Всё те же дети Солнца

Весь день шёл дождь.

Тугие налитые тучи в попытке разрешиться от бремени снова и снова обходили посёлок по кругу
И Сонам, стоя на крыльце, наблюдала за этим мучительным процессом родоразрешения.
Лишь к вечеру в природе произошёл перелом. Утихли удары стальных каблуков по крыше, и дождь теперь мягко кропил кусты смородины и малины поблизости.

Оторвавшись от созерцания дальних холмов, девушка сквозь окно веранды взглянула на часы. Внутри всколыхнулось какое-то беспокойство, будто нечто схожее с ней уже однажды происходило, и стоит только ей вспомнить, как откроется нечто важное.
Потому, не обращая внимания на ветер, то и дело окатывающий её колючими брызгами, Сонам чутко к себе прислушивалась.

Она не переживала за Родиона, потому что нисколько не сомневалась – он справится с этой пришедшей словно из ниоткуда стихией. По своему обыкновению преобразует её во что-то по-земному творческое и красивое.
Ей вспомнился случай, когда дождь застал их глубоко в лесу, уязвимых, но не потерявших веры в то, что они скоро отыщут укрытие. Посадив её под защиту раскидистой кроны, Родик тогда куда-то ушёл.

А она, почти полностью укрытая одеялом листвы от непогожего летнего денька, ощущала себя очень уютно. Судя по доносившимся до неё треску сучьев и шуршанию травы, Сонам догадывалась, что там, за деревьями, происходит какое-то волшебство.
Оно ей открылось аккурат с первыми лучами солнца.
Родион вернулся и, в шутку сетуя на непредсказуемость природы, взял её за руку и привёл к шалашу.
Сонам подивилась, как за какие-то считанные часы на месте, где стояло их раненное дерево, вырос почти целый дом. Это нечто походило на маленькое уютное жилище из веток, с импровизированными окошками, украшенными цветами и маленькой дверцей.

Сердце девочки от восторга забилось быстрее, и Родион, считав её настроение, тоже довольно заулыбался.
Возвратившись воспоминаниями в тот день, девушка на миг снова пережила радость от созерцания этого природно-мужского сотворчества.
Родион, как никто другой на свете, умел её удивлять. И ему не требовалось для этого чего-то особенного. Когда он доверял себе, у него всё получалось само собой. Вдохновляясь её любовью и красотой окружающего мира, он отпускал себя на волю.
С небывалой щедростью он отдавал свою энергию пространству и, ничего не ожидая от того взамен.

Родион любил повторять, что с каждым возвращением солнца на небо к нему приходит всё больше изобилия, и потому он счастливчик.

Сонам безоговорочно верила этим его словам.

Теперь, зная, какое родовое бремя мужчина несёт на себе, она восхищалась его умением сбрасывать эту тяжесть благодаря оптимизму и изначально доброму нраву.
Он щедро сдабривал собственные тени любовью. К природе, к людям, к жизни в целом.

Вернувшись из мира грёз в непогожий денёк, Сонам обнаружила, что всё вокруг изменилось.

Тогда, одним махом преодолев ступени крыльца, девушка побежала по вызолоченной солнцем каменной дорожке к полю.
И ей вдогонку тут же бросилась ожившая под долгожданными лучами местная бурлящая жизнь.
Ветер донёс до неё аромат полыни, и перед Сонам всплыло воспоминание, как они с Родиком растирали её цветочки, затем чтобы вдохнуть аромат детства.
А в следующий момент она ощутила, что её сопровождает эскорт из местных, свивших под их крышей гнездо ос. Девушка наблюдала, как на безопасном расстоянии от неё то и дело мелькают чёрно-жёлтые спинки, и даже их жужжание казалось ей сейчас приветливым.

Природа словно давала ей знаки и одновременно оберегала на её пути. Но внутри ещё колыхался какой-то горький осадочек беспокойства.
Резко затормозив на границе оканчивающейся тупиком грунтовки и поля, Сонам принялась искать ему причину.
Но ничего не выходило. После долгого дождя голова была как в тумане. Мысли путались, теряясь в хаосе предположений и реальных фактов.

Тогда, решив просто сдаться, девушка глубоко вдохнула и ничком упала в густые заросли иван-чая. Она почувствовала, как влажная перина мягко приняла её и тут же укрыла розоватыми цветочками. Сонам закрыла глаза, но солнце проникало и сквозь сомкнутые веки.
А её тело, утомлённое недавним бегом, постепенно расслаблялось.
Вместе с покоем к ней возвращалось и утерянное на миг доверие миру.

Это был ещё один общий их с Родионом дар.

Когда они впервые встретились, оба нравом своим напоминали разросшийся колючий репейник.
Их древние души и не по годам юные земные сознания порядком потрепало в реке жизни. И даже не отдавая себе в этом отчёта, оба привычно выставляли частокол колючек наружу.

Потому что внутри была нежность. И эту нежность непременно нужно было сохранить. Так они договаривались ещё до воплощения, зная, какой циничной бывает земная действительность.

Они не ведали про это, но что-то внутри них помнило. И, ведомые этим новым непредсказуемым потоком, оба теперь учились держать этот баланс и поодиночке, и вместе.

Сонам бережно открывала Родиону уязвимость и красоту его души, что пряталась за панцирем слоёв его так рано приобретённого цинизма, а он взамен позволял испытать силу и смелость её собственного сердца.

И то доверие, что зарождалось на невидимой глубине, теперь набирало силу проявления.

Оно не носило привычных социальных масок, но избегало и иллюзорных розовых очков. А просто проводило обоих сквозь пороги их соединяющихся бурных рек, чтобы, очистив лодку от ила и грязи, обнажить подлинное волшебство. Солнечное, ясное…

Сонам проснулась от прикосновения чьих-то пальцев к её руке.

Солнце клонилось к закату и окидывало ласковым отцовским взглядом своё королевство. Природа, забыв о недавней буре, мирно готовилась ко сну.

— Долго меня искал?

Задрав голову, сонно спросила девушка.

Расплывающийся в зареве заката Родион замотал головой.

— Грунтовку размыло, и там, на глине, повсюду твои следы.

— А ты? Не хочешь спросить, где я был?

Девушка улыбнулась и чуть помедлила с ответом.

— И где же ты был? Наверное, произошло что-то неприятное, но ты выбрался невредимым, и тебе даже удалось открыть что-то новое? И именно поэтому ты такой счастливый?

Мужчина снова засмеялся.

— Ну как с тобой разговаривать? Никакой интриги вообще! Я всё тебе расскажу… но позже.

Кивнув, Сонам поднялась с цветочной постели.

Поравнявшись, они посмотрели друг другу в глаза, а затем, не сговариваясь, подставили свои лица заходящему солнцу.