Любимчик

Обращение от автора:
Многоуважаемый читатель!
В рассказе представлен альтернативный мир,
И потому некоторые странные словечки –
Это не безграмотность или ошибки автора,
А местный самобытный язык этого мира.
Спасибо за понимание)
Капитолина Ануфриевна, жена купца Филатова Гаврила Матвеевича, возвращалась с саду в настроении задумчивом и где-то даже лирическом.
Обмахиваясь веером, разгоняла летнюю жару и частых надоедливых мух, и размышляла о делах обыденных и вполне себе приземлённых. К примеру, сколь бочек мочёной капусты ставить в этом году с клюковкой, а сколь пустой, с лаврушкой да укропом? Сколь забить свиней на сало-мясо-колбасу, а сколь на зиму оставить, и в какой месяц сподручнее к им хряка подпустить? На что ныне потратить скопленное за лето пух да перо – набить поболее перин и подух, али так продать? И прочая такое занимало мысли хозяйки дома, пока шествовала она неторопливо в малую столовую.
В коридоре Капитолина Ануфриевна едва не столкнулась с сенными девками Глашкой да Збышкой. Те с пыхтением волокли с заднего двора корзину с рыбой.
Капитолина Ануфриевна поморщила носик – рыбный дух она не выносила, хотя жареная рыба была куда как скусна.
– Что там, что? Чего телепаетесь? – напустилась она на девок. – Скореича волоките, провоняли тут всё!
– Прощения просим, – корячась под тяжестью корзины, девки отбили поклоны и стороной обошли дородную хозяйку, чтоб не коснуться ненароком пышных юбок.
– Авдотью мне кликните! – велела вслед Капитолина, но экономка и сама спешила с кухни, услыхав хозяйский голос.
– Ну, что там, как Макарушка? Поднялся? – нетерпеливо спросила Капитолина Ануфриевна.
– Встали, встали, – часто кланяясь, заговорила Авдотья.
– В настроении ли?
– В бодреньком. Умыться изволили, причесаться. Пяточки велели почесать некоторое время, а опосля и одеть себя. Одёжу выбрали свободную, в меру нарядну, разве вот тухли модны заместо тапок-то для дому… Фирку всего раз по мордасам то и съездили, дёрнула, шельма, гребень, кудри светлые едва не спутала!
– А потом что? Говори уже, кажно слово из тебя тянуть! – недовольно отчитала хозяйка. – Говорил про что? Спрашивал?
– Да не размышляли покамест ни об чём, – почесалась Авдотья. – Завтракать изволили захотеть. Подавать что ль?
– Подавай, конечно! Скореича подавай! – замахала руками Капитолина Ануфриевна и заспешила в столовую.

Стол в малой столовой скромный, на осьмь человек только. И то сильно с блюдами не развернуться, потому на праздники аль там для гостей, накрывали в большой столовой.
Ныне же, пока муж и глава дома Гаврила Матвеевич по делам уехавши, его жена с сыном кушают здесь.
Сидя во главе стола и подперев голову пухлой рукой, Капитолина Ануфриевна наблюдала, как завтракает Макар Гаврилыч. Макарушка, любимый и единственный сыночек купца Филатова Гаврилы Матвеича и жены евоной Капитолины Ануфриевны.
Меж ними, на покрытой льняной скатертью поверхности, высился пузатый начищенный самовар, а вкруг него хороводом вились вазочки с вареньем, со сливками, плетёнки с сушками, ватрушками и калачами. Далее исходила паром фарфоровая посудина со сладкой пшённой кашей на молоке с изюмом да орехами, нарезанная крупными ломтями буженина, блюдо яиц фаршированных разными начинками, отварной судак в яично-масляном соусе с гарниром, лепёшки творожные с зеленью, сыры четырёх видов, а к ним – горчица, мёд, свежие ягоды, варенье и острый соус, только вошедший в моду со столичных рестораций.
Ел Макарушка хорошо, аппетитно, со вкусом. Зачёрпывал полные ложки каши, швырял на лепёшку ломоть розового мяса, поверх сыр укладывал и большими кусками отправлял в рот. Судака уполовинил да яичек всяким начинённых с десяток всего употребил. Шумно отдуваясь, запивал горячим чаем, с калачом в прикуску, макая последний то в варенье, то в мёд.
