Гость из Будущего. Интервью, которого не могло быт

Будущее начинается не завтра.

Оно начинается с того, что человек

отказывается считать настоящее временным.

А.М.: Спасибо, что согласились на эту встречу. Признаюсь, за всю историю нашего проекта мы никогда не ждали интервью с таким волнением. Впервые перед нами человек, который видел то, чего ещё не видел никто из живущих. Будущее.

Гость несколько секунд молчал. Потом неожиданно спросил.

Гость: Вы хороший человек?

А.М. растерялся.

А.М.: Простите?..

Гость: Я спросил… Вы хороший человек?

А.М.: (улыбаясь): Странное начало интервью. Обычно вопросы здесь задаю я.

Гость: Именно поэтому я и приехал. Чтобы хотя бы один раз всё произошло наоборот.

Пауза.

А.М.: Не знаю… Наверное, да. По крайней мере, мне хотелось бы в это верить.

Гость медленно кивнул.

Гость: Все, кто изменил наш мир… Ответили бы точно так же.

Тишина.

А.М.: Что вы имеете в виду?

Гость: Самые страшные вещи в истории почти никогда не делают чудовища. Их делают хорошие люди. Люди, уверенные, что поступают правильно.

А.М. перестал улыбаться.

А.М.: Вы хотите сказать, что наше поколение совершит что-то ужасное?

Гость: Нет. Хуже.

А.М.: Хуже?

Гость: Ваше поколение совершит то, …за что его будут благодарить.

Пауза.

А.М.: Теперь я окончательно перестал вас понимать.

Гость: Это нормально. Когда всё начиналось… Мы тоже ничего не понимали.

А.М.: Что именно начиналось?

Гость долго смотрел на него.

Гость (очень тихо): Конец человека.

Долгая пауза.

А.М.: То есть… человечество исчезло?

Гость покачал головой.

Гость: Нет. Вот в этом и заключается трагедия. Человечество выжило. Человек… Нет.

И снова молчание.

А.М.: Вы понимаете, что сейчас сказали фразу, после которой я уже не могу задавать заранее подготовленные вопросы?

Гость улыбнулся.

Гость: На это я и рассчитывал. Потому что все заранее подготовленные вопросы… остались в вашем прошлом. А ответы, за которыми я прилетел, … ещё находятся в вашем настоящем.

А.М.: Вы сказали: «Человек исчез». Но передо мной сидит человек. Он чувствует. Помнит. Говорит. Сомневается. Что же тогда исчезло?

Гость вопрос проигнорировал.

Гость: Можно теперь я задам вам вопрос?

А.М.: Кажется, выбора у меня уже нет.

Гость едва заметно улыбнулся.

Гость: Представьте… Завтра утром просыпается всё человечество. И внезапно исчезают ложь… предательство… зависть… жестокость… войны… Все становятся честными. Добрыми. Справедливыми. Вы согласились бы жить в таком мире?

А.М. рассмеялся.

А.М.: Странный вопрос. Конечно. Кто же ответит иначе?

Гость внимательно посмотрел на него.

Гость: Я.

Пауза.

А.М.: Почему?

Гость долго молчал.

Гость (почти шепотом): Потому что вместе с жестокостью исчезнет возможность выбрать доброту.

Тишина.

А.М.: Что-то подобное мы уже слышали у Энтони Берджеса в «Заводном апельсине».

Гость: Мужество существует только там, где есть страх. Верность — там, где можно предать. Милосердие — там, где можно быть жестоким. Если убрать возможность зла… добро перестанет быть поступком. Оно станет настройкой.

А.М. впервые ничего не записал, удивленно глядя на гостя.

А.М.: И вы доказали невозможность идеального человека?

Снова пауза.

Гость (покачал головой): Я хочу сказать нечто гораздо страшнее.

А.М.: Что именно?

Гость: Идеальный человек… возможен. Мы его создали.

Он произнёс это без всякой гордости.

Так говорят не о победе. Так говорят о приговоре.

А.М.: И что произошло?

Гость отвернулся к окну.

Гость: Ничего… Вот это и произошло.

А.М.: Объясните.

Гость: Перестали рождаться преступники. Потом — гении. Потом — святые.

А.М.: Подождите… Почему?

Гость посмотрел ему прямо в глаза.

Гость: Потому что все они… рождаются из одной и той же непредсказуемости.

А.М.: Можно задать очень личный вопрос?

Гость: Попробуйте.

А.М.: Вы когда-нибудь были счастливы?

Гость улыбнулся.

Гость: Да. Дважды.

А.М.: Только дважды?

Гость: Первый раз… когда мне было семь лет. И второй… когда мне было пятьдесят три.

А.М.: Что произошло?

Гость покачал головой.

Гость: Ничего особенного. Именно поэтому я запомнил оба дня.

А.М. (нахмурился): Не понимаю.

