Гончая Чёрного Солнца. Проводник

Мэтр ответил неожиданно приветливо и доброжелательно; у Элли даже возникло устойчивое ощущение, что она нужна ему чуть ли не больше, чем он ей. Он практически сразу же предложил ей приехать… да хоть прямо сейчас.

Благо жил он в Hollywood Heights – не так уж и далеко от Westwood Village, где Элли снимала квартиру (формально её снимало какое-то юридическое лицо, аффилированное с доктором Теодором, а Элли лишь жила в ней).

Элли, разумеется, возражать не стала и примерно через полчаса уже парковала (не без труда, ибо холм был изрядно крут в самом прямом, географическом смысле) свою серебристую Ауди-5000S Turbo (тоже формально собственность какого-то юрлица) у белоснежного на вид весьма просторного дома послевоенной (почти что сразу послевоенной) постройки.

Дом мэтра был построен на самой вершине холма (ибо Heights, всё-таки), с которой открывался просто божественный вид и на океан, и на холмы, и на горную цепь хребта Санта-Моники, и на каньоны… в общем, реально божественный. Элли дала себе слово, что в самое ближайшее время изловчится и купит себе точно такой же. Ну, или построит.

Мэтр, облачённый в непритязательные джинсы и футболку (в Лос-Анжелесе и в начале ноября было очень даже тепло), домашние шлёпанцы и белые спортивные («теннисные») носки, встретил её в высшей степени радушно и препроводил в гостиную (очень отдалённо напоминавшую сильно уменьшенную копию конференц-зала в Бергхофе – резиденции Адольфа Гитлера в Баварских Альпах).

После чего предсказуемо предложил широкий ассортимент напиток (настолько широкий, что ему позавидовал бы и ирландский бар среднего размера) и лёгких закусок. Элли (с младых ногтей помешанная на здоровом питании – спасибо маме-медработнику) выбрала свежевыжатый апельсиновый сок и миску с самыми разнообразными фруктами. После чего опустилась в кресло и внимательно (и по-женски оценивающе) оглядела мэтра.

Мартину Уильяму О’Коннору совсем недавно исполнилось шестьдесят три года. Среднего роста, плечистый, крепкий, плотный, мускулистый (он до сих пор активно занимался тяжёлой атлетикой), он был внешне похож (спасибо аккуратной бородке) то ли на университетского профессора, то ли на шерифа какого-то округа в Техасе.

Последнее, впрочем, было почти правдой, ибо Мартин О’Коннор родился 29 октября 1922 года в Далласе, в семье офицера городской полиции (впоследствии детектива-лейтенанта убойного отдела). И к тому же ветерана Великой войны, которую Лиам О’Коннор закончил командиром пехотной роты в звании армейского капитана.

Мартин с самого детства решил пойти по стопам отца и потому почти сразу же после окончания средней школы завербовался в американскую армию, где поступил на офицерские курсы… которые закончил как раз к моменту начала знаменитой Операции Факел – высадки англо-американских войск в Северной Африке 8 ноября 1942 года.

В этот день в 25 километрах от Касабланки новоиспечённый лейтенант пехоты Мартин О’Коннор принял боевое крещение, руководя высадкой разведвзвода 3-й пехотной дивизии… что занятно, именно той самой, в составе которой закончил Первую Великую войну её отец.

Потом была битва за Марокко, потом Сицилия, Салерно, Анцио, потом госпиталь после тяжёлого ранения, потом высадка в Нормандии, бои во Франции и в Германии… ну, а закончил войну к тому времени уже майор О’Коннор в должности командира мотопехотного батальона тоже третьей дивизии – только бронетанковой. Закончил на Эльбе, близ города Дессау, по дороге взяв Падерборн… и замок Вевельсбург.

Закончил с целой россыпью наград, в частности с двумя «Пурпурными сердцами» за тяжёлые ранения (последнее как раз в битве за Дессау), так что День Победы он встретил в армейском госпитале.

После выписки его немедленно комиссовали (и демобилизовали) вчистую, напоследок повысив в звании до подполковника… и отправив за счёт дяди Сэма в его родной Даллас.