Капитолина Ануфриевна умилялась на сыночка. Всем-то вышел, молодец! И ростом, и статью, и внешностью красивейшей! Всем хорош! А уж богат как будет! Первый жоних на деревне Красенки, в коей проживала семья Филатовых!
Все девки заглядываются, все семьи породниться жалают! А они и будут выбирать!
Лета последний месяц дозревает, надо присмотреть невесту, а к осени и свадебку справить! Начнёт Макарушка жить семейно, глядишь, и позабудет свои нелепицы выдуманные!
Замечтавшись, Капитолина Ануфриевна пропустила момент, когда Макар отодвинул пустую чашку, вытер руки поданным полотенцем и сыто отдуваясь, развалился на стуле.
– Разговор я до вас, мама имею, – важно выговорил он, разом опуская Капитолину с приятных фантазий на землю грешную.
– Да об чём же, сыночка? – заулыбалась она, а у самой сердце так и тюкало, так и тюкало. Ведь давно ж знала желание Макарушки давнее и заветное.
А желал сыночек в Академию Магии проступить, выучиться на мага сильномогучего! Оно и понятно – маги, они везде и всюду ценятся! Им завсегда почёт и уважение, и богачества всяческие!
Она бы и не против – кто ж своему дитятке лучшей доли не восхочет!
Только вот неудача – не было у Макарушки магического дара, по которому принимают в Академию! Ну, вот ни на столечки не было! Уже и всяко пытался Макарушка в эту Академию распроклятую поступить: и подарки ректорам да деканам дарил, и денег на постройки нужных зданий да ремонтов жаловал, и прошение самому мэру столичному писал да Магистрату бессердечному об горячем своём желании, да о том, что станет он лучшим магом и пользу превеликую стране принесёт!
Ни в какую не принимают, шельмы!
Дар, видишь ли, им надобен! Мол, с семи лет тот дар себя проявляет, и всю жизнь с тобой присутствует. А раз не проявился – то и мечтать об Академии не к чему!
А на кой они там маги один через раз, если выучить не могут! Дар…
Макарушке уж осьмнадцать годков наступило, а дара никакого не развилось…
Капитолина Ануфриевна уж и так и сяк отвлечь сыночку старалась, но нет. Есть в его сердце пламенная страсть, и никуда не денешься.
Вот и сейчас сызнова придумал что-то Макарушка, а ей волноваться да раздумывать.
– Да об чём же разговор, сыночка? – заулыбалась Капитолина, недопитый чай отодвигая. – Говори откровенно, мама выслушает да поможет.
– А надумал я, мама, к ведьме лесной в гости съездить, – важно складывая пухлые руки на объёмном – в отца статью пошёл! – животе, ответствовал Макарушка. – Говорят, умеет она всякое творить. Вот и скажу ей открыть мне дар! Тогда и в Академию поступлю!
– К ведьме? – вскинулась в ужасе мать. – Да как же так, сыночка! Да она же в глуши живёт! Да и по характеру, бают, препротивная! А ну как не примет да не поможет?
– Подарков накуплю, которы девки любят, – отмахнулся Макар. – Ведьма, она чай, тоже девка! Как подарки-то увидит, так и не откажется.
– А что, может и так, – задумалась Капитолина Ануфриевна. – С подарков-то всякий добреет, и характер поганый придерживает. Токма что ей понравится, ведьме той?
– Неча тут мыслить, – отмахнулся Макар. – Платки да юбки, шмутки нарядны всякие. Буски да серьги опять же. Отрезов к тому же подарю, вдруг сама себе одёжу сшить восхочет. Посуды нарядной, подикась из глиняной ест. Ну и угощения привезу, в лесу то ей какие разносолы? Как попробует вин из лучших рестораций да гадов заморских жареных, так и разомлеет! И поможет – пробудет мне дар!
– Умён ты не по годам, Макарушка! – вновь умилилась разумным словам Капитолина Ануфриевна. – Ну, так тому и быть! Кого за подарками послать? Глашку с Паршкой? Али Фроську?
– Что они могут, девки глупые? – недовольно вымолвил Макар. – Ещё потеряют деньгу, али накупят глупого. Сам поеду, сам выберу! В подарках девкам уж я всяко поболе понимаю! К завтрему буду готов и с утреца в лес отправлюсь!

