Король Ишут 3. Псы Нижнего Города

          Вонь разорванных кишок, сгоревшей плоти из северных топей и кислого пота сотен умирающих людей смешалась в единый тошнотворный туман. Ишут вдохнул его полной грудью, чувствуя, как железо внутри черепа отзывается глухим звоном на каждый удар сердца. Давно уже он не чувствовал такого противоречивого чувства. Очень давно…
         Деревянная створка Южных ворот рухнула с влажным хрустом, погребая под собой десяток самых ретивых бунтовщиков. Но за ними стояла стена — живая, воющая, шевелящаяся стена из двадцати тысяч глоток. Толпа Нижнего города, отрезанная от портовых ворот, обезумевшая от голода и запаха казначейского золота, который король приказал высыпать в сухой ров, хлынула внутрь. Они лезли друг по другу, карабкались по трупам, выставив вперед ржавые мясницкие крючья, косы и обломки мачт.
          — Арбалетчики! Залп! — рявкнул Ишут, перекрывая рев битвы. Короткий свист. Тяжелые болты ушли навесом. Стальные жала впились прямо в толпу у тарана, прошивая насквозь спины своих же горожан, которые напирали сзади. Люди посыпались с повозки, сброшенные весом собственных мертвецов, но на их место тут же взобрались новые. Дерево снова застонало, принимая удары бревна теперь уже изнутри города.
           Король перегнулся через зубец стены, посмотрел вниз, в кишащую яму, и расхохотался. Это был смех человека, которому больше нечего терять. Боль в груди стала белой, ослепительной вспышкой перед глазами, но настойка Марены давно выветрилась, оставив лишь ясность гниющего железа. Он покачал головой.
         — За мной, — бросил он, не оборачиваясь. И начал спускаться по винтовой лестнице со стены. Его сапоги скользили в крови защитников, но Ишут даже не покачнулся. Он шел сквозь резню верхнего двора так же буднично, как ходил в свою сокровищницу пересчитывать недоимки.
          У основания внутренней баррикады, которую успели возвести остатки стражи Борга из перевернутых телег и бочек, стоял густой, утробный рык. Король толкнул тяжелую дубовую дверь, ведущую в северное крыло подвала. В лицо ударило спертым воздухом, запахом немытых тел, дешевого табака и псины.
          Винные погреба сегодня были сухими. Не от отсутствия вина — все бочки разбили еще вчера для постройки укреплений. Они были сухими от напряжения. Здесь ждали они. Псы Нижнего города. Полторы сотни бывших наемников, дезертиров, беглых каторжников и браконьеров, которых Ишут собирал по притонам последние десять лет. Те, кому капитан Борг лично выдавал помилование только устно, без записей в реестрах. Звери, которым король обещал единственное золото, которое ценят такие люди — право грабить собственную столицу сутки напролет в обмен на верность.
           При виде короля они начали подниматься с грязного каменного пола. Никто не бил себя кулаком в грудь. Огромный детина с лицом, покрытым ритуальными шрамами «Очищенных» (выжженных кислотой при побеге из плена), просто сплюнул на пол черную слюну и перехватил двуручный моргенштерн.
          — Ворота упали, — сказал Ишут, глядя поверх их голов. — Там ваши старые друзья. Ваши кредиторы. Торговцы, что продавали вам тухлую солонину. Берите город. До рассвета он ваш. Кроме Верхнего квартала. Кто сунется к храму Двух Лун или дворцу — кишки выпущу сам лично. Начинайте.
           Псы молча двинулись вверх по ступеням. Это не было похоже на строй королевской гвардии, даже не было похоже на движение ополченцев. Это была волчья стая, втягиваемая в узкую горловину оврага. Короткие фальшионы, шипастые кистени, тяжелые абордажные сабли с затупленными гранями — оружие мясников, созданное дробить кости, а не фехтовать. Казалось, это шел единый организм. Задача которого только одна – сеять смерть и разрушения…
          Ишут пошел следом. Он не обнажал чекан сразу. Он спустил зверей с цепи и теперь наблюдал за работой. Нижний город встретил их распахнутыми пастями лавок и криками ужаса. Бунт мгновенно захлебнулся собственной кровью.
          Толпа, секунду назад бывшая единым многоголовым чудовищем, ощерившимся на дворец, сломалась. Увидев выходящих из подвалов Псов, горожане поняли, что смерть от меча королевского латника — это милость. Эти не брали пленных. Фальшион обрушивался на ключицу и уходил вниз, до паха. Моргенштерн взлетал и падал, превращая головы в красные мокрые брызги. Наемники работали методично, короткими тычками загоняя людей обратно в переулки, где те давили друг друга в тупиках.
          Ишут шел сквозь эту бойню, как косарь сквозь рожь. Чекан поднялся и опустился с монотонностью метронома. Размозжить череп толстяку, пытавшемуся спрятаться за юбками жены. Отбить в сторону лезвие секиры городского кузнеца — рука бедняги повисла на лоскуте кожи, обильно орошая брусчатку. Железо внутри короля пульсировало в такт ударам стали о сталь. Он переступал через выпавшие внутренности, обходил лужи, в которых пытались отползти раненые, и искал. Искал не солдат Ульриха. Он искал вожаков этого мятежа. Своих жирных крыс.
