Четыре типа русской эмиграции в Азии

из цикла "Заметки прохожего - случайные черты Ю-ВАзии" на авторской странице

Если говорить не о «национальном характере русских», а о разных типах русскоязычной экспатской среды, то различия в разных центрах эмиграции довольно заметны. Но я бы не связывал их напрямую с тем, что «туземцы такие-то»: скорее, местная культура отбирает и поощряет определённый тип поведения экспата.

И особенно сильный контраст получается между Нячангом/Паттайей и Гоа/Бали.
Рассмотрим следующие позиции: место, типичная экспатская среда, отношение ко времени, вечеринки и общая установка.

Нячанг по праву считается самым «русским» городом и курортом Вьетнама, где сформировалось крупное и активное русскоязычное сообщество экспатов. В Северных  районах чаще селится молодежь, удалёнщики и те, кто любит активный образ жизни и тусовки. В Южных районах живут семьи с детьми, которые ходят в местные или международные школы, а также как правило те, кто живет в Нячанге оседло уже много лет. Инфраструктура "заточена для своих": на каждом шагу можно встретить вывески на русском языке, кафе с привычной кухней и магазины, продающие привычные продукты. Регулярно проводятся тематические встречи, мастер-классы, спортивные игры и детские праздники. Сообщество очень общительное, легко найти друзей и знакомых.
 Итак, Нячанг - это семьи, зимовщики, туризм, сервис, пенсионеры и удалёнщики. Отношение к пунктуальности довольно практичное. Вечеринки - умеренные, а установка - «устроить нормальную жизнь у моря». Можно практически полностью жить внутри русского информационного пузыря — магазины, врачи, школы, Tелеграм-чаты, недвижимость и т. п.



   Паттайя - это долгожители, туристический бизнес, одинокие мужчины от сорока, зимовщики.  Пунктуальность так сказать тут уже страдает, отношение ко времени более "гибкое".  Вечеринок много, но они коммерциализированные. Установка - «жить легко и недорого».

   Бали - цифровые кочевники, предприниматели, йога и вэлнесс, "креативный класс". Отношение ко времени гибкое, но более организованное чем в Тае. Вечеринки очень развитые,
установка - «свобода, саморазвитие, тусовка».

   Гоа - это альтернативщики, старые путешественники, йога, транс-музыка, фрилансеры. Пунктуальность здесь отсутствует начисто: «жизнь — опыт, а не расписание».  "Тусовая вечеринка" - центральная часть идентичности. Экспаты с Индии - пожалуй, самый сильный контраст с "вьетнамскими", и общаться тем с другими весьма затруднительно.

   Русский человек, приехавший в Гоа на длительный срок, особенно если это не семейный турист, довольно быстро попадает в среду, где сама идея «нормального графика» теряет значение.
И здесь важно не спутать причину и следствие. Гоа исторически формировался как место контркультуры: пляжные транс-вечеринки, ночная жизнь, психоделическая сцена, путешественники, люди, сознательно вырвавшиеся из обычной социальной структуры. Безумные вечеринки могут начинаться ночью и продолжаться до утра или даже следующего дня. Поэтому там возникает особый тип человека: «А зачем вообще приходить в 19:00, если всё самое интересное начнётся в 23:00?»
   И это постепенно меняет психику. Человек перестаёт воспринимать опоздание как моральный проступок. «Встретимся вечером» действительно означает не столько конкретное время, сколько некоторый временной диапазон.

   Отсюда знаменитая гоанская "расслабленность" — но она отличается от тайской.
В Гоа это скорее расхлябанность, пофигизм и «антисистема»: «Мы здесь именно для того, чтобы не жить как там». Работа - расписание - карьера - пунктуальность - социальная роль — всё это воспринимается как то, от чего человек приехал избавиться. И поэтому среди русскоязычных в Гоа большинство - люди, для которых сама непредсказуемость это некая ценность. Они могут либо не прийти на обговоренную встречу, либо прийти когда им заблагорассудится.