С покупкой подарков для ведьмы Макар управился довольно скоро.
В первой же богатой лавке сгрёб самые дорогие отрезы тканей, во второй – нарядов девичьих ворохом нахватал. В третьей взял самый большой ларец, каменьями самоцветными изукрашенный, да велел его набить всяким девичьим убором: серьгами, кольцами, бусами да браслетками и прочим таким.
В обжорном ряду взял сладостей столичных: шоколада разного, орехов в сиропе да в меду, пышек кремовых и леденцов на палочке – по опыту знал, что шибко девки их любят. Прикупил вин самолучших сладких да пряных и к ним фруктов на закуску.
Велел всё красиво упаковать и в бричку сложить, да и домой отбыть собрался – время обеденное, дома подикась, и стол накрывают.
И уже закинул ногу Макар, чтобы в бричку залезть, как увидел среди люда базарного Нитрошку, дурачка местного.
Ранее, бают, был Нитрошка обычным, даже умным. Первым мастером по дереву слыл. А как на реке поночевал в Зелёную Неделю, так и разума лишился. Ну, тут ясно дело – с русалкой стакнулся, не иначе, аль ещё с какой водяной нечистью. Те его видно притопили да защекотали, вот и помутнение с Нитрошкой случилось. Ходит теперича дурак среди людей, объедками со столов кормится, да небылицы всяческие рассказывает.
Но иной раз может Нитрошка сказануть такое, что жизнь человеку перевернёт. Вроде и соврёт, а правдой окажется.
Вот и Макарушка, поразмыслив, решил спросить его о деле своём.
– А ну, кликни мне этого придурковатого, – велел он кучеру и приказание пинком подтвердил.
Кучер от пинка отряхнулся, склонился почтительно да, выпятив бороду, за Нитрошкой побежал. Приволок дурака за шиворот непочтительно, словно зло на ём срывая. Пред очи Макара поставил.
– Здорово, дурак! – гаркнул Макарушка, отвешивая неказистому парню весомую затрещину. А чё, по дружески же! Не руку ж ему жать, замарашке грязному.
– И тебе не хворать сын купца. Никак дом обеднел от добра всякого – по базару с утреца ноги обиваешь? – захихикал Нитрошка, натягивая на плечо порванную и грязную рубаху.
– Глупство не трынди то, рот твой дырявый, – скривился Макар. – Подарки енто! Сам скупляю потому как дело важное! А из дома неча добро растаскивать!
 – Никак зазнобушку выбрали, Макар Гаврилыч? – всплеснул руками Нитрошка, яростно посёсываясь.
Макарка даже отодвинулся – пёс его знает, где дурак ночует, ышшо вошей наберёшь али другой заразы!
 – Ай, радости то матушке-батюшке! Ай, богата свадьба будет по осени!
– Вот ышшо! Рано мне молодцу обузу на шею сажать! Не нагулялси я ышшо! – гаркнул Макар. – Подарки те для ведьмы лесной! Слышь, дурак, ты мне скажи вот как на духу – сбудется ли дело моё ладно, аль коряво? Так ли делаю?
Нитрошка замер, плечи выше башки подняв да руки опустив. Стоял так, лапти свои дырявые разглядывая да пальцами грязными шевеля.
– Ну? До завтрева тебя ждать? – поторопил его Макар. – Ничё в башке пустой не промелькнуло?
– К ведьме восхотел? – непривычно остро глянул мелкими глазками Нитрошка.
– Ну!
– Тогда неправильно! Плохие подарки!
– Чё?! – оскорбился Макарка, удерживая руку, тянущуюся отвесить Нитрошке тумака. – Ты говори дурак, да не заговаривайся! Самое дорогущее выбирал! Самое для девок наилучшее! Чё я, девок не знаю!?
– Девка девке всё же рознь, а ведьма так и вовсе особь статься! – отмер и вновь захихикал Нитрошка, кривя в усмешке слюнявый рот. – Не то ведьме надобно, да и тебе не пригодится!
– А чё пригодится? – заинтересовался Макарушка.
– Ведьме не вина – спирт крепкий надобен, травы настаивать. К смесям сушёным она не равнодушна, да к книгам заумным. Да шибко-то не набирай, не осилишь утащить!
