Пока я жив. Глава 1. Павел

В конце мая я получил оформленную трудовую книжку с записью "До поступления на службу в СА стажа нет. 1983-1992 год - служба в рядах СА". Мама ушла на пенсию, сказала, что устала. Я всё лето болтался без дела. Деньги, которые мне выплатили разошлись в течение месяца. Цены взлетели, а у меня не было даже нормальной одежды кроме формы и пары спортивных костюмов. Надо было на что-то жить. Я пытался найти работу. Где-то сразу отказывали. Где-то работа была связана с криминалом. Дошло до того, что в конце июля я устроился на рынок разгружать машины с арбузами. Платили немного, но зато каждый день.

В один из августовских дней я, закончив работу и получив свою дневную зарплату, бесцельно болтался по Москве. Неожиданно я оказался перед родной школой, которую закончил девять лет назад. Двор был пуст, только у входа, где раньше толклись пацаны, лежала сухая тополиная ветка. Забор, который мы когда-то перемахивали после уроков, покрасили в ту же зелёную краску, но она уже облупилась. Всё было знакомым и в то же время чужим, как старая фотография, которую достаёшь из альбома и не сразу узнаёшь себя на ней.

Внутри пахло так же, как тогда: мелом, краской, пылью, нагретой за лето. Пустые коридоры гудели тишиной. Я шёл медленно, цепляясь взглядом за двери кабинетов, за стенды, за расписание, которое ещё висело с прошлого года. Девять лет — не такой уж большой срок, но для меня это была другая жизнь. Та, где я был пацаном, который умел решать задачи быстрее всех и драться не хуже, чем решать задачи у доски.

На втором этаже, у кабинета директора, я остановился. Постучал. Дверь открылась почти сразу, будто меня ждали.

— Паша? — раздался знакомый голос. — Проходи, проходи. Ты совсем взрослый стал.

Тамара Константиновна поднялась из-за стола. Она почти не изменилась: та же строгая причёска, та же манера держаться прямо, как на уроке, когда она рассказывала про опричнину и требовала дат. Только в глазах прибавилось усталости, а в углу кабинета стоял старенький вентилятор, гонявший тёплый воздух.

— Здравствуйте, Тамара Константиновна, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вот решил зайти. Не помешал?

— Глупости, — она указала на стул. — Садись. Я очень рада тебя видеть. Ты же у меня историю сдавал на пятёрки, хоть и не любил. Рассказывай, как живёшь. Ты же вроде военное училище закончил.

Я сел. Стул скрипнул подо мной — наверное, тот самый, на котором я сидел в девятом классе, когда меня вызывали к завучу за какую-то провинность.

— Закончил, — ответил я. — Сократили из армии. Пока без работы Пытаюсь устроиться, но пока глухо. Везде либо своих берут, либо профессия не та. Пока на рынке арбузы разгружаю, но всё равно это временно.

Она покачала головой:

— Да, время такое. Все мечутся. Учителя разбегаются, зарплата маленькая, цены растут. Но школа держится. Дети приходят — их надо учить.

Она помолчала, разглядывая меня.

— Слушай, а ведь, если память мне не изменяет, ты  математику хорошо знал. Олег Крылов с тобой дружил, царство ему небесное… Он у нас был лучшим по физике и математике. Ты, помнится, тоже от него не отставал.

Я кивнул. Олег. Он после МГУ уехал в Новосибирск, в Академгородок. Работал там, занимался наукой. А два года назад его не стало — сердце. Мы не виделись последние годы, но я помнил его, как будто вчера расстались. Он учил меня решать задачи так, чтобы видеть красоту в формулах.

— Математик нам нужен, — продолжала Тамара Константиновна. — У нас на год нагрузка не закрыта. Дети без учителя с сентября останутся. Пятые классы и девятые. Девятиклассникам экзамены сдавать. Если возьмёшься, я тебя оформлю. И ещё физкультурой могу догрузить, и кружок какой-нибудь дам. Ты парень спортивный, с детьми ладить умеешь. Думаю, справишься.

Я молчал. Учитель математики. Школа. Я представлял себя у доски, с мелом в руке, и не мог понять, что чувствую. Это было не то, о чём я мечтал, когда поступал в училище. Но жизнь повернулась так, что выбирать не приходилось.

— А вы уверены, что я справлюсь? — спросил я. — Я же не педагог.

— Педагогом становятся, а не рождаются, — она улыбнулась. — Дисциплину держать умеешь, это главное. Ты же офицер. А математику подтянешь. У тебя база хорошая. И потом, кто-то же должен учить. Не для школы — для детей.

Она сказала это просто, без пафоса. И вдруг я подумал о том, сколько раз отец говорил примерно так же о службе. Не для себя — для тех, кто рядом. Я сглотнул.

— Хорошо, — произнёс я. — Я согласен.

Тамара Константиновна кивнула, будто другого ответа и не ждала.

— Вот и славно. Приходи завтра, будем оформлять документы.

Я встал.

— Спасибо, Тамара Константиновна.

Она махнула рукой:

— Прекрати, Паша. Завтра приноси документы - паспорт, диплом.

Я вышел из кабинета. В коридоре было тихо. Я спустился на первый этаж, прошёл мимо раздевалки, где когда-то мы толклись перед физкультурой. Выходя во двор, я остановился и посмотрел на окна школы. Они отражали небо, белое от августовской жары.

В голове крутилось одно: у меня теперь есть работа. Не армия, не ринг. Школа. Доска. Дети. Это было странно и немного страшно. Но где-то глубоко, под слоем усталости и разочарования, шевельнулось что-то тёплое, похожее на надежду.

Я засунул руки в карманы и пошёл к остановке. Впереди был сентябрь. Впереди была новая жизнь, которую надо было начинать с чистого листа. И, может быть, именно здесь, в школе, где прошло моё детство, я смогу снова стать самим собой.