассниц (а в Стэнфорде и одноклассников), так и просто на выполнение за оных курсовых проектов… и всего такого прочего.

Учителя об этом, конечно, знали, но никаких мер не предпринимали, справедливо считая, что каждый сам решает, чему, как и насколько учиться (в соответствии со своими способностями) … ну, а более высокий средний балл по дисциплине (математике, истории и т.д.) ещё никакому преподавателю не повредил.

А родители Элли вообще не лезли в её школьные дела – они вообще появились в школе лишь дважды (когда дочка пошла в первый класс и на выпускном балу – и то только потому, что Элли почти единогласно была выбрана королевой выпускного бала).

Да, «Человек из Нюрнберга» принёс ей кое-какие доходы, но совершенно недостаточные для того, чтобы принести ей финансовую независимость, к которой она, как настоящая Львица, стремилась если не с детства, то уж лет с четырнадцати точно.

Её финансовые перспективы были тоже, мягко говоря, не особо радужными. Ибо действительно серьёзные (в смысле, достаточные для обретения финансовой независимости) деньги можно было заработать лишь на криминальной беллетристике – детективах, триллерах и так далее. Ибо документальные детективы приносили если не на порядок меньшие доходы, то в разы точно.

Но для этого был нужен талант сочинительницы если не на уровне знаменитой Агаты Кристи, то достаточно близкий к оному. Мало того, нужен был ещё и жизненный опыт, который набирается в лучшем случае годам так к двадцати пяти. А поскольку Элли было всего девятнадцать, да и с талантом беллетристки у неё было как-то не очень… в общем, эта дорога была для неё закрыта наглухо.

Чистый криминал, разумеется, отпадал сразу (ещё чего не хватало), поэтому оставалась единственная область, в которой молодая, красивая, физически крепкая и выносливая и весьма неглупая женщина могла заработать много (даже очень много), быстро и в течение достаточно долгого времени для того, чтобы финансово независимо дожить до того времени, пока она не станет писательницей в жанре документального детектива как минимум на уровне Энн Рул.

Автора знаменитой книги «Убийца рядом со мной» о едва ли не самом знаменитом серийном убийце современности Теде Банди, с которым Энн Рул некоторое время работала бок о бок в… центре психологической поддержки. Точнее, в центре предотвращения самоубийств и потому спасения жизней (бывают же в жизни повороты!).

Ждать, пока ей стукнет полтинник (сделавшая Энн Рул богатой и знаменитой книга о Теде Банди вышла, когда авторше уже было сорок девять лет), Элли точно не собиралась. Он твёрдо решила, что станет богатой (в смысле, сможет достаточно зарабатывать на документальных детективах) и знаменитой (хотя бы в США) в двадцать пять лет.

А пока что Элли прекрасно понимала (для этого не надо было иметь докторскую степень в области квантовой физики), что достаточно заработать для финансовой независимости (спонсор — это всё хорошо, конечно, но при таких амбициозных целях финансово зависеть от кого бы то ни было просто недопустимый риск) он может в одной-единственной профессии.

Предоставления эротических (в смысле стриптиза – сниматься в порно Элли категорически не собиралась и сексуальных (в смысле всех видов секса) услуг. Нет, конечно, теоретически существовало такое понятие, как «чистый эскорт» (сопровождение мужчины без последующего секса), но на практике это было очень редким явлением. Да и платили за это, мягко говоря, не ахти.

Однако пробиться в эту профессию – точнее, на самый верх этой профессии (а на меньшее Элли не была согласна ни по финансовым причинам, ни по причинам имиджевым – Львица всё-таки, да и вообще практически гений в юбке – ни с точки зрения безопасности) для неё было, мягко говоря, непросто.

Не в последнюю очередь потому, что к своим девятнадцати годам Элли… оставалась девственницей. Причём не только в анатомическом смысле, а в смысле полном – у неё до сих пор не было ни одного полового акта ни в какой форме.

