Душелов-18. Тень операции

Артём проснулся в холодном поту. Как-то одномоментно в голову пришла мысль, что его просто используют втёмную. Эта работа, сослуживцы, Яна, Семён, Рысин — да они просто разыгрывают его, как ненужную мелкую карту… Эти нестыковки с ведьмами, с тем, что Яна по факту затянула его в ОЖ, а потом попросту бросила, и ещё кое-что важное, ускользающее… Дрожь пронзила его от мысли, что возможно, они поработали с ним, с его головой, теми старыми артефактами и стёрли часть его памяти… Жесть...

Единственное, что приходило на ум сейчас, — не показывать вида, что он обо всём догадался. Кубок со змеями, тот самый, который изъяли в подземелье змеелюдов, — похоже, на нём сходятся многие взгляды и нити. Нужно его забрать: возможно, он поможет восстановить память.

Быстро, не теряя времени, Артём оделся, глянул на часы — полвторого ночи. Отлично. После чего, избегая расспросов Ивана, быстро покинул квартиру.

Отдел встретил его тёмными окнами и тусклым светом с проходной. С ходу выдав какую-то важную чепуху дежурному Василию — о необходимости забрать домой некие документы, — он вошёл. Благо Василий, простой парень, хоть и дежурный - ничего не заподозрил. Двигаясь аккуратно, он зашёл сначала в свой кабинет, а после — с задней двери в кабинет Алексея Евграфовича, памятуя о том, что тот часто забывает закрывать её.

И точно: помня, что змеиный кубок стоит на одной из полок на стене, не включая свет, он быстро нашёл его на ощупь и взял в руки. Тяжёлая древняя бронза в его руках сразу отдала в голову сигналом: он прав и теперь всё выяснит.

Далее — дело техники. Втянув живот, Артём засунул кубок за ремень, сверху застегнул куртку. Для вида взяв папку с незначительными документами, он раскланялся с Василием и вышел в ночь.

Улица встретила его промозглым ветром и редкими фонарями, чьи жёлтые круги света будто дрожали, словно боялись коснуться темноты. Артём шёл быстро, вдыхая будоражащий сырой воздух и стараясь не бежать — не привлекать внимания. Пальцы то и дело касались твёрдого края кубка под курткой, и от этого прикосновения по коже бежали мурашки, будто металл шептал что-то на забытом языке.

Он свёрнул в узкий переулок недалеко от дома, где фонари почти не горели, и остановился у старой кирпичной стены, покрытой тёмными потёками сырости.

Неожиданно из тени выступили две фигуры. Встреча с Алёной неожиданно ярко ударила Артёма по нервам. Рядом с ней стояла другая девушка — высокая, в каком то нелепом плаще, с холодными, почти стеклянными глазами, в которых не было ни капли тепла. Взгляд её скользил по Артёму, словно оценивая, как быстро он сломается.

— Принёс? — спросила Алёна, и от этого слова у Артёма внутри всё оборвалось. Он кивнул, прежде чем успел подумать, а потом в голове мелькнуло: откуда она вообще знает про кубок? Он ведь никому не говорил… Или говорил? Воспоминания путались, наплывали друг на друга, как слои тумана, и сквозь них проступала страшная догадка: возможно, он сам проговорился, когда был не в себе, или кто-то выудил это из его памяти, пока он спал.

Высокая незнакомка протянула руку; пальцы её были длинными, неестественно тонкими, будто кости едва прикрывала бледная кожа.

— Давай сюда, — произнесла она, и в этом голосе не было ни злости, ни страсти — только ледяная уверенность человека, который привык, что всё идёт по его плану.

В этот момент что-то щёлкнуло в голове Артёма — словно разом сомкнулись разрозненные кусочки мозаики. Он понял: если отдаст кубок сейчас, обратного пути не будет. И он побежал.

Он рванул вперёд, не разбирая дороги, чувствуя, как кубок давит на рёбра, как куртка цепляется за воздух, будто пытаясь удержать его на месте. Но уже через пару секунд мир перевернулся: резкий удар в спину швырнул его на асфальт, и он покатился, глотая пыль и сбивая ладони и колени. А потом на него сверху опустилась тяжёлая фигура, прижимая к земле. Резким рывком его перевернули на спину.

— Ну куда же ты побежал, красавчик? — притворно ласковым тоном протянула Алёна, сидя на нём. В её улыбке не было ничего человеческого — только азарт охотника, который загнал добычу в угол. — Нам ещё завершать ритуал.

Она наклонилась и принялась насильно вытаскивать кубок из-под ремня, царапая кожу ногтями, будто ей было всё равно, сколько крови прольётся. Артём выгнулся, пытаясь вырваться, но тяжесть на груди не давала даже вздохнуть.

В эту секунду что-то свистнуло в воздухе — резко, точно, как выпущенная стрела. На голову Алёны обрушилась металлическая сеть: тонкие, но прочные нити мгновенно оплели её, прижав одну руку к голове. Она закричала, но звук получился сдавленным, почти звериным. Свободной рукой она остервенело рвала с головы сеть, но все её потуги были безуспешны.

Разом вспыхнули многочисленные фонари — не тёплые уличные огни, а яркие прожекторы, выхватывающие из темноты каждый угол, каждую тень. Мир стал слишком чётким, слишком реальным, будто до этого всё было лишь дурным сном.