           Глава купеческой гильдии нашелся быстро. Тот самый ублюдок, что сжег корабли в порту месяц назад, чтобы не платить военный налог, забаррикадировался в собственном доме вместе с остатками городской стражи. Псы уже ломали двери, когда Ишут подошел к порогу.
           — Оставьте его мне, — тихо бросил король. Наемники отступили, пропуская правителя. Дверь слетела с петель от удара плечом. Внутри воняло страхом, дорогим парфюмом и пролитым вином. Купец сидел на полу, прижимая к жирному животу тяжелый кошель. При виде короля он попытался ползти, но пузо мешало ему двигаться быстрее улитки.
           — Мешки… Ваше Величество… Я всё соберу… Мы заплатим двойную подать… — блеял он, пачкая дорогой бархат халата в пыли.
            Ишут схватил его за шкирку одной рукой. Для старика он обладал нечеловеческой силой. Ржавое железо в мышцах сделало его хватку подобными тискам. Король вышвырнул купца на улицу, прямо под ноги своим Псам, которые азартно делили содержимое чужих сундуков.
          — К тарану его, — прохрипел Ишут. — Лицом наружу. Привяжите сыромятными ремнями.
            Пока наемники волокли извивающееся тело к разбитым воротам, король смотрел на небо. Солнце начало садиться, окрашивая дым над Топями Старой Ведьмы в цвет запекшейся крови. Капитан Борг наверняка уже остывал там, превратившись в кусок жареного мяса, но свое дело сделал — резерв Ульриха завязнет в лесу Хорька до ночи.
            Купца привязали к окованному железом бревну тарана спиной к королю. Его огромное брюхо тряслось от рыданий.
         — Ты хотел войти в Ишут? — спросил Ишут, подходя вплотную. Голос его звучал почти ласково.
        — Входи. Как хозяин. Добро пожаловать, мой друг!
           Он кивнул своим людям. Десяток рук вцепились в канаты подъемного механизма. Таран, полчаса назад пробивавший ворота снаружи, теперь работал в обратную сторону. С тяжелым, натужным скрипом массивное бревно пошло назад, выбирая слабину.
          — Нет! Сир, умоляю! Золото! Всё золото мира!
            Первый рывок выбил воздух из легких купца. Ремни глубоко врезались в жирные плечи. Второй рывок заставил дерево жалобно трещать, проламывая баррикаду из мебели, которую возвели выжившие стражники Борга внутри зала. Третий — позвоночник торговца громко хрустнул, голова безвольно мотнулась, а глаза вылезли из орбит. Таран прошел сквозь баррикаду, расчищая путь во внутренние кварталы.
              Ишут отвернулся. На губах играла гнилая улыбка. Он правил городом так же, как правил битвой: через абсолютный, иррациональный ужас. Страх должен быть настолько густым, чтобы им можно было резать горло.
            Солнце село окончательно. Над Нижним городом поднялась полная луна, заливая багровым светом горы трупов. Битва превратилась в мародерство. Псы дорвались до добычи. Истошные женские визги и мольбы о пощаде разносились над крышами — закон первого дня вступал в силу. Город завален мертвецами по щиколотку, мостовые стали скользкими от черной венозной крови.
            Ишут вернулся во дворец тем же путем — перешагивая через то, что осталось от его столицы. Сапоги оставляли глубокие следы в месиве. Во внутреннем дворе его встретила тишина. Настоящая, благословенная тишина, ради которой он жил последние годы. Лязг оружия стих, остались только треск разграбляемых домов да далекий вой ветра в обожженных топях.
           Король тяжело поднялся по парадной лестнице. Суставы отозвались привычным треском. В Большом зале на походном троне из досок сидела Марена. Она больше не выглядела как крестьянская девушка. Ее платье стало цвета пепла, а волосы развевались, хотя сквозняков в зале не было.
          — Ров заполнился, — вместо приветствия сказала она. — Боги Нижнего мира сыты твоим золотом. Печать Храма продержится ночь.
          — Знаю, — Ишут упал на трон.
         Боль в груди вернулась, выкручивая ребра. Сердце пропускало удары, грозя остановиться прямо сейчас.
         — Борг купил нам время ценой своей жизни. Теперь моя очередь писать некрологи.
         — Ты отдал свой город на растерзание шакалам, — голос духа дрогнул.
           — Я спас храм, — равнодушно пожал плечами король. — А город… Ишут всегда принадлежал мертвым. Просто сегодня они решили забрать положенное чуть раньше срока. Открой окно шире, ведьма. Хочу послушать, как мои Псы празднуют последнюю амнистию. Утром придут чистильщики Ульриха. И вот тогда мы станцуем по-настоящему.
           Он вынул из-за пояса боевой чекан. Вздохнул и расправил плечи. Рукоять липла от засохшей крови. Железо внутри него плавилось, готовясь стать сталью в последний раз. До рассвета оставалось шесть часов. До остановки сердца — вдвое меньше. Идеальное времяпровождение для последнего дня правления.