   Бали — это другое: внешне тоже выглядит как «всё расслабленно», но современный Бали значительно более структурирован, особенно Чангу, Семиньяк, Букит. Там огромное количество коворкингов, предпринимателей, фитнеса-маткодышательниц, йоги-шмоги, ретритов, нетворкингов, ресторанов и клубов, "цифровых кочевников". Современный Бали — это уже не просто «сбежать от цивилизации», а скорее «построить альтернативную, красивую и свободную цивилизацию». Кто читал роман Олдоса Хаксли "Остров" - "узнаёт Бали в гриме".

И русскоязычная среда там поэтому молодая, предпринимательская и демонстративно ориентирующаяся на "саморазвитие". Но одновременно присутствует и мощная "парти"-составляющая. Современные туристические описания прямо противопоставляют Бали и Гоа: Бали — более организованная клубная свобода, Гоа — более хаотичная и психоделическая.

Иными словами, Гоа это «пойдём куда-нибудь, там наверняка что-нибудь происходит», а Бали «в 21:00 вечерина в таком-то месте, потом "afterparty", утром йога, в 11:00 коворкинг». Это довольно существенная разница.

О веществах.
Нельзя сказать, что «гоанцы употребляют наркотики, а нячангцы нет». Это было бы неправдой (несмотря на вьетнамскую "нулевую терпимость" к данному явлению, на столбах объявления на чистом русском языке: "ТРАВА", на стенах некоторых кварталов граффити "TSUNAMI, МЕФ" - и либо куар-код либо телеграм-чат).  Но культура употребления и отношение к изменённым состояниям действительно исторически различаются.
Гоа десятилетиями ассоциировался с психоделической культурой и "Гоа транс"; в 1990-е там сформировалась огромная международная "party-сцена". Поэтому для части тусовки психоактивный опыт исторически был не случайным дополнением к отдыху, а элементом самой субкультуры.

На Бали ситуация другая: вечеринка - утром йога - холодная ванна - кофе - ноутбук - терапия - следующая вечеринка. Это не гоанский «уход из системы», а построение собственной системы удовольствия и саморазвития.

А вот Паттайя — принципиально другая. Она может внешне казаться очень похожей на Гоа: море, бары, ночная жизнь, иностранцы, расслабленность. Но социальный тип другой. Это гораздо более коммерческий курорт. Русскоязычный человек здесь может совершенно спокойно сказать: «Я приехал жить в Таиланд, но при этом хочу квартиру, машину, нормальный интернет, массаж, ресторан, знакомых и чтобы всё было удобно». То есть не обязательно разрушать прежнюю жизнь — её просто переносят в более приятный климат.
Русскоязычная инфраструктура Паттайи тоже весьма развита, и там, как и в Нячанге, довольно легко образовать свой «русский пузырь».

Поэтому можно расположить эти четыре среды примерно на такой шкале: Нячанг - Паттайя - Бали - Гоа, от «устроить быт» к «растворить привычный образ жизни».
Это, конечно, не научная шкала, а социологический сухой остаток.



    Есть ещё очень интересный фактор — местная культура.

Упоминание "сабай-сабай" уместно только для Таиланда. "Сабай" — это не просто «ленивый». Слово включает значения вроде комфортного, лёгкого, приятного, благополучного, «идущего без проблем». А сабай-сабай в экспатском восприятии часто означает не создавать лишнего напряжения там, где можно его не создавать.

В тайской культуре отношения и эмоциональная гармония нередко оказываются важнее секундной точности. Современные описания "тайского времени" прямо отмечают, что опоздание зачастую не воспринимается как личное оскорбление, поскольку отношения важнее расписания.
И вот что происходит с русским экспатом. Он приезжает с советской (постсоветской) установкой: «Если договорились на 15:00 — значит 15:00». Через год в Таиланде: «Ну, примерно в три…» Через пять: «Да какая разница, когда приедет. Главное, приедет».
   То есть местная культура постепенно легитимизирует расслабленность, которая у человека уже была, но раньше подавлялась.

А Бали делает это ещё интереснее. У балийцев тоже существует гораздо менее западное отношение ко времени, но его нельзя просто назвать индонезийским "сабаем". На Бали огромную роль играют религиозные и семейные обязанности, церемонии и общинная жизнь. Поэтому местный человек вполне может быть очень неторопливым в одном контексте — и совершенно серьёзным в другом.