 – Я телегу нагружу.
– Не проедет там телега! Дорога к ведьме в чащу заговорена, токма человек и пройдёт. Что возьмёшь – на себе тащить придётся.
– Нуу? – не поверил Макар, но задумался.
– Запросто так, опять же, ведьма твоё желание не выполнит – задания хитроумные даст. Справишься, так тому и быть, а нет – от ворот поворот, и пинка для скорости до соседней волости!
– Задания я выполню, – приосанился Макарка. – Чай не пальцем делан. Разумение имею!
– Ну-ну, – хихикнул Нитрошка, сплёвывая себе под ноги и повертаясь уходить. – Доброго пути, значитца, Макар Гаврилыч! Несите, не расплескайте! Да балабольте там поменьше – ведьма ентого не любит…
– А ты, дурак, мне рот не затыкай, – обиделся Макарушка. – Поумней тебя буду!
– И самое главное, – глянул через плечо оборвашка. – Есть у ведьмы любимец… Зверь лесной, страхолюдный да злобный. Души в ём ведьма не чает, самолучший друг он у неё. Поладишь с им – задобришь ведьму. Выполнит она твоё желание. А не поладишь – закатывай губки и к мамке под юбки!
– Любимец, говоришь? – призадумался Макар. Оглядел свёртки в бричке, почесал буйные кудри да отправился сызнова в обжорный ряд.

Прижимая пухлые руки к не менее пухлой груди, Капитолина Ануфриевна со слезами на глазах провожала в дальний путь бричку, в которой восседал любимый и единственный сынок. Восседал гордо и неприступно, уверенный в успехе дела своего и в своей решимости.
Кроме Макара в бричке лежало два мешка да стоял короб плетёный с крышкою. Один мешок был с подарками ведьме, пересмотренными по совету дурака Нитрошки, второй с подношением для зверя страхолюдного, ведьминого любимца. От мешка одуряющее пахло копчёным мясом, колбасами да сырами. В коробе же были уложены заботливой матушкой вещи для Макарушки: – свежие рубахи да штаны, мягкие полотенца, небольшой ларец с гребнем и зерцалом, мыло душисто да бутылёк с шанпунем, мода на который со столицы до Красенков добралась. Сердце материнское кровью обливалось в расставании с Макарушкой. Да ещё переживала Капитолина Ануфриевна об испытаниях коими ведьма могла сыночку нагрузить! Ведь не постесняется, шельма лесная, что-то трудное придумает!
За бричкой ехала телега с домашним людом, коим хозяйка повелела сыночку у леса ждать, да если ему помощь понадобится – сразу и поспешить! И ждать сколь потребуется и никаких там! Хоть час, хоть два, да хоть до вечера пусть просидят! А чтоб без молодого хозяина не возвертались!
Бричка и телега скрылись в зное летнего марева, а Капитолина Ануфриевна в расстроенных чувствах пошла к себе прилечь отдохнуть. И то сказать – встала ни свет ни заря, полудни ещё не было! Не мудрено ослабеть от таких переживаний!

Прошёл час, когда бричка, сопровождаемая гружёной телегой, доехала до леса.
Утоптанная и укатанная пыльная дорога тут истончалась и ныряла в высокую густую траву. Бежала в неё, еле видимая, чтобы чуть позже выбраться на взгорок и запетлять меж высоченных сосен, безмолвными стражами высящихся впереди.
Макар кряхтя и охая, вылез из брички и покрутился, разминаясь. Мешки и корзина ехали на нём с куда большим удобством и совсем не радовали своей тяжестью.
– Выгружать, что ли? – донёсся от брички бас кучера.
Он стоял, придерживая нервничавшую лошадь. Совал ей под нос краюху житного хлеба.
– Рано ещё, – важно ответствовал Макар, старательно придавая голосу уверенности. – Спервоначалу пообедаю, а там и в путь-дорожку. Чё расселись? Подавайте самое лучшее! – прикрикнул он на слуг, которые, не вылезая из телеги, пялили глаза на мрачную стену леса.
 Те вскочили, засуетились, и вскоре Макар перекусывал, удобно устроившись на мягком пуфе. Маменька озаботилась, чтобы сыночек перед тяжкими испытаниями с удобством посидел, и приказала положить пуф в телегу.