Окончательно оправившись (по крайней мере, ему так казалось), он подал заявление с просьбой принять его в ряды доблестной городской полиции Далласа… однако не прошёл тестирование на выносливость (повреждённые осколком мины лёгкие не позволили ему сдать беговой норматив).

Придя в себя после этого тяжёлого удара Судьбы, он немного подумал… и решил воспользоваться щедростью того же дяди Сэма (точнее, знаменитым GI Bill). И поступить на подходящий факультет в университет… подальше от Далласа, ибо был уж очень обижен на городское управление полиции, на городские власти – и вообще на весь свой город.

Подальше оказалось Городом Ангелов (действительно далеко по меркам США – аж две тысячи километров по прямой и на 300 километров больше, если по дороге), ну, а наиболее подходящим факультетом (точнее, программой) – криминальная журналистика.

Почему криминальная, понятно – отец Мартина был копом в третьем поколении… ну, а почему журналистика, стало очевидно уже в первые годы армейской службы лейтенанта О’Коннора.

Ибо кроме своих основных обязанностей, он ещё очень быстро стал внештатным корреспондентом сначала дивизионной, ну, а затем и корпусной, и армейской газет. Причём таким внештатным, что ему откровенно завидовали и корреспонденты штатные, ибо он был… скажем так, существенно талантливее.

Понятно, что для 23-летнего героя-подполковника (да ещё и с немалым журналистским опытом) очень быстро открылись… да почти что все возможные двери как внутри, так и вне UCLA.

Чем Мартин не преминул воспользоваться, заведя массу полезных знакомств и успешно сочетая учёбу в университете с написанием статей (в качестве фрилансера) для газет… да чуть ли не всей Калифорнии. Платили не так, чтобы уж очень щедро, но на жизнь хватало.

Очень скоро теперь уже отставной подполковник О’Коннор приобрёл весьма широкую известность (и даже популярность) в весьма широких кругах в Далласе, а также немалое уважение… да всех подряд, в общем-то – и полиции, и прокуратуры, и судей, и адвокатов… и даже преступного мира.

Ибо его статьи были честными, объективными и беспристрастными; кроме того, он категорически отказывался давать моральную оценку как людям, так и их поступкам. Только юридическую и функциональную – иными словами, были ли решение или поступок в данных обстоятельствах оптимальными или всё же нет.

Тогда же к нему намертво прилипло прозвище «Орфей» – и за элегантный стиль его статей… и за то, что он бесстрашно спускался в такие глубины преступного мира Лос-Анжелеса, в которые далеко не всякий полицейский рискнул бы заглянуть. Правда, в поисках Истины, а не возлюбленной (Орфей спустился в Ад, чтобы вытащить оттуда свою жену Эвридику).

Хотя Мартин О’Коннор вот уже более трёх десятилетий (его первая книга была опубликована, когда ему ещё не было тридцати) писал и издавал документальные детективы (ибо призвание), которые приносили ему неплохой доход, он очень быстро понял, что в этом жанре много не заработаешь.

И (в некотором роде) пошёл по стопам великого Трумана Капоте, который работал как в жанре документального детектива (знаменитый бестселлер In Cold Blood), так и беллетристики. Правда, «в обратном направлении» – Капоте начал с беллетристики, а О’Коннор – с документальных детективов (True Crime).

Что в конечном итоге принесло ему всемирную славу (по его книгам был снят не один блокбастер), и сделало его мультимиллионером. Кроме того, ему удалось решающе посодействовать раскрытию нескольких довольно громких висяков.

Именно такое будущее хотела для себя и Элизабет Фёрстер – и именно поэтому она так и хотела стать ученицей именно Мартина О’Коннора (иными словами, чтобы именно он стал её наставником).