Ни вагинального (это понятно), ни анального, ни даже орального (ни в одну сторону). Более того, у неё и романтических отношений-то до сих пор не было (нет, на свидания с мальчиками она ходила, конечно, причём активно ходила… но до сих пор так ни разу даже не целовалась, не говоря уже о чём-то большем).

Хотя она была строго гетеросексуальна – ей даже в голову ни разу не приходила мысль о сексе с женщиной (хотя её в некотором роде подруга была бисексуальна), да и асексуальной её тоже назвать было категорически нельзя.

Ибо соответствующие желания у неё появились… да лет в четырнадцать, наверное, (как, наверное, почти у любой девушки, кроме совсем уж синих чулок или «на всю голову пуританок»).

Однако Элли свои сексуальные желания…, наверное, сублимировала – причём настолько успешно сублимировала в творчество, что не испытывала по этому поводу ни малейшего дискомфорта.

Ибо прекрасно понимала, что, заменив секс (да и вообще романтические отношения) литературным творчеством (и не только литературным – Элли активно занималась спортом, выучила три языка, а также играла в школьном театре, а потом и редактировала школьную газету), она несопоставимо больше приобрела, чем потеряла.

В то время подобная сублимация была обычным явлением как для девочек, так и мальчиков – по крайней мере, в том «слое социального пирога», в котором Элли родилась и выросла. Ибо так уж учили и воспитывали детей в соответствующих семьях и школах.

Всех детей во всех семьях и школах… однако Элли, пожалуй, едва ли не больше, чем кого-бы то ни было. Постаралась мама – весьма успешный сексолог-психотерапевт (к тому же врач-терапевт по первому образованию).

Когда Элли исполнилось двенадцать, её мама (которая знала, что психологически её дочь лет так на пять взрослее своих хронологических лет) спокойно и даже как-то бесстрастно рассказал дочке всё, что женщине необходимо знать о сексуальной стороне человеческой жизни.

И очень доходчиво объяснила, почему секс до достижения возраста юридической дееспособности (18 лет в США… да и почти везде, на самом деле) это очень, очень плохая идея. Со всех кочек зрения.

Ибо риски – заболевания, беременность, проблемы с законом (секс до достижения совершеннолетия в Калифорнии уголовное преступление) и всё такое прочее – настолько высоки и потенциально разрушительны (сломать себе жизнь можно за полчаса или даже быстрее), что никакое удовольствие того не стОит. Тем более, что удовольствие зачастую крайне сомнительное…

Рассказала дочке и про сублимацию, конечно (ибо в этих вопросах мама была признанным экспертом) … в общем, в этой области Элли была подготовлена к взрослой жизни на «отлично».

Причём не просто рассказала, а подготовила и реализовала комплексную программу такой сублимации (и вообще комплексного воспитания и развития дочери).  Которая включала в себя не только журналистское творчество, спорт (лёгкая атлетика, плавание, верховая езда, фехтование) и изучение языков (французского, немецкого и испанского – последний был жизненно необходим в пограничном с Мексикой штате).

Но и весьма обширную культурную программу (в смысле программы воспитания). Которую Элли организовала её тётя (по отцовской линии) Адалинда, которая жила в Мюнхене. Она преподавала историю европейской культуры в тамошнем университете и души не чаяла в своей племяннице (которую, по совершенно непонятной причине считала идеальной немецкой M;dchen, несмотря на ирландские корни Элли по материнской линии).

Адалинда с племянницей объехали всю Европу, причём умудрилась – с помощью каких-то дальних родственников в ГДР, проникнуть даже за железный занавес. В Восточный Берлин, Дрезден, Варшаву, Прагу, Будапешт и даже в Санкт-Петербург (то есть, извините, в Ленинград).

Элли обошла едва ли не все европейские достопримечательности; посетила все главные музеи (самое оглушительное впечатление на неё произвёл, как ни странно, не Лувр – а Эрмитаж); увидела (и услышала) едва ли не все знаменитые оперы – причём именно в тех странах, откуда они были родом.