Пироги с капустой, с мясом, с брусникой, с черникой, рёбрышки бараньи закопченные в дыму, сметана с творогом и мёдом, булки маковые да крепкий домашний квас.
Наевшись, Макар потянулся и широко зевнул. Солнце жарило с высоты и его разморило. Хотелось вздремнуть часок – другой, а потом уж и к ведьме отправляться, и Макар некоторое время стоял в раздумьях тяжёлых. Прилечь али не прилечь?
Заспится до вечеру, а там…
А там по темноте в лес идти придётся! Мало ли какого зверья встретишь на пути? Глядишь, и костей не соберёшь! Лучше по светлу!
Тяжко вздохнув, Макарушка велел сгрузить мешки с брички, с трудом пристроил их вкруг себя – один на спину, другой на грудь, взял корзину и, пригрозив слугам его возвращения дожидаться, отправился в лес.

В лесу было сумрачно и прохладно. Кроны высоких деревьев давали плотную тень и едва слышно шелестели над головой. Лесные цветы наполняли воздух тяжёлым, упоительным ароматом. Среди листвы порхали птицы и шныряли белки, а в траве то и дело проскакивали, посвистывая, разные мелкие зверьки.
Но Макарке было не до лесных красот и наблюдений. Он смотрел на тропинку вьющуюся под ногами и старался с неё не сойти. Уж больно узка для его размашистого шага! Да ещё шишки всяческие и камни попадаются!
Тропинка вела в самую чащу леса, где, как рассказывали, и жила ведьма.
Сопя и постанывая от тяжести мешков, Макар шагал среди деревьев и отплёвывался от назойливой мошки.
Где эта самая чаща, он не ведал и потому настроение препоганейшее имел. Хотелось плюнуть на всё, развернуться и уехать – к удобствам домашним, вкусной еде и заботливой маменьке.
Только скорое желание поступить в Академию, которое, как был уверен Макар, вот-вот сбудется, грело сердце и придавало сил идти дальше.
Тропка вдруг затерялась в густой траве да колючих кустах. Поругавшись, Макарушка те кусты повытоптал, пока пролезал. Но дальше легче не стало – овраги да буераки начались, везде поваленные стволы мхом и грибами покрытые, веток сухих завалы да папорота ростом до поясу!
Солнце потихоньку к закату клонилось, когда ругающийся, выбившийся из сил Макар, до полянки добрался.
Там, на полянке и стоял ведьмин дом.
Хотя, что за дом – одно название! Избушка какая-то!
– Тоже мне, ведьма, не могла богаче жить? – проворчал Макар, на поляну из зарослей выбираясь.
Выбрался и замер.
Навстречу ему из других кустов вылез, пятясь задом, страхолюдный зверь лесной!
Был он неприглядного серо-коричневого цвету, клочкастый и взлохмаченный. Худой, как бездомная собака. Мутные глаза неясного цвету уставились на замершего Макара, острые развесистые уши настороженно мотнулись вверх.
Макарка хотел было заорать, а то и палку бросить в страхолюдину, но тут припомнил слова дурака Нитрошки про ведьминого любимчика.
– Ох, ты! Едва не спужал! – опомнился Макар. – Швырнул бы палкой и прощай моё желание! Не спустила б мне ведьма обидки любимчика свово… Ишь, выперся дом охранять... Чужака, видать, учуял…
Стараясь двигаться медленно, Макар спустил мешки наземь и развязал один из них.
– Хороший мальчик, хороший, – засюсюкал он, на ощупь вынимая из мешка один из промасленных свёртков. – А ну иди, вкусняшку дам… Ай, какая лялечка, ай, ням-ням!
Зверь недоверчиво мотнул ушами, переступил кривыми лапами и не двинулся с места.
– Не боись меня, я добрый, – заверил Макар. – На, лови!
И он швырнул зверю жареную поросячью ногу.
Зверь сперва подпрыгнул, но, тут же спохватился, принюхался и, цапнув подачку зубастой пастью, порскнул в кусты.
Макар вытер пот со лба и огляделся.
Солнце уже село так низко, что на поляне сгустился сумрак. Был он прохладен и лип к телу, вызывая озноб. Птицы угомонились, в гнёзда попрятавшись, а из чащи, где-то за избушкой вдруг донёсся жуткий низкий рык.