Она уже давно приготовила (и многократно отрепетировала) свой «презентационный спич» … однако он (как это нередко бывает) не понадобился. Ибо мэтр буквально с первой минуты их разговора её просто ошарашил:

«Я давно хотел с Вами встретиться, но, к сожалению, закрутился с делами. Издание новой книги, переговоры с Голливудом…»

Он вздохнул… а затем неожиданно лукаво-заговорщически улыбнулся:

«Возможно, это получилось подсознательно, ибо я как только узнал о Вашем переводе в мою alma mater, сразу понял, что Вы очень скоро нанесёте мне визит. Я, правда, не предполагал, что по протекции Артура Нагельсманна…»

Взглянул на совершенно потерявшую дар речи Элли (неудивительно – от такого откровения-то) и объяснил:

«Насчёт желания встретиться с Вами ничего удивительного. Я уже много лет активно финансово и не только помогаю UCLA – в первую очередь, конечно, программе криминальной журналистики, и поэтому всегда живо интересуюсь выдающимися студентами. На предмет общения и сотрудничества…»

Что-то Элли это напоминало. Мэтр продолжал:

«Первые два года войны я служил в войсковой разведке – я свободно владею немецким и итальянским – поэтому о германских военных… ну, и вообще о нацистах имею очень хорошее представление. Которое – что неудивительно – сильно отличается от карикатурного образа, созданного антинацистской пропагандой и от лубочного, созданного пропагандой неонацистской…»

Глубоко вздохнул – и продолжил:

«Я – что неудивительно для ветерана Второй мировой – большой любитель документальных исторических произведений… впрочем, хорошую беллетристику тоже ценю, поэтому читаю довольно много на эту тему. Прочитал и Вашу книгу – причём с огромным удовольствие прочитал, ибо Ваше мнение о Форстере и ему подобных полностью совпадает с моим. Кстати, о Вашей книге…»

Он повернулся к небольшому журнальному столику, взял с него экземпляр «Человека из Нюрнберга» и протянул Элле вместе с ручкой (надо отметить, роскошным тёмно-синим французским Waterman):

«Будьте добры, надпишите мне, пожалуйста… что сочтёте нужным»

Совершенно ошарашенная таким признанием такого мэтра Элли машинально взяла книгу (и ручку), раскрыла «Человека из Нюрнберга» и столь же машинально написала:

Великому Мартину О’Коннору с огромным уважением, глубокой благодарностью и наилучшими пожеланиями

Вернула мэтру ручку и книгу и вопросительно посмотрела на него (дар речи упорно не желал к ней возвращаться).

Мэтр галантнейшим образом улыбнулся и объявил: «Коробка со всеми моими книгами – каждая с дарственной надписью – будет доставлена Вам завтра в удобное для Вас время»

«После восьми вечера» – автоматически ответила Элли. «Завтра я буду дома после восьми вечера…». О’Коннор удовлетворённо кивнул – и продолжил:

«Что же касается моего удивления по поводу Артура Нагельсманна…»

Мэтр запнулся. Было видно, что на него буквально в мгновение ока снизошло озарение: «Вы не знаете, где и кем работает Артур Нагельсманн?». Было совершенно очевидно, что Мартин О’Коннор просто несказанно удивлён.

Элли покачала головой: «Понятия не имею. Мне его телефон дал наш, скажем так, общий знакомый…». Мэтр глубоко вздохнул: «Тогда держитесь крепче за ручки кресла, мисс Фёрстер»

Элли была не робкого десятка, да и удивить её было уже сложно (журналистика довольно быстро отбивает способность удивляться), но совету мэтра последовала. И не напрасно, ибо О’Коннор, как говорится, сбросил бомбу:

«Артур Нагельсманн – заместитель директора ФБР. Точнее руководитель определённого направления, о деятельности которого за пределами Бюро не знает никто. Ни Конгресс, ни министерство юстиции, которому Бюро формально подчинено… боюсь, что даже президент не знает…»

Сделал многозначительнейшую паузу и объявил: «… что делает Нагельсманна в определённых областях самым могущественным человеком в стране…»

«Могущественнее директора ФБР?» – удивилась Элли. «Министра юстиции? Даже Президента Соединённых Штатов?»

Мэтр вздохнул: «Все перечисленные Вами даже не столько политики, сколько чиновники очень высокого уровня. Настолько высокого, что… в общем, для нас это просто небожители, которые сидят где-то там, на своём Олимпе, бесконечно далеко не только от простого люда, но и от весьма высокопоставленной публики. Что в бизнесе, что в госструктурах от города до федеральных, что…»

«Я поняла» – кивнула Элли. О’Коннор продолжал: «В дела нашего мира все эти полубоги не вмешиваются. Теоретически могут, конечно, но чисто теоретически. В реальности не вмешивались никогда и никогда не вмешаются…»

«А Нагельсманн вмешается?»

