Пламя на губах тишины

«Пламя на губах тишины»

На сцене ночь расплавила янтарь,
И бархат тьмы качнулся за кулисы.
Вздохнул старинный микрофон, как царь,
Хранящий тайны музыки и риски.

Она стояла в золоте огня,
С волной волос, где молнии уснули,
И тени, словно верные князья,
Её плечам покорно присягнули.

На шее звёзды — россыпью стекла,
Но каждый блик был будто чьё-то сердце;
Она не пела — буря в ней текла,
И мир искал, куда от бури деться.

Перчатки чёрные, как ночь без дна,
Сжимали стойку — тонкую планету.
И вся вселенная была слышна
В одном движенье, в золотом просвете.

Её ресницы — закрывали день,
Но открывали двери в сны чужие.
И даже дым, скользящий словно тень,
Застыл, боясь нарушить литургии.

Она вдохнула — дрогнул потолок,
И лампы вспыхнули, как астероиды;
Зал превратился в огненный поток,
Где исчезали страхи и обиды.

Её губа — рубиновый клинок,
Её молчанье — громче крика века.
Кто слышал это — падал на песок
Своей души, без маски человека.

И голос вышел — тёплый, как вино,
И грозный, как прибой перед рассветом.
Он бился в рёбрах, ломался в окно,
Он делал бедных внутренне поэтом.

Он поднимал из пепла города,
Он зажигал на пальцах судьбы кольца,
Он говорил: «Не поздно никогда
Стать пламенем, пока над миром солнце».

И каждый, кто пришёл забыть себя,
Вдруг вспоминал: он создан не для праха.
Что даже боль, отчаянно любя,
Способна стать не цепью, а размахом.

Она сияла — не как человек,
А как легенда, вышедшая к залу.
В её зрачках горел двадцатый век,
И будущее тихо танцевало.

Вокруг неё кружился медный свет,
Как листопад из искр и обещаний.
И микрофон, свидетель стольких лет,
Стал исповедью всех земных молчаний.

Пусть ночь пройдёт, рассыплется мотив,
Пусть сцена вновь окажется пустыней,
Но тот, кто видел этот миг живым,
Уже не станет прежним и простым.

Ведь красота — не нежность без огня,
Не хрупкий сон, не платье золотое.
Она — когда Вселенная, звеня,
В одной душе становится собою.

И женщина у старого микрофона
Не просто пела — мир держала в ладони.
Она была и молнией, и кроной,
И чёрной ночью в пламенном бутоне.

И если где-то гаснут фонари,
И если сердце прячется от света,
Вспомни её — и заново гори,
Как голос, превращающий тьму в лето.