— Вы окружены! — прогремел такой знакомый и родной голос Рысина, перекрывая вой ветра. — Дёрнетесь — стреляем на поражение!

Артём повернул голову и увидел начальника: в бронежилете, с рацией в руке, спокойного и собранного, будто он каждый день спасает напарников из лап колдунов. За ним стоял Семен и ещё несколько фигур в форме, стволы их автоматов смотрели прямо в грудь Алёне и её спутнице.

Высокая девушка с холодными глазами замерла, её лицо на мгновение исказилось не гневом, а чем-то похожим на удивление — будто она не верила, что план мог провалиться. Но уже в следующую секунду её губы растянулись в тонкой, ядовитой улыбке.

— Думаешь, ты что-то изменил? — тихо произнесла она, глядя на Рысина. После чего мгновенно исчезла. Буквально растворилась в воздухе.

— Семён, давай, — резко сказал Рысин, и стоящий за ним Семён повёл стволом пистолета влево, ещё и ещё, после чего замер на миг, прислушиваясь, и нажал на курок. Выстрел грянул, напоминая треск старой сухой ветки. Фигура девушки осела на дорогу в пятнадцати метрах от них и стала видимой.

— Хотела сбежать под пологом невидимости, но мы были готовы к этому, — пояснил Рысин для Артёма.

Рысин добавил, указывая на Алёну:

— Эту пакуем и в отдел.

После чего протянул Артёму руку.

— Вставай, — коротко бросил он. — И не смотри на неё. И ни слова.

Артём ухватился за его ладонь, чувствуя, как твёрдые мозоли на пальцах Рысина возвращают его в реальность.

Несколько часов назад всё казалось куда менее зловещим — по крайней мере, внешне. Артём сидел в своей квартире, уставший, с гудящей головой, и смотрел на пирог, который ему принесла Алёна. Тот лежал на тарелке, румяный, с золотистой корочкой, от него шёл тёплый, манящий аромат корицы и яблок.

Иван с очень настороженным взглядом сказал:

— Знаешь, мне не нравится, как она на тебя смотрит, мне кажется, она ведьма... И пирог этот… Она хочет приворожить или заморочить тебя, я чувствую в нем магию.

— Слушай, — выдохнул Артём, — а если серьёзно… Ты ведь не просто так это сказал, не просто из-за того, что она тебе не нравится?

— Не просто, — ответил Иван. — У меня мурашки по коже, когда я про неё думаю. Давай, не рискуй. Позвони Рысину. Пусть проверят.

Артём колебался ещё минуту. Потом всё-таки набрал Рысина.

Тот ответил почти сразу; голос был спокойный, но в нём чувствовалась привычная собранность человека, который каждую странность раскладывает по полочкам.

— Привези пирог сюда, — коротко приказал он. — Или лучше не трогай. Сейчас пришлю людей.

Через полчаса в квартире уже были Рысин и Алексей Евграфович с небольшим артефактом — похожим на старинный компас с мутным стеклом вместо циферблата. Он поднёс его к пирогу, медленно провёл над ним, наблюдая, как стрелка внутри стекла дёргается, словно пытается вырваться из пазов.

— Морок, — пробормотал Алексей Евграфович, хмурясь. — Лёгкий, бытовой. Не смертельный, но… он может заставить что-то сделать, а на что-то не обратить внимание. Сделать послушным, доверчивым. Чтобы он не задавал лишних вопросов, не вспоминал лишнего.

Рысин, стоявший рядом, кивнул, будто именно этого и ждал.

— Значит, не угрожающий жизни, — подытожил он. — Но достаточный, чтобы сбить с толку и не только...

Алексей Евграфович убрал артефакт и посмотрел на Артёма.

— Если хочешь знать моё мнение — лучше не ешь.

Но Артём вдруг покачал головой.

— Нет. Пусть думают, что всё идёт по плану. Пусть считают, что я под мороком. Им же это зачем-то нужно. Это даст нам шанс разобраться...

Рысин долго смотрел на него, потом медленно кивнул.

— Ладно. Тогда проведём операцию. Ты ешь, ведёшь себя как обычно. А мы будем рядом.

Артём взял вилку. Рука тряслась, но он заставил себя поднести кусок ко рту. Пирог оказался неожиданно вкусным — сладким, тёплым, с лёгкой кислинкой, которая будто стирала все тревоги. Он съел кусок, потом ещё один, запивая чаем, и старался выглядеть так, будто ничего не происходит.

А в это время за стенами квартиры уже разворачивалась тихая, незаметная работа: Рысин расставлял людей, проверял рации, сверял маршруты. Алексей Евграфович готовил сеть — ту самую, что позже обрушится на Алёну.

И когда Артём вышел в ночь, чтобы забрать кубок, он уже не был один. Тень операции тянулась за ним — невидимая, но прочная, как стальная нить.

Теперь, стоя рядом с Рысиным после схватки, Артём вдруг вспомнил тот пирог. Вкус казался теперь не уютным, а чужим, словно его подменили. Он коснулся кармана, будто хотел убедиться, что телефон на месте, и посмотрел на Рысина.

— Они хотели заполучить кубок и продолжить ритуал...

Рысин кивнул, не сводя взгляда с фургона, в который погрузили Алёну и её раненую спутницу.