Побывала и на представлениях в драматических театрах… впрочем, к последним (как и к опере с балетом) она осталась почто что равнодушной – она улетала только в храмах, в музеях и в других творениях архитектурного гения.

К этому добавились (спасибо знакомой отца, во время войны сражавшейся в рядах SOE – британского спецназа в оккупированной нацистами Европе) курсы самозащиты (психологической и физической) для девочек и девушек

Причём настолько эффективные, что за всю её последующую жизнь на честь Элли никто ни разу всерьёз не покусился. Ибо чувствовали, что получат такой отпор, что десять раз потом пожалеют…

Но это всё было в прошлой жизни, в которой всё было совсем по-другому. А теперь Элли было необходимо – причём в считанные месяцы, если не недели – развернуться на 180 градусов.

Из целомудренной девушки из высшей степени приличной (со всех точек зрения) семьи превратиться в элитнейшую эскортницу, востребованную самыми богатыми, взыскательными и щедрыми клиентами.

Как ни странно, психологических проблем (тем более, барьеров) для такой радикальной метаморфозы (почти что из ласковой домашней кошечки в хищную пантеру) у Элли было ровно ноль. Ибо хотя хищной пантерой она (пока ещё) не была – даже до камышовой кошки не дотягивала – кошечкой она не была тоже. Причём ни ласковой, ни (уж тем более), домашней.

Не была по совершенно очевидной причине – сочетание в целом совершенно здравого, правильного и праведного сексуально-романтического воспитания с сублимацией в спорт, всестороннее развитие творчество (причём с раннего детства) сделало её абсолютно равнодушной не только к сексу, но и вообще к романтическим отношениям (к «лирико-драматической» стороне её жизни – по меткому выражению её мамы).

Иными словами, ни секс, ни даже романтика (не говоря уже о семейной жизни, к которой её, собственно, никто никогда не готовил даже на уровне «кухонных премудростей») не имели для неё никакой ценности.

Ни финансовой (с её помешательством на финансовой независимости Элли была категорически против финансовой зависимости от мужчины – даже от мужа); ни функциональной (она уже в старших классах школы была абсолютно в этом плане самодостаточной); ни эмоционально, ни духовно.

Тем более, во всём этом для неё не было никакой сакральности, святости, божественности. Вообще. Совсем. К романтике, сексу и семейной жизни она относилась… эмоционально никак. 

Поэтому совершенно неудивительно, что Элли ещё до выпускного бала твёрдо решила никогда не выходить замуж (ибо ей это было не нужно нафиг) … ну, а о сексе и романтике вспомнила всерьёз только когда пришла к выводу, что только на них и можно заработать достаточно, чтобы обрести желанную финансовую независимость.

Дело было за малым – попасть в «высший свет» … точнее, в «высший эшелон» эскортниц и (в меньшей степени) стриптизёрш Города Ангелов. В данном случае совершенно очевидно, каких именно ангелов.

Что можно было сделать только с помощью, выражаясь уличным языком, «мохнатой лапы». Причём лапы огромной – и «высшей степени мохнатости». Уровня как минимум штата… хотя, лучше, конечно, лапы федеральной.

Доктора Теодора она отмела сразу – было совершенно очевидно, что он ну совсем не по этой части. А вот таинственный Артур Нагельсманн… это была, похоже, уже совершенно иная история.

Ибо сексуальные услуги (любые) согласно законам штата Калифорния, были уголовно наказуемым деянием, а её спонсор чётко и ясно дал понять, что герр Нагельсманн, во-первых, знает уголовный мир Лос-Анжелеса как свои пять пальцев и, во-вторых, пользуется в этом мире авторитетом чуть ли не на уровне знаменитого Микки Коэна.

Легендарного гангстера, который в послевоенные годы был, по сути, криминальным королём Города Ангелов (и в этом случае совершенно очевидно, каких именно). Хотя был ну ни разу не итальянцем, а нью-йоркским евреем, сыном иммигрантов с Украины (точнее, из Киева).

Артуру Нагельсманну она всё равно собиралась звонить – по совершенно другому вопросу, так что…