Макарушка вздрогнул и поспешил к избушке подойти, мешки за собой волоча.
И как раз дверь избушки открылась и на крыльцо выскользнула тёмная фигура.
Вытаращив глаза, Макар разглядывал лесную ведьму, а та, нахмурившись, рассматривала его.
Макар слыхал, что ведьме лесной лет под сотню будет, и хоть говорили, что молода она на вид, да и Макар брал подарки для молодухи, но всё ж ожидал увидеть старуху толстую и неопрятную. Был уверен, что ведьма амулетами да оберегами обвешена будет поверх длинных грязных юбок. Да что в шали тёплые кутается и лапти носит.
 Но перед им на крыльце стояла девка молодая в простом сарафане. Изо всех украшений – лента на лбу да какая-то подвеска на шее, в сумраке уж и не разглядеть.
– Ты что здесь забыл? Заблукал что ли? – недовольно спросила ведьма. Голос молодой, девичий, но ой, сердитый какой!
– Вот ышо! – надменно приосанился Макар. – Я до вас госпожа ведьма дела имею! В Академию мне надобно, так прошу вас дар мне открыть!
– С чего решил, что я тебе помогу? – насмешливо пожала плечами ведьма. – Мне до твоих желаний интересу нет.
– Смилуйтесь, госпожа ведьма! – подпустил жалобы в голосе Макар. – Давешнее желание поступить в Академию Магии имею! Подмогните уж! Что угодно взамен сделаю, всяко отблагодарю!
– В Академию с семи лет принимают, коли дар есть, – зевнула ведьма. – А ты уж лоб великовозрастный. Что раньше не пошёл?
– Так нема дара у меня, – потупился Макар. – Я и так и сяк, а не берут.
– Нет, дара и нечего там делать, – мотнула длинной косой ведьма и, спустившись с крыльца, взяла вёдра стоявшие у стены.
Не спеша пошла за дом.
– Позвольте мне, – метнулся наперерез Макар, всеми силами восхотев показать свою полезность.
– Да ты, судя по виду, ничего тяжелее ложки ко рту не поднимал, – насмешливо фыркнула ведьма, но вёдра отдала.
Макар подхватил два тяжеленных дубовых ведра и поспешил за ведьмой.
Колодец находился недалеко от дома и был замшелый и осклизлый от влаги.
– Около дома бочка, надобно полную натаскать, – указала пальчиком ведьма и скрестив руки на груди стала поодаль.
Макарка ни разу в жизни не набирал воды из колодца. Но он видел, как это делали дворовые и потому, важно выпятив губу, стал повторять.
Набрать полное ведро, не выронив набранное обратно в колодезную пасть, и не пролив в траву, удалось с пятого раза. Макарка пыхтел, сопел, но старался под внимательным взглядом ведьмы. Набрав, потащил полные вёдра в бочку и тогда понял, что пустые они не были тяжёлые! А вот теперь были! Верёвочные ручки вёдер резали руки, ледяная вода выплёскивалась на ноги, а сами неудобные вёдра боками задевали ноги, мешая идти. Проводив первый раз от колодца до бочки, ведьма ещё раз фыркнула и куда-то ушла, а Макарушка остался таскать воду. Он изнемогал, вздыхал и ругался потихоньку, ужасно желая швырнуть треклятые вёдра на траву, да и пнуть их, как следует. Но не осмеливался.
На улице совсем стемнело, когда вода в бочке плеснула под самые края и в ней отразились мохнатые звёзды.
Рычание из чащи ранее напугавшее Макара сейчас раздавалось всё чаще и громче. Леденящий душу рык заставлял здоровенного парня ёжиться и втягивать голову в плечи.
– Справился? – появляясь на крыльце, спросила ведьма.
– Не извольте сумлеваться, госпожа ведьма. Как есть справился! – уверил Макар. – Полнёхоньку бочку набрал!
Ведьма подошла к бочке, коснулась тёмной глади рукой.
– Ладно, – буркнула она. – Раз не ныл, не бросил и не сбежал, позволю остаться на неделю. Будешь слушать да что велено исполнять, подумаю над желанием твоим. А будешь ныть и от работы бегать – поганой метлой выгоню. Уяснил?
