RAC 1

   Шилкин очнулся на медицинской каталке, его куда-то везли. Над головой мелькали мутные лампы. На поворотах коридора колёсики поскрипывали и, видимо, прокручивались вокруг своей оси, поэтому его трясло, каталка противно дребезжала. Шилкин видел облупившиеся стены, двери, снова поворот. Уловил спиртовой запах. Он был накрыт простыней, заглянув под неё, понял, что лежит совершенно голый на холодной металлической поверхности. Наконец, его вкатили в просторное помещение. Высокие окна закрыты наполовину решётками. Здесь было светлее, пахнуло опять знакомым цитрусовым запахом. Шилкин повернул голову, увидел Карпухина напротив. Он стоял к нему спиной, возился с какими-то медицинскими инструментами на столе. 

Дверь закрыли с той стороны на ключ, они остались одни в помещении. 

- Что вы со мной собираетесь делать? - Шилкин хотел встать, но почему-то не получилось. Руки, ноги двигались, почувствовал слабость в конечностях. Даже мышцы задрожали от напряжения, когда он начал приподниматься. 

Карпухин молчал, только на мгновение повернул голову в сторону пациента. 

- Послушайте, Карпухин, вы шарлатан, да! Я не давал согласия ставить на мне опыты! Я же не кролик и не мышка, в конце концов! У меня есть воля и право! 

- Нет у вас ничего, Шилкин. — тихо проговорил Карпухин. - Вы лишили себя всего сами, добровольно, так сказать. Теперь вашим телом и мозгом распоряжается Институт.

- Что это значит? — у Шилкина похолодело внутри. 

- Это значит, что сегодня я начинаю процесс индуцированной амнезии. Вы, Шилкин, нарушили протоколы Системы. Сами знаете, сколько бед натворили, так что за любым правонарушением следует незамедлительное наказание. - Голос Карпухина звучал особенно громко, он чеканил каждое слово. В сводчатом высоком потолке летало эхо. Шилкин словно окаменел от накатившего ужаса. Это был животный страх, судорогой в горле и ознобом по телу. Карпухин сделает из него овощ, он больше никогда не увидит Дину, его существование закончится в этих стенах с решётками на окнах. Про Илону он даже и не вспомнил. В голове крутилась одна мысль:— они погубят Дину! Он ничего, ничего не смог сделать для дочери! Может быть, даже усугубил её участь своими глупыми действиями. 

- Карпухин, со мной всё кончено, я понимаю, но что будет с Диной? Вы и её лишите памяти? Она ведь ещё ребёнок, по сути. Прошу вас, пожалейте девочку!

- Я не знаю, что такое жалость. Есть правила, они требуют выполнения. Жалость и милосердие остались в прошлом, Шилкин.

- Да, у вас они атрофировались, как ненужный орган. - Шилкину расхотелось говорить и видеть Карпухина. Он закрыл глаза и повернул голову в другую сторону. 

  Лицо Карпухина нависло над Шилкиным, заслонив яркий свет, возникший неизвестно откуда. Борода подстрижена ровно, с проседью, очки в золотой оправе, глаза гранитного серого цвета внимательно и холодно рассматривали пациента. 

- Шилкин, я введу вам сыворотку, которая запустит усиленное действие белка RAC1* в мозге. Мозг и нервная система перестроят синапсы, чтобы стереть ненужные следы памяти. Это долгий процесс, но вам придётся пройти его до конца. 

Шилкин дёргался на каталке, пытаясь расшевелить мышцы и конечности. Может, удастся встать и хотя бы напоследок врезать этому напыщенному хлыщу по морде. Но Карпухин позвал на помощь, его держали двое в белых халатах, а потом укол в предплечье обжёг вену. Шилкин перестал сопротивляться и обмяк. Перед глазами поплыли яркие, радужные круги, голос Карпухина уносился всё дальше от сознания. Тело наливалось свинцовой тяжестью, не мог пошевелиться. Шилкин чувствовал, как из приоткрытого рта течёт слюна. Свет резко погас, словно Шилкин провалился с каталкой под землю. В ушах нестерпимый свист, а потом всё прекратилось неожиданно, и наступил покой. 

  Карпухин поднялся к себе в кабинет. Он любил проводить здесь время, свободные часы после напряжённой работы с пациентами. В тишине и прохладе, под звуки журчащего ручья или потрескивающих поленьев в очаге. Шилкин вывел его из себя своей непокорной глупостью. Он так боролся за никчёмную жизнь, пожалуй, все пациенты Института машут лапками, как тараканы, перевёрнутые на спинку. После реконсолидации становятся покорны. Беззащитность людей приводила Карпухина в какое-то экстатическое состояние, он наслаждался им, как наслаждаются прекрасным. Уселся в кресло, откинул голову на спинку, закрыл глаза. Потом вспомнил про кофе, остывающий на столе. Отпил глоток, почмокал языком. Без кофеина, сахара, побольше сливок. 

В дверь постучали. Карпухин раздражённо поморщился, прерывать минуты удовольствия не хотелось. Персонал Института знал, его нельзя беспокоить после операций, иначе уволит со скандалом. Значит, кто-то посторонний стучится. 

- Заходите! — недовольно крикнул Карпухин. - А, это ты, Масловский... - Карпухину Вик не нравился, это было взаимное чувство, но сталкиваться по работе приходилось. 

Масловский вошёл и тут же развалился в кресле, без приглашения присесть.

- Замечательный у тебя кабинет! — признался Масловский, оглядываясь по сторонам. 

- Ты пришёл сообщить эту информацию? 

Масловский хмыкнул, покачал головой.

- Нет, братец мой, разговор к тебе есть, затем и пришёл. Угостишь кофе?

- Не угощу. — честно ответил Карпухин, отпив из чашки. - О чём разговор, давай быстрее, терпеть не могу пустой трёп.

Вик медлил, крутил карандаш в руке, наблюдая за Карпухиным. Злить доктора доставляло удовольствие, но Карпухина так просто было не пронять. 

- Так, маленькая просьба, пустяк. Сделать твоему пациенту Шилкину реактивацию. Мне он очень уж нужен. А ты ещё успеешь сожрать его с потрохами.

Карпухин нахмурился, встал и подошёл к окну. Масловский играет в свои игры, это понятно. Процедура сложная, нужно согласование с вышестоящим начальством и куча бумажной волокиты. С другой стороны, Карпухин не последний человек в Институте, его слово-закон. Конечно, он в один клик изменит маршрут лечения Шилкина. Вопрос в том, зачем Карпухину эта суета вокруг пациента. 

- Я подумаю. 

- Карпухин, тебе ничего не сто;ит поменять два слова: реконсолидацию на реактивацию. Такие похожие слова, никто не заметит. А мне окажешь услугу.

- Я сказал, что подумаю над твоим предложением и точка! - Карпухин действительно хотел обдумать, а потом соглашаться или нет. Важные вопросы не решаются по щелчку пальцев. 

- Ну хорошо, хорошо, док, не злись, — произнёс Масловский с примирительной интонацией в голосе, — когда подумаешь, позвони. Я в долгу не останусь, ты же знаешь. 


*Rac1 — белок, важный регулятор пластичности, играет ключевую роль в том, как мозг и нервная система перестраивают синапсы.

Продолжение - http://proza.ru/2026/09/06/1864