Есть характерный пример из рассказов работающих на Бали экспатов: сотрудник может внезапно не выйти на работу несколько дней, потому что у него семейная церемония. Для западного работодателя это выглядит как чудовищная непунктуальность; внутри местной системы приоритеты совершенно другие.

То есть западная логика: работа - потом семья и религия. А традиционная балийская логика: семья-община-религиозная обязанность - работа, если она не конфликтует.
И русские экспаты, особенно долго живущие там, частично перенимают именно эту иерархию важности.

Поэтому Нячанг производит совсем другой тип. Там сформировался практически русскоязычный город внутри Вьетнама и в результате местная культура меньше меняет русского экспата, потому что он может почти не взаимодействовать с ней. Получается парадокс: русский в Нячанге может жить во Вьетнаме, почти не становясь «вьетнамцем».

В Паттайе это тоже возможно.
В Гоа — гораздо труднее, потому что сама экспатская субкультура является частью местной среды.

На Бали — человек может не становиться балийцем, но постепенно становится «балийским экспатом» — начинает ходить на йогу, следить за здоровьем, работать удалённо, посещать церемонии, тусоваться, заниматься "самоулучшением" и жить в совершенно другом ритме.

   Поэтому различия таковы:

Нячанг: «Я переехал в тёплое место, но продолжаю жить примерно по-русски».
Паттайя: «Я переехал в Таиланд, чтобы жить проще и приятнее».
Гоа: «Я уехал из прежней жизни и не хочу её воспроизводить».
Бали: «Я хочу создать улучшенную версию своей жизни — свободную, красивую, здоровую, тусовочную и предпринимательскую».

И именно поэтому пунктуальность, отношение к вечеринкам и психоактивным веществам здесь являются не столько отдельными чертами, сколько индикаторами разных типов эмигрантской культуры.



                Социальные типы.

1. Нячанг — «русская нормальная жизнь у моря».

Это, пожалуй, самый семейный из четырёх вариантов. Тут довольно много людей, которые не хотят эмигрировать психологически. Они хотят: солнце + море + недорого + русская еда + ребёнок в школе + нормальная квартира + свой бизнес. Именно поэтому Нячанг способен превращаться в настоящий "русскоязычный пузырь".

Мужской тип - мужчина примерно 35–60: предприниматель, владелец небольшого бизнеса, удалёнщик, туристический и недвижимый бизнес либо человек, который просто устал от России и хочет спокойствия. Ему обычно не требуется «новая идентичность». Он скорее хочет «чтобы меня никто не трогал, было тепло и всё работало».
Сексуальная составляющая здесь существует, конечно, но она гораздо менее является публичной идентичностью среды, чем в Паттайе.


   Женский тип: самый характерный — женщина с ребёнком.

Причём Нячанг может быть выбран опять же именно потому, что там можно жить в относительно привычной русскоязычной среде. Это не «я бросила старую жизнь и отправилась искать себя», а скорее «мы решили пожить здесь, потому что детям лучше и климат хороший».
   И это сильно меняет атмосферу.

   Одиночество.
Парадокс Нячанга: людей много, а настоящей социальной близости для кого-то может быть мало - потому что знакомых очень много, а глубокие связи образуются труднее. Получается 200 человек в Telegram - 20 знакомых - 5 приятелей - 1–2 действительно близких человека. Однако это вопрос индивидуальный: не всем необходима компания, некоторые ценят уединение или учат вьетнамский и переходят на вьетнамские дружеские связи.


2. Паттайя — «мужчина, который хочет жить для себя».

Вот здесь мужской профиль резко меняется. Паттайя — не только знаменитая ночная жизнь; долгосрочная экспатская среда гораздо шире и включает пенсионеров, постоянных жителей, бизнесменов и русскоязычных жителей Джомтьена.

Но среди русскоязычных мужчин особенно заметен тип «Я никому ничего не должен».
Возраст может быть 40–65. Разведённый или никогда не женившийся. Деньги — от очень скромных до довольно серьёзных. И главное — снятие социальных обязательств.

   Работа.
Работа перестаёт быть центральной частью личности. Если у человека есть капитал или удалённый доход, то работа — это средство финансировать жизнь, а не жизнь как средство поддерживать карьеру.