Мэтр кивнул: «Артуру, как, говорят, и КГБ СССР, есть дело если не до всего, то почти до всего. Не знаю, какая у него информационная система – подозреваю, что лучшая в мире с большим отрывом – но он действительно держит руку на пульсе чуть ли не всего, что шевелится. Причём не только в США…»

«С какой целью держит?» – по-журналистски заинтересованно спросила Элли.

О’Коннор пожал плечами:

«Понятия не имею. Есть мнение, что его структура – у него, по сути, совершенно отдельная структура в ФБР, у которой все остальные находятся в оперативном (не функциональном, а именно оперативном) подчинении занимается уничтожением в зародыше действительно экзистенциальных угроз. Причём угроз не только нашей стране… но это ничем не подтверждённые слухи…»

Глубоко и несколько мрачно вздохнул и продолжил: «Его структура даже находится не в штаб-квартире ФБР на Пенсильвания авеню 935 в Вашингтоне, округ Колумбия, а… никто даже не знает, где»

Затем неожиданно спросил: «Вы ему домой звонили или в офис?»

«Домой»

«Если бы позвонили в офис, то никто бы не представился. Просто сказали бы Слушаю Вас и стали бы ждать, что Вы скажете. Причём, если вы не сошлётесь на кого-то из списка друзей Нагельсманна, как его иногда называют, то Вас с ним и не соединили бы…»

Глубоко вздохнул – и продолжил: «Фотографии Нагельсманна Вы нигде не найдёте, за пределами ФБР его, говорят, никто никогда не видел…»

«И даже Вы не видели?». О’Коннор покачал головой: «Нет, я с ним только разговаривал по телефону. И то считанное число раз…»

«Конспирологов это не заинтересовало?» – улыбнулась Элли. Мэтр пожал плечами: «Заинтересовало… одного»

«И?»

О’Коннор вздохнул: «Нет, с ним ничего вредного для здоровья не случилось – Нагельсманн так не работает. Просто этот конспиролог вдруг чуть ли не в одночасье перестал интересоваться конспирологией, уехал из страны и занялся чем-то совсем, совсем другим»

«А его коллеги?». Мэтр пожал плечами: «Серьёзных – в смысле, влиятельных – конспирологов немного и они очень быстро всё поняли. Ну, а что там несут всякие по ком психушка плачет, никого не интересует…»

«А Вы как с ним познакомились? В смысле, с Нагельсманном?»

О’Коннор задумчиво вздохнул – и спокойно ответил:

«Он спас мне жизнь. В самом прямом смысле спас мне жизнь – так что я ему теперь по гроб жизни обязан. Жизнью обязан…»

И объяснил: «Некоторое время назад случился у меня острый и, увы, длительный приступ звёздной болезни – такое, к сожалению, случается даже с лучшими…»

Скромностью мэтр явно не страдал – это Элли уже поняла. Собственно, странно было бы, если бы страдал. Он продолжил:

«Головокружение от успеха, море по колено, сам чёрт не брат, девять жизней и всё такое прочее. В общем, решил я заняться журналистскими расследованиями. Освоить новую территорию, так сказать»

Глубоко и грустно вздохнул – и продолжил:

«И занесло меня куда не следовало. Совсем не следовало. Ибо задел я интересы – жизненно важные интересы – настолько серьёзных людей, что за мою жизнь никто бы и ломаного гроша не дал. Полиция только руками развела… пришлось обращаться к федералам. Начальник управления ФБР по Лос-Анжелесу в то время был уже, по сути, моим другом… в общем он дал мне телефон Нагельсманна»

Сделал небольшую паузу и продолжил:

«Я ему позвонил, он меня выслушал и сказал, чтобы я не брал в голову всякую ерунду. Чтобы дальше работал, как считаю нужным – а о моей физической и прочей безопасности позаботятся специально уполномоченные на это люди…»

«И позаботились?». Это был не вопрос, а констатация неоспоримого факта.