Гость: В вашем веке счастье всегда пытались объяснить. Гормонами. Деньгами. Любовью. Успехом. Мы потратили почти столетие, …пытаясь научиться его производить.

Пауза.

А.М.: И?

Гость: Производить научились.

А.М.: То есть… вы научились делать людей счастливыми? Насколько мы помним по Олдосу Хаксли, счастье этих людей в одинаковости… Трудно назвать это счастьем.

Гость (очень спокойно): Нет. Мы научились делать их неспособными чувствовать несчастье. Всего лишь небольшое генетическое вмешательство.

Тишина.

А.М.: (задумчиво): Это ведь… совсем не одно и то же.

Гость (с облегчением): Спасибо.

А.М.: За что?

Гость: За то, что заметили разницу.

Долгая пауза.

А.М: Но в конечном счете… если человек не страдает… разве это плохо?

Гость неожиданно наклонился вперёд.

Гость: Ответьте мне честно. Вы когда-нибудь плакали над книгой?

А.М.: Не помню уже. Но наверняка в детстве.

Гость: Над музыкой?

А.М.: Да.

Гость: Из-за человека, которого почти не знали?

А.М. задумался.

А.М.: Не могу сказать, что часто.

Гость откинулся на спинку кресла.

Гость: Вот поэтому вы всё ещё люди.

А.М. молчал.

Гость: Страдание само по себе не делает человека лучше. Но способность ощущать чужую боль как свою… делает.

Он ненадолго замолчал.

Гость: Мы однажды решили избавить людей от боли. И совершенно не заметили, … что вместе с болью начала исчезать способность сострадать.

Тишина.

А.М: Подождите… Вы хотите сказать, что милосердие невозможно без страдания? Впрочем, об этом мыслители много говорили…

Гость покачал головой.

Гость: Нет. Я хочу сказать нечто гораздо более неприятное.

Он посмотрел прямо на А.М.

Гость: Человек становится человеком не потому, что умеет думать. И даже не потому, что умеет любить.

Пауза.

Гость: А потому… что способен добровольно разделить чужую боль.

А.М.: Вы всё время говорите о человечестве. О цивилизации. О будущем. Но позвольте задать вопрос иначе.

Гость молча кивнул.

А.М.: Вы… счастливы, что родились в XXII веке?

Ответил не сразу. Снял очки, положил их на стол, потёр глаза. Как человек, который устал не физически. От воспоминаний.

Гость: Нет.

А.М. даже не пытался скрыть удивление.

А.М.: Почему? Разве ваше время не исполнило все мечты нашего?

Гость тихо рассмеялся.

Гость: В этом и проблема.

А.М.: Не понял.

Гость: Ваш век мечтал победить болезни. Мы победили. Вы мечтали победить голод. Мы победили. Вы мечтали победить старение. Мы почти победили. Вы мечтали победить случайность. И её тоже.

Он ненадолго замолчал.

Гость: Оказалось… некоторые мечты нельзя исполнять до конца.

А.М.: Почему?

Гость: Потому что человек, особенно тот, что мало знаком с мыслями великих, очень редко понимает, … что именно делает его человеком. Зачастую человек несчастлив не только тогда, когда не достигает цели, но и когда достигает ее.

Пауза.

А.М.: Всегда ли Вы это понимали?

Гость улыбнулся. На этот раз с какой-то грустью.

Гость: Сейчас — да. Тогда — нет.

А.М.: А все-таки когда вы это поняли?

Гость: На похоронах.

А.М. вздрогнул.

А.М.: Вашего близкого человека?

Гость покачал головой.

Гость: Последнего.

Тишина.

А.М.: Что значит… последнего?

Гость долго не отвечал. Потом очень спокойно продолжил.

Гость: Последнего человека, …который умер своей смертью.

А.М.: Подождите… Вы хотите сказать… после этого люди перестали умирать?

Гость: Нет. Умирать они продолжали.

Он сделал едва заметную паузу.

Гость: Они перестали… умирать естественно.

А.М. несколько секунд молчал.

А.М.: Не понимаю.

Гость: Когда смерть становится исключительно следствием ошибки, … она перестаёт быть частью жизни. Она становится технической неисправностью.

А.М. (тихо): И тогда… человек начинает относиться к себе как к устройству?

Гость (с уважением): Да. Именно это мы поняли слишком поздно.

А.М. некоторое время молчал.

А.М.: А чего в вашем времени люди боятся больше всего?

Гость ответил мгновенно. Будто никогда не переставал думать об этом.

Гость: Не смерти.

Пауза.

Гость: Не успеть стать собой… до того, как тебя улучшат.

А.М.: Теперь я, кажется, начинаю понимать

Гость молчит.

А.М.: Нет… Не буду говорить о технологиях. Не буду говорить об искусственном интеллекте. Мне кажется, дело вообще не в этом.

Гость внимательно смотрит на него.

А.М.: Вы проиграли не потому, что создали совершенного человека. Вы проиграли потому, … что перестали любить несовершенного.