Секс здесь гораздо более видим как часть социальной структуры. Не обязательно потому, что каждый мужчина активно этим занимается. Скорее, сексуальная доступность становится элементом окружающего ландшафта, а потому снижает социальный барьер для определённого типа мужчин - и это отличает Паттайю от Нячанга.

Алкоголь - тоже более центральный элемент. Условный паттайский экспат чаще строит день так: массаж - кафе - спорт - бар - друзья - снова бар. Но это уже не столько «party», сколько ритуал повседневной жизни.



3. Гоа — человек, который отказался от «нормальной жизни».

   Вот это совершенно другой психологический тип.
Гоа исторически привлекал не просто туристов, а контркультурную аудиторию: путешественников, музыкантов, транс-сцену, людей, ориентированных на альтернативный образ жизни.
Поэтому здесь возникает очень характерная русская фигура: мужчина 30–55 лет, не обязательно богатый. Нередко - музыкант, фотограф, программист, дизайнер, массажист, йога-инструктор, предприниматель без офиса, фрилансер - короче, человек с нерегулярным доходом.
Его принцип - «мне не нужна ваша нормальная жизнь».

   И это очень важное отличие от Бали. На Бали человек говорит: «Я хочу сделать жизнь лучше». В Гоа - «я хочу перестать жить так, как от меня требуют».

В Гоа гораздо больше вероятности встретить женщину, которая сознательно выбрала
отсутствие традиционной карьеры, альтернативные отношения, йогу-медитацию, музыку, телесные практики, путешествия и вообще жизнь без долгосрочного плана.
Причём это может быть очень умный, образованный и социально успешный человек, который просто сознательно вышел из карьерной гонки. Поэтому ошибочно принимать гоанскую расслабленность за низкую интеллектуальность. Иногда наоборот: человек способен жить совершенно нормально, но принципиально не хочет.

Секс: здесь Гоа особенно отличается. Сексуальность в такой среде чаще воспринимается не как «найти партнёра и создать семью», а как часть личной свободы и исследования себя.

Отсюда более высокая терпимость к нестандартным отношениям, больше смешанных международных пар, меньше значения у формального статуса и больше коротких связей. Но опять-таки это характеристика субкультуры, а не всех русских в Гоа.

И вещества... Вот здесь отличие наиболее принципиальное.
В Гоа психоактивный опыт исторически оказался связан с самой контркультурной идентичностью и электронной музыкой. То есть возникает культурная связка:
музыка - ночь - танец - изменённое состояние - "духовный опыт" - секс - сообщество по соответствующим интересам. В результате вещества для части тусовки оказываются не просто «пороком», а элементом ритуала принадлежности к субкультуре.

Именно этого нет в Нячанге, где «человек употребляет».
В гоанской субкультуре «человек принадлежит к определённой среде, где употребление исторически встроено в культуру». Это очень разные вещи.



4. Бали — самый интересный гибрид, который автор бы вообще выделил отдельно.
Потому что здесь соединились три русские эмиграции:

а) "Цифровой кочевник": 25–40, ноутбук, крипта-IT-маркетинг-дизайн, кафе, коворкинг.
б) Предприниматель: 30–45. Агентство, онлайн-школа, недвижимость, ресторан, вэллнесс-проект, "производство контента".
в) "Вэлнесс-спиричуэлити": 25–45. Йога, психотерапия, медитация, ретриты, дыхательные и телесные практики.

   И они перемешиваются.

В русскоязычных сообществах Бали одновременно есть IT, предприниматели, матери с детьми, йога-инструкторы и цифровые кочевники, поэтому балийский мужчина особенно характерен. Он может утром сказать «Я сейчас на ретрите», днём «У меня созвон с инвестором», а вечером «Пойдём на вечеринку».
А ночью: «Я понял, что мне нужно работать с травмой отношений».

   Это совершенно особый тип современной эмиграции. "Саморазвитие" становится новой религией.

Женщина на Бали очень часто уже не просто «экспатка» - она строит "проект собственной личности": тело, отношения, психология, "духовность", бизнес, "Инста" и путешествия.
И здесь секс тоже несколько иной. Если в Паттайе он может быть развлечением, а в Гоа — освобождением, то на Бали он часто становится "частью работы над отношениями и собственной идентичностью". Отсюда популярность психологии отношений, "осознанные отношения", "тантра" и т. п.