«Ещё как позаботились!» – усмехнулся мэтр. «Буквально на следующий день мне даже не позвонили – ко мне на улице подошли те самые серьёзные люди – причём без какого-то ни было силового сопровождения. Принесли глубокие извинения и заверили что впредь беспокоить меня не будут»

«И не беспокоили?» – удивилась Элли. Хотя в глубине души понимала, что удивляться, скорее всего, нечему.

«Ни разу» – подтвердил О’Коннор. И задумчиво добавил: «Что, наверное, неудивительно, ибо у меня сложилось впечатление, что они очень сильно напуганы. И боятся вовсе не за свою свободу…»

«А за свою жизнь?». Естественное, в общем-то, предположение.

Мэтр кивнул: «И не суда, не полиции, и не прокуратуры…»

«А эскадронов смерти?». Мэтр покачал головой: «Ничего подобного таким… латиноамериканским группам в нашей стране нет – это мне известно совершенно точно. Но это, с одной стороны»

«А с другой?» – заинтересованно осведомилась Элли.

О’Коннор вздохнул – и перечислил: «Джон Диллинджер. Красавчик Флойд. Малыш Нельсон. Банда Баркеров. Бонни и Клайд. И многие, многие другие. Всех их объединяет одно – они были убиты даже не при попытке задержания… ибо никакой попытки не было. Их хладнокровно расстреляли правоохранители»

«Ибо они представляли собой экзистенциальную угрозу?»

«Ибо их сочли экзистенциальной угрозой» – поправил её мэтр. «Сейчас времена изменились – но в гораздо более жёсткую сторону»

«То есть?» – удивилась Элли.

«Есть у меня подозрение» – задумчиво ответил О’Коннор, «что Нагельсманн и его люди устранили в зародыше не то, что не одну, а не один десяток действительно экзистенциальных угроз для США. А поскольку они, скажем так, в значительной мере самостоятельны и независимы от федерального правительства, не говоря уже о штатах и городах…»

«Они могут потребовать за это полную свободу рук в некоторых вопросах?»

«Ну, не полную, конечно» – поправил её мэтр, «но закрыть глаза на исчезновение некоторых субъектов, которые являются серьёзной головной болью для государства американского – это, думаю, очень даже возможно…»

«Ладно» – сказал он, «хватит о Нагельсманне. Давайте поговорим о Вас»

«Давайте» – с удовольствием согласилась Элли.

«Вы совершенно правы» – с уважением констатировал О’Коннор. «Вам действительно нужен не столько наставник, ибо Вы достаточно талантливы для того, чтобы у Вас был свой, особенный путь, на котором Вам не нужен наставник в общепринятом смысле этого слова…»

Элли кивнула. Ибо уже довольно давно пришла к аналогичному выводу. Мэтр продолжал: «… сколько проводник по криминальному миру Лос-Анжелеса, и правоохранительной системе, которая с этим миром борется…»

Элли снова кивнула. Ибо и это она прекрасно понимала. Мартин О’Коннор продолжал: «А поскольку я – по мнению и тех, и других – знаю обе эти противоборствующие армии лучше кого бы то ни было…»

«От скромности он явно не помрёт» – подумала Элли. Но, разумеется, промолчала. Мэтр продолжал: «… то Вы сделали правильный выбор. Правильный ещё и потому, что, как Вам наверняка известно, я читаю курс лекций по этой теме на старших курсах UCLA и в Полицейской Академии LAPD…»

«Известно» – подтвердила Элли. О’Коннор удовлетворённо вздохнул и продолжил: «… который по совершенно понятным причинам отражает официальную точку зрения LAPD и мэрии города… которая не всегда и не во всём совпадает с реальностью»

«Странно было бы, если бы совпадала» – мрачно подумала Элли. Но промолчала. Мэтр заговорщически-лукаво улыбнулся – и объявил: «Однако у меня есть и расширенная версия лекционного курса. Гораздо лучше соответствующая реальности, ибо она содержит информацию, которую – тоже по совершенно понятным причинам – было невозможно включить в публичную версию…»

Элли в очередной раз кивнула. Ибо сама была уже весьма опытной журналисткой (с десятилетним опытом!) и потому прекрасно знала менталитет своего брата репортёра. О’Коннор удовлетворённо вздохнул – и продолжил:

«Эту версию – тридцать два часа лекций – я готов прочитать Вам в самое ближайшее время. Блоками по четыре часа примерно…»

«Я буду просто счастлива» – совершенно честно заявила Элли.