В комнате становится совсем тихо. Гость не реагирует.

А.М. продолжает почти шёпотом.

А.М.: Всё, что вы рассказывали… это ведь была попытка убрать человеческие недостатки. Страх. Боль. Ошибки. Смерть. Но вместе с ними исчезло и всё то, … ради чего люди вообще готовы жить.

Гость медленно закрывает глаза.

А.М.: Поэтому вы здесь. Не так ли?

Очень длинная пауза.

Гость: Да.

А.М: Вы приехали не предупреждать.

Гость молчит.

А.М.: Вы приехали убедиться, … что мы ещё умеем жалеть. Прощать. Любить. Ошибаться.

Гость выглядит совершенно беззащитным.

Гость: Нет…

А.М. удивлённо поднимает глаза.

А.М.: Нет?

Гость едва заметно улыбается. И эта улыбка оказывается самой человеческой за всё интервью.

Гость: Я приехал посмотреть… осталось ли у нас будущее.

А.М.: И что вы увидели?

Гость долго молчит. Так долго, что А.М. уже не ждёт ответа. Наконец он тихо произносит.

Гость: Не знаю.

А.М. не скрывает удивления.

А.М.: Вы… не знаете?

Гость: Нет.

Пауза.

Гость: Будущее никогда нельзя увидеть. Его можно только потерять. Или создать.

Он медленно поднимается, чтобы уйти.

А.М.: Последний вопрос.

Гость оборачивается.

А.М.: Если бы вам дали возможность оставить людям XXI века только одну фразу… какой бы она была?

Гость смотрит в окно. Будто пытается разглядеть не город. Время. Потом отвечает. Очень спокойно. Без всякого пафоса.

Гость: Берегите в себе то, … что однажды покажется вам лишним.

А.М.: Что именно?

Гость открывает дверь. И, уже не оборачиваясь, говорит.

Гость: Человека.

Дверь закрывается.

А.М. ещё долго сидит молча. Перед ним лежит блокнот. Диктофон продолжает записывать тишину. И вдруг А.М. замечает одну странную вещь. Гость ни разу за весь разговор не назвал ни одной даты. Ни одного имени. Ни одной технологии. Он говорил только о человеке. А.М. выключает диктофон. И понимает: это было интервью не о будущем. Это было интервью о настоящем.

ЭПИЛОГ

Прошло пять дней. А.М. несколько раз переслушивал запись интервью. Каждый раз ему казалось, что он услышит что-то новое. И каждый раз понимал: главное было не сказано. Главное было… между словами. Он поймал себя на странной мысли. За свою жизнь он прочитал тысячи книг. Провёл сотни интервью. Выступал перед аудиториями. Но впервые после разговора ему не захотелось написать статью. Ему захотелось… помолчать.

Утром шестого дня компьютер коротко подал сигнал. Пришло новое сообщение. Без имени отправителя. Без темы. Внутри был всего один файл. Он назывался: «Настоящее.txt».

А.М. улыбнулся. Странное название. Он открыл файл. Внутри была лишь одна фраза: «Если вы читаете эти слова, значит, разговор ничего не изменил. Потому что настоящее меняют не те, кто слушает. Настоящее меняют те, кто после разговора начинает жить иначе».

А.М. перечитал ещё раз. Потом ещё. Это было всё. Никакой подписи. Никаких координат. Никаких объяснений.

Он машинально посмотрел на запись интервью. Продолжительность: 2 часа 14 минут. А.М. нахмурился. Он прекрасно помнил, что разговор длился около полутора часов. Наверное, ошибка. Он нажал воспроизведение. Интервью закончилось. Щелчок. Шаги. Закрылась дверь. Потом наступила тишина. Минуту. Две. Три.

А.М. уже хотел остановить запись. И вдруг… раздался его собственный голос. Тихий. Растерянный. Совсем не похожий на голос человека, который только что закончил интервью.

А.М.: Подождите…

Пауза.

А.М.: Я ведь так и не спросил… как вас зовут.

Несколько секунд — полная тишина. Потом… очень спокойный ответ.

Гость: Это не имеет значения.

И ещё одна пауза.

Гость: Важно другое.

А.М.: Что?

Ответ прозвучал почти шёпотом.

Гость: Через сто лет… эти вопросы зададут вам.

Запись оборвалась.

А.М. ещё долго сидел неподвижно. Потом выключил диктофон. Подошёл к окну. На улице люди спешили по своим делам. Кто-то смеялся. Кто-то разговаривал по телефону. Кто-то нёс на руках уснувшего ребёнка. Всё было совершенно обыденно.

И вдруг А.М. поймал себя на мысли, которую раньше никогда бы не допустил. Он больше не смотрел на этих людей как на современников. Он смотрел на них… как на предков. И впервые в жизни почувствовал странную ответственность перед теми, кого никогда не увидит.