Почему автор берёт слова в кавычки? Потому что это не настоящая осознанность, не настоящая тантра и уж конечно не истинная духовность. Всё это - симулякры, на которых зарабатывают (и неплохо) более смышлёные. Искать "духовность" в индуизме - это искать отсутствующую чёрную кошку в тёмной комнате, потому что индусом можно только родиться, такова парадигма индуизма. Без этого всё это просто игра. А для того чтобы постигать буддизм - необходимы годы занятий тет-а-тет с постоянным Учителем с подтверждённой линией Преемственности и прямой передачей Учения "Учитель - ученик". Настоящая буддийская духовность - Махаяна - в Индии, конечно есть - но в таких местах как  Калимпонг в штате Западная Бенгалия, Дхарамсала (штат Химачал-Прадеш) и Ладакх. Настоящая духовность весьма сурова для большинства туристов-экспатов. Есть настоящая индуистская духовность и на Бали - но для этого, как упоминалось, надо быть балийцем с рождения. Реальная духовность Тхеравады встречается даже в сплошь американизированном Тайланде - однако вдали от фаранго-туристских мест, в некоторых монастырях. И - "тантра" (заключающаяся чаще всего в групповом сексе) с настоящей тантрой имеет столько же общего как самокат с "Мерседесом": есть ощущение езды, но вряд ли доедешь.

   А алкоголь?
Здесь очень забавный контраст. Условный нячангский экспат: пиво вечером.
Паттайский: алкоголь это часть социальной жизни.
Гоанский: алкоголь вообще не обязателен; важнее музыка-тусовка-состояние.
Балийский: может выпить, но завтра ему в 7:30 на йогу.
   Это очень хорошо показывает разницу культур.

"Духовность"...
Если построить шкалу "Нячанг - Паттайя - Бали - Гоа" то эта самая симулякровая "духовность" по возрастающей постепенно становится всё более центральной.
 Гоа и Бали — совершенно разные духовности.
Гоа - «Духовность как освобождение от социальных норм», Бали - «Духовность как самоапгрейд». Это фундаментальное различие. Поэтому гоанский экспат может спокойно жить в хаосе, а балийский может иметь трекер сна, диету, терапевта, коуча, йогу-медитацию, холодный душ, бизнес-план и при этом считать себя человеком, который «живёт вне системы».

А одиночество — самое интересное. Мне кажется, здесь четыре города дают четыре разных способа справляться с одиночеством. Нячанг - семья и русское сообщество. «Своих здесь много».
Паттайя - развлечение и отношения. «Мне не скучно».
Гоа - свобода. «Я один, потому что мне так хорошо». Но иногда за этим скрывается довольно глубокое одиночество.
Бали - постоянная активность и "саморазвитие". «Я что есть сил развиваюсь». И это тоже иногда способ не оставаться наедине с собой.

Если свести всё к четырём архетипам - человек одного и того же возраста, с одинаковым доходом и даже из одного города России через три года в этих четырёх местах может стать совершенно разным человеком.



Если смотреть именно на женщину 35–45 и мужчину 40–50, то различие между четырьмя средами становится ещё интереснее: место проживания работает как фильтр партнёрского рынка и одновременно как ответ на вопрос «от чего человек уехал и что он хочет получить вместо этого».

Это не портреты каждого экспата, а социологические архетипы. Внутри каждой среды есть совершенно другие люди. Но сами среды действительно отбирают людей по-разному: например, в Бали сейчас особенно заметны кластеры "цифровых кочевников" в Канггу, вэлнесс-креатив-среды в Убуде и более семейный Санур; в Паттайе русскоязычные экспаты особенно заметны в Джомтиен, тогда как центральная Паттайя сильнее связана с ночной жизнью.

   Партнёрский рынок: женщина 35–45 и мужчина 40–50 - самая показательная линза, потому что именно в этом возрасте разница между средами перестаёт быть вкусовой и становится структурной: она буквально формирует, с кем человек может встретиться, на каких условиях и с какими ожиданиями.