«Отлично!» – ещё более удовлетворённо констатировал мэтр. «Сделайте мне копию Вашего расписания занятий…»

Элли рассмеялась: «У меня свободное посещение – да и вообще я с деканом договорилась, что, по сути, буду учиться экстерном. Его это вполне устраивает – главное, чтобы я получала на контрольных и экзаменах приемлемые оценки…»

Ещё в старших классах школы Элли фактически занималась по собственной программе, посещая занятия, когда считала нужным… что слабо коррелировало с расписанием оных. Что совершенно не мешало ей каждый год заканчивать круглой отличницей, а школу закончить не просто Summa Cum Laude, а вообще первой в своём выпуске. Причём с хорошим отрывом.

В Стэнфорде Элли продолжила в том же духе и, хотя оценки были уже не столь идеальными (ибо это всё-таки уже не школа Святой Урсулы), но очень даже неплохими. Судя по тому, как начался её семестр в UCLA, результат будет ближе к школьному, чем к стэнфордскому.

«Очень хорошо» – кивнул О’Коннор. «Тогда я сам составлю программу занятий – у меня в офисе отличный учебный зал – и Вам сообщу…»

«Буду ждать с нетерпением» – улыбнулась Элли. Мэтр продолжал: «Я смогу свести Вас… да почти с кем угодно в городе, вплоть до мэра. С губернатором будет посложнее – но с ним Вам поможет Нагельсманн, в этом я не сомневаюсь. Просто скажите, с кем Вам нужно пообщаться – и я организую встречу…»

«Спасибо огромное» – улыбнулась Элли. Мэтр кивнул и продолжил:

«Разумеется, я с удовольствием прочитаю и выскажу своё мнение по поводу Ваших статей и книг – которые Вы наверняка напишете в больших количествах…»

«Я очень на это надеюсь» – вздохнула Элли.

«… но прошу иметь в виду, что это всего лишь моё мнение. Я всё-таки человек старой гвардии, а сейчас на дворе совсем иные времена. Поэтому к моим замечаниям, предложениям, критике и так далее рекомендую относиться с осторожностью…». Элли кивнула: «Я понимаю». О’Коннор продолжил:

«И последняя рекомендация. Я очень рекомендую Вам – когда Вы будете готовы к этому, конечно – поступить на временную работу в штаб-квартиру LAPD. В качестве бесплатной помощницы… примерно на год. Браться за любую работу – чем разнообразнее, тем лучше, на самом деле. Через некоторое время разберётесь, что к чему – и куда двигаться…»

«А разве такое возможно?» – удивилась Элли. «Я узнавала про программы стажировки, но там весьма свирепые требования, которым я не соответствую…»

«Любые требования» – спокойно ответил мэтр, «могут быть изменены начальником полиции города. Мы с ним близко общаемся – более того, он уже много лет использует меня…»

«Для слива информации в публичное пространство?» – усмехнулась Элли.

«Скажем так, в определённых пиар-целях» – поправил её О’Коннор. «Но мыслите Вы в правильном направлении. В общем, когда будете готовы, звоните…»

«Ах да, вот ещё что» – словно спохватившись, добавил он. «Я шепну на ушко начальнику полиции, что ты протеже Нагельсманна. Это откроет тебе дополнительные двери – и убережёт от многих неприятностей…»

«Кстати, о Нагельсманне» – задумчиво добавил мэтр. «Начальник управления ФБР по Лос-Анжелесу как-то сказал мне, что он иногда саботирует распоряжения даже директора ФБР, не говоря уже о чиновниках рангом пониже. Но ему даже в голову не придёт не выполнить распоряжение Нагельсманна…»

Ещё полчаса они болтали о том, о сём – ибо друг другу явно понравились и общались с удовольствием. Потом Элли решила, что пора и честь знать (хотя мэтр на это даже отдалённо не намекал), поднялась и, как говорится, откланялась.

Откланялась, чтобы (из ближайшей уличной телефонной будки) позвонить следующему полученному от Нагельсманна контакту.

Доктору психологии Линде Мейсон.