– Чего ж тут не уяснить? – почесал Макар в затылке.
Он-то думал, что сегодня аль завтра домой отправиться, а тут вон оно что… Неделю! А слуги то там ждут… Ну, и лады. Нехай ждут, не облезут! Макару желание важнее, чем ихние удобства!
– Звать тебя как? – поинтересовалась ведьма.
– Макар Гаврилыч мы, единственный сын купца Филатова, – приосанился Макар.
– До Гаврилыча ещё дорасти надобно, – осадила ведьма. – Бери свои пожитки, спать в сенках будешь, там скамья под тебя есть. В горницу без спросу не соваться, на улицу по темноте не ходить – костей не соберёшь. Меня зови Велена. Вопросы есть? Есть – спрашивай, нет – идём в дом, спать пора.
– Так это… нет вопросов, госпожа Велена, – сдулся парень под пристальным взглядом ведьмы и торопливо потащил мешки в сенки.
В свете оставленной свечи поужинал капустным пирогом да выхлебал баклажку квасу, повалился на широкую длинную скамью и уснул мгновенно.

Потекли безрадостные дни, наполненный для Макара работой сильнотяжёлой и муторной. Ведьма поднимала его ни свет, ни заря и, не дав перекусить, на улицу гнала. Там Макар носил воду, колол дрова, выдёргивал колючие сорняки, мёл двор и крыльцо.
После утрешних дел ведьма разрешала, а то и приказывала ему умыться, а затем выносила ему горшок каши да пшеничный каравай.
Опосля снова находила дел кучу до самого обеду.
На обед давала похлёбку да краюху ситного.
И вновь работой нагружала, пока небо не наливалось синевой, не вспыхивало звёздами.
Ужинал Макарка уже впотьмах, в тех же сенках или сидя на крыльце.
На ужин Велена снова давала кашу, но уже с мясом и овощами разными. Овощи она сама растила в огороде, который поливать теперь тоже вменялось Макару.
Сперва Макар выстукивал зубами от ледяной колодезной воды, и спешил вытереться, заодно с водой горючие слёзы стирая.
 Белые руки Макарки теперь огрубели и были в мозолях, лицо загорело и нос облезал. Ведьма похмыкала и вынесла ему, тонкокожей неженке мазь вонючую, но действенную. Раны да мозоли та мазь вмиг залечила. Рубаху Макарушка изгваздал уже на второй день, а на третий и порвал, когда пришлось кусты колючие рубить да вытяпывать.
Макар стенал втихую, одёжу свою выстирывая, но жаловаться не решался. Помнил, что стоит раззявить рот, как выгонит его ведьма и прощай мечта об Академии!
Привыкать пришлось и к делам непосильным, и к однообразной грубой пище и ко сну на деревянной скамье. Тут спасало, что уставал Макарка так, что засыпал, едва на скамью валился.
Да ещё привыкал постепенно к ведьминому питомцу.
Зубастая уродина приходила или ранёхонько утром или ближе к вечеру.
Задом из кустов выбираясь, садился страхолюд и, патлатой башкой мотая, мигал мутными глазищами.
Макар отвлекался от работы и, сюсюкая, скармливал ему очередное лакомство.
Иной раз хотелось самому кус съесть – было в мешке и сало копчёное, и поросёнок жареный и копчёные в дыму рёбрышки. Колбасы да мяса тоже не счесть. Но Макар крепился, слюни глотая и питомцу всё отдавал. На четвёртый день питомец изволил подойти ближе и неожиданно лизнуть кормильца широким языком. Макарка едва не завопил со страху. Помстилось, что мало зверю колбас да сосисок, что сейчас он и Макаром перекусить не побрезгует! Но зверь пасть захлопнул, да и развалился на траве, довольнёхонький.
Макар поразмыслил и принёс гребень. Больно уж страшон любимец ведьмин, не плохо б и в порядок привести. Вдруг ведьма довольна будет коль питомец похорошеет?
Прикармливая зверя сыром, Макар потихоньку его вычесал. Выбрал из шерсти колючки, счесал колтуны и разгрёб густые лохмы на морде.
Воняло от страховидлы тухло и не по-хорошему, и потому Макар решил попробовать его помыть.