   Нячанг.
Женщина 35–45 здесь чаще всего не в поиске «нового себя» — она либо уже в отношениях (муж или партнёр рядом или на вахте между Россией и Вьетнамом), либо мать, для которой партнёрский вопрос отходит на второй план после школы, визы, ребёнка и быта. Мужской выбор при этом специфичен: разведённые предприниматели, которые прямо говорят — «я не ищу драму, я ищу спокойную нормальную жизнь». Знакомства чаще происходят не через романтический поиск, а через общий круг: соседи по кондоминиуму, родители в той же школе, партнёры по бизнесу. Рынок маленький, все более-менее друг друга знают, и репутация имеет значение — почти как в небольшом городе, а не в анонимном мегаполисе.

   Паттайя.
Здесь партнёрский рынок для женщины 35–45 устроен жёстче. Выбор мужчин велик количественно, но структурно смещён: значительная его часть либо не рассматривает долгосрочные отношения как цель, либо уже прошла через один-два развода и осознанно выбрала лёгкость вместо обязательств. Женщина, приехавшая одна в этом возрасте, довольно быстро считывает эту динамику — и либо адаптируется к ней (несерьёзные отношения, свобода без обязательств), либо чувствует себя в меньшинстве среди мужчин, которые как раз этой серьёзности избегают. Здесь скорее выбирает мужчина (от 40 до 65) — рынок для него количественно комфортнее, включая и локальный тайский контекст.

   Бали.
Совершенно другая картина. Женщина 35–45 на Бали часто сама является активным, ресурсным, экономически независимым субъектом — со своим бизнесом, аудиторией, проектом. Партнёрский поиск здесь не про «найти, кто обеспечит», а про «найти равного по уровню осознанности и проектности». Отсюда специфический язык знакомств: «нам по пути», «резонанс», «совместный рост». Мужчина 40–50 в этой среде часто конкурирует не деньгами и не статусом, а нарративом о себе — важно уметь говорить о терапии, границах, «работе с собой». Рынок здесь можно назвать самым «дискурсивно требовательным» — недостаточно просто понравиться, нужно попасть в общий язык.
 Это можно представить как "ярмарку павлинов", по команде синхронно распускающих хвосты.

   Гоа.
Здесь партнёрский рынок наименее структурирован в привычном смысле — и это не случайно, а прямое следствие ценностной установки «без плана». Женщина 35–45, выбравшая Гоа надолго, чаще всего уже внутренне отказалась от идеи «стабильной пары как цели». Отношения здесь чаще складываются ситуативно, короткими или средними по длительности эпизодами, нередко с людьми других национальностей — израильтянами, европейцами, самими индийцами. Мужчина 40–50 может годами оставаться в статусе «свободного художника» — не потому что не может иначе, а потому что сама среда не создаёт социального давления в сторону моногамной определённости. Формального статуса «пары» здесь меньше не потому, что людей это не волнует, а потому что публично признавать это волнение — не принято.

   Одиночество как переменная.

Если сравнить, как каждая среда справляется именно с одиночеством людей этого возраста (35–50), получается интересная закономерность: везде оно есть, но нигде оно не называется прямо.

— В Нячанге одиночество - если оно кем-то ощущается - маскируется многолюдностью: чатов, соседей, знакомых по бизнесу — десятки, а поговорить «по душам» вроде "есть с кем, есть о чём, но - зачем?.."
— В Паттайе — развлечением и телесностью: пока есть движение (бар, спортзал, массаж, друзья), не остаётся паузы, в которой это чувствуется.
— В Гоа — философией: «я один, потому что так свободнее», и в какой-то момент грань между выбранной свободой и накопившейся изоляцией стирается даже для самого человека.
— На Бали — продуктивностью: ретрит, коучинг, терапевт, следующий бизнес-запуск. Если постоянно «работать над собой», момент, когда пришлось бы просто посидеть в уединении, так и не наступает.

   Что общего у всех четырёх сценариев?

При всей разнице архетипов есть одна общая механика: ни одна из этих сред сама по себе не решает проблему, из-за которой человек уехал — она просто предлагает культурно одобренный способ её не замечать. Нячанг предлагает занятость бытом, Паттайя — занятость удовольствием, Гоа — занятость свободой, Бали — занятость развитием. И в этом смысле выбор направления эмиграции — это не столько выбор климата или визы, сколько выбор того, каким именно способом человек предпочитает не встречаться с самим собой.

Разумеется, это карикатура в той же мере, в какой любая типология — карикатура: она хорошо описывает статистическое ядро среды и ничего не говорит о конкретном человеке. Но если отбросить часть второстепенных данных, чтобы не перегружать себя сложными расчетами — для понимания того, почему «одни и те же русские» в разных городах Азии выглядят как представители разных субкультур — она работает.



   Последний абзац — про то, что каждая среда предлагает способ «не встречаться с самим собой» — на самом деле упирается в вопрос более фундаментальный, чем психология эмиграции: а есть ли вообще то «Я», с которым предполагается встретиться?

Вся конструкция данной статьи держится на скрытой предпосылке — что есть некое устойчивое, самосущее «Я», которое человек либо предъявляет обществу как есть, либо прячет от него за бытом, удовольствием, свободой или саморазвитием. Гоанец «прячется» за хаосом, балиец — за прогрессом, паттаец — за развлечением, нячангец — за нормальностью. Во всех случаях подразумевается: где-то там, под слоем стратегий избегания, лежит настоящий, неизменный субъект, который и есть подлинная цель поиска.

Но именно этот субъект, с точки зрения Недвойственности и Непостоянства, нигде не обнаруживается при внимательном рассмотрении. Не потому, что он хорошо спрятан — а потому, что сама идея отдельного, самосущего «я» (индивидуального, обособленного центра) оказывается конструкцией, а не находкой. То, что называется «я», при исследовании распадается на поток: мысли, ощущения, роли, реакции, привычки, воспоминания — ни одно из которых само по себе не является «мной», и ни одно из которых не остаётся неизменным дольше момента. Есть процесс, а не сущность внутри процесса.

И тогда вся драматургия «встречи с собой» переворачивается. Гоанец, годами избегающий стабильности, не прячет какое-то истинное «я» — он просто меняет один набор идентификаций (карьера, статус, семья) на другой (свобода, непредсказуемость, «я вне системы»). Балиец, одержимый саморазвитием, не строит доступ к подлинному центру — он производит новую, более изощрённую версию личности-проекта, ничуть не менее сконструированную, чем прежняя корпоративная. И тот, кто наконец «садится и встречается с собой» в тишине после отпущенных развлечений, встречает не сущность, а всё то же самое отсутствие устойчивого центра — только без привычных занавесок.

С этой точки зрения фраза «не встречаться с самим собой» описывает не столько избегание истины, сколько избегание встречи с пустотой там, где ожидалось найти сущность. Занятость (бытом, удовольствием, свободой, развитием) — это не заслон перед «настоящим я», а способ поддерживать иллюзию, что такое "я" вообще есть и что где-то существует момент, когда его можно застать неподвижным. Собственно, страх остановки — страх тишины, паузы, безделья, одиночества без развлечения — часто и есть не страх увидеть что-то ужасное внутри, а смутное, редко осознаваемое предчувствие, что там нет ничего, что можно было бы назвать окончательным «собой»: только меняющийся поток обусловленных состояний, который по инерции называет себя именем и историей.

Это, кстати, объясняет иронию автора по поводу «симулякровой духовности» на Бали: "тантра, осознанные отношения, работа с травмой" — всё это в описанном виде остаётся духовным ретейлом именно потому, что сохраняет прежнюю структуру — «я, которое улучшается», «я, которое лечится», «я, которое растёт». Это всё ещё проект укрепления и утончения того самого центра, существование которого в недвойственных традициях (буддизм, адвайта) как раз и ставится под вопрос. Настоящее исследование недвойственности идёт не в сторону улучшения «я», а в сторону обнаружения, что искомого объекта — того, кто должен улучшиться, освободиться или отдохнуть от системы, — как отдельной, самосущей вещи попросту нет. Есть переживание, есть осознавание, но нет отдельного переживающего позади них, к которому всё это переживание относилось бы как к владельцу.

И тогда четыре стратегии — быт, удовольствие, свобода, развитие — можно увидеть не как четыре разных способа обращения с одним и тем же «я», а как четыре разных способа не замечать, что искать, в сущности, некого.