Получилось не сразу. Зверь водицы спужался, завизжал, завыл и в кусты обратно ломанулся. И до вечеру не показывался, хотя Макар у кустов выложил лакомства, питомца выманивая.
К вечеру зверь соблазнился особо жирным окороком и дал себя полить и пожулькать. А опосля и вовсе во вкус вошёл и стырил ведро, охломон, таскал его в зубищах, пока взопревший Макарка следом скакал, ведьмино добро отнимаючи.
Труднее всего было Макарушке привыкнуть к страшным звукам ночным.
Рычание и жуткий вой вперемешку с хрустом разгрызаемых костей кажный вечер доносились из лесу, заставляя Макарку глаза зажмурять. Не представлял он, какого размера та тварь лесная, что так громогласно рыкает, да и хруст по громкости превосходил всё, что слышал до этого Макар. Судя по ентому хрусту, там лося целиком употребляли, не иначе! А то и медведя!
В горницу, как и было заказано, Макар не совался, хоть и подмывало хучь в окошки подглядеть – что там да как в ведьмином доме обустроено. Любопытство одолевало ажно до дрожи!
Деньки свои труднопрожитые Макарушка не считал. Спервоначалу не додумался, а там и сбился. Казалось ему, что живёт он в услужении у ведьмы Велены уже не первый месяц!
И удивился Макар, когда в один из вечеров ведьма, приняв работу что задавала, Велена внимательно уставилась на парня тёмными глазищами.
– Ну что, Макар Гаврилы сын, не передумал магии учиться да в Академию поступать?
– Я? – пискнуло в горле у Макара. – Нет… Не передумал я, госпожа ведь… Велена! И не передумаю!
– Добро, – кивнула она. – Тогда ужинай да спать ложись. А завтра задам я тебе последнее испытание – осилишь, твоя взяла. Открою тебе Дар. Не осилишь, не обессудь – хватит беседовать и мотай отседова!
– А что за испытание? – насторожился Макар.
Он-то думал, что вся работы и была испытанием, а оно вон оно чё! Схитрила ведьма! Цельну неделю гоняла его в хвост и в гриву аки распоследнего холопа!
– Завтра я познакомлю тебя со своим питомцем, имеется у меня такой. Понравишься ему, сумеешь подружиться – помогу. А нет, так и не будет ничего!
– С питомцем? – Макарка широко и самодовольно залыбился во весь рот. – Так не извольте беспокоиться, госпожа Велена! Я ж и подружусь! Я уже того! Подружился!
– Вот новости! Когда успел? – удивилась ведьма.
– Так эта… – очень кстати кусты затрещали и на поляну, как всегда задом, выбрался зверь.
Благодаря Макаркиным усилиям он за неделю нажрякал бока, шерсть лоснилась и пахла приятственно, муть с глаз исчезла и были они зелены, как первая трава.
 Зверь выбрался, повернулся в сторону людей и замер, таращась светящимися в начинающейся тьме плошками.
– Оно вон кажно утро да вечер приходит, – довольно сказал Макар. – Сдружились мы ужой.
– Этот то? - пренебрежительно фыркнула вдруг ведьма. – Да это и вовсе не мой питомец!
– А кто ж тады? – опешил Макар
– Да какая-то лесная тварь надоедливая, – пожала плечами Велена. – Лазает сюда покамест я не вижу. То куру утащит, то жердь из забора выдернет, а то и на крыльце нагадит! Заманалась шугать, ещё раз напакостит – заклинанием врежу!
– А...
– А любимчик мой воон там, в чаще обитает, – указала Велена пальчиком в сторону откуда снова донёсся ужасный рык. – Слышь, сердится, что не пришла за ушком на ночь почесать, – умилительно добавила она. – Тебе к нему впотьмах никак неможно, сожрёт. А вот днём, пока он сонный да неповоротливый, самое оно! Так что вали-ка спать, Макарка, а завтра знакомиться пойдём!
– А… – в горле у Макара пискнуло, и он повалился в глубокий обморок.
Подумав, надоедливая лесная тварь обошла стороной ужасную ведьму и привалилась к лежавшему человеку под бок. Зверь чесался и чавкал, выкусывая блох, а в небе горели яркие мохнатые звёзды, и нёсся из зарослей недовольный рык и хруст…