Культ. Пролог

Октябрь 1986 года.


Дождь закончился всего полчаса назад, воздух пах сырой землёй и прелыми листьями. На окраине маленького городка, затерянного где-то между кукурузными полями и редкими перелесками Пенсильвании, горели десятки электрических гирлянд. Над пустырём лениво покачивались выцветшие флаги, где-то на периферии пестрели палатки и трейлеры, однако всё внимание перетягивал на себя высокий полосатый шатёр, заслоняющий собой остальные. Чёрно-бордовый вместо привычного красно-белого, он возвышался, словно старая церковь, случайно забредшая на ярмарку.


Шёл уже третий день представлений. А возле кассы, как и в первый, по-прежнему толпились люди.


— Говорят, у них даже львов нет.


— А мне сказали, клоун до смерти смешной.


— И что, он правда в чёрном?


— Да кто его знает…


Джулия стояла чуть поодаль, сжимая в кармане несколько смятых долларов. Она долго смотрела на афишу.


VALE'S MIDNIGHT CIRCUS


Ниже золотыми буквами было выведено:

"Красота бывает и смешной, и пугающей."


Под названием располагались портреты артистов. Не фотографии, а рисунки, точно выполненные углём и тушью. Но девушка прошла по ним взглядом мельком, не пытаясь разглядеть. Реальность всегда интереснее.


Внутри пахло мокрым деревом, пылью, свечным воском, ладаном, сладкой ватой и поп-корном. Странное сочетание. Словно ярмарка решила стать собором.


Манеж был окружён не привычными разноцветными гирляндами, а сотнями маленьких лампочек в чёрных металлических подсвечниках. Вместо весёлых плакатов под куполом свисали длинные бархатные полотнища, похожие на траурные знамёна. Над головой уходил вверх лес канатов, цепей и трапеций, исчезая в темноте под самым куполом. Там, где не доставал свет прожекторов, что-то поскрипывало. Словно шептались не только зрители, но и сам шатёр, ожидающий реакции публики.


Оркестр, или скорее ансамбль, располагался где-то за тяжёлым бархатным занавесом – музыка звучала, но музыкантов видно не было. Скрипка вывела протяжную, почти траурную мелодию. Потом к ней присоединилось виолончельное гудение. Женщина рядом нервно усмехнулась, обращаясь, видимо, к своей подружке:


— Господи... как будто на фильм ужасов пришли.


— Надеюсь, из-за кулис не выскочит маньяк.


Они тихо хихикнули, но вышло натянуто, будто и такого варианта не исключали. Люди переговаривались всё тише. Даже дети постепенно затихали. Когда погас последний прожектор, шатёр окончательно утонул в темноте. Наступила тишина. А затем в центре арены вспыхнула единственная узкая белая дорожка.


Под столбом света стоял высокий мужчина лет пятидесяти с длинными серебристыми волосами. Он был одет в идеально сидящий чёрный фрак, расшитый серебром. Ни цилиндра, ни кричащего грима, лишь тонкие белые перчатки и трость с серебряной рукоятью. Лицо казалось слишком спокойным для человека, которому предстояло развлекать толпу.


Он медленно оглядел зрителей. Словно пересчитывал.


— Добрый вечер, дамы и господа. – неожиданно мягко произнёс он. — Меня зовут Себастьян Вейл. – и слегка поклонился. — Некоторые называют нас цирком.


Пауза.


— Другие – театром.


Ещё одна.


— Несколько газет предпочли слово "секта".


По шатру прокатился осторожный смех. Вейл улыбнулся.


— Думаю, сегодня вы сами решите, кто из них оказался ближе к истине.


Внезапный орган ударил тяжёлым аккордом. Некоторые, в том числе и Джулия, вздрогнули. Откуда здесь орган? Свет тем временем пропал снова, и вернулся на арену огненными всполохами, что озарили лица зрителей чередой вспышек.


Представление началось с факира. Из темноты одна за другой вылетели раскалённые дуги, закручиваясь вокруг фигуры высокого темнокожего артиста. Пламя отражалось на его коже, разбитой причудливыми белыми пятнами.


— Мама, почему у него кожа, как у коровы? – послышалось с заднего ряда, но мать в ответ только шикнула, заворожённо следя за танцором.


Он двигался легко, почти танцуя. Не было ни лишней бравады, ни опасного риска ради дешёвых аплодисментов. Только плавность тела и ловкость рук. Джулия пыталась разглядеть его получше, но по манежу кружили и другие тени с факелами. Удалось различить лишь его длинные косы.


Время пролетело так незаметно, что казалось, он исчез за занавесом уже через минуту после появления. И пока униформисты вытаскивали декорации на сцену для нового номера, свет упал лишь на её край и площадку перед зрительскими рядами.


Из темноты выбежал клоун. И по шатру прокатилось удивлённое шептание. Он оказался полностью одет в чёрное. Матовый бархат, длинный сюртук, узкие брюки и высокие ботинки. Даже нарисованная улыбка на белом лице была выведена чёрной краской.


На афише он выглядел мрачным. В жизни ещё мрачнее. Но стоило ему сделать первый нелепый поклон, кто-то в зале громко чихнул, и клоун, как и несколько других зрителей, вздрогнул, что прокатило по рядам волну нервного смешка. Какое-то время клоун ходил среди рядов и донимал публику, показывая фокусы. Он почти обратил внимание на Джулию, так как задержал на ней взгляд, выбирая новую жертву. Но тихое:


— Мам...


Отвлекло его. Клоун повернулся к девочке, что была в соседнем ряду. Несколько бесконечно долгих секунд они смотрели друг на друга. Потом он неуклюже перебрался через кресла и людей, и свалился на пол, прямо перед ней и её матерью. И вдруг резко вскочил, доставая из рукава ярко-жёлтый бумажный цветок, и торжественно поклонился, протянув его ребёнку.


Девочка радостно похлопала в ладоши, но цветок в подарок приняла с опаской. Было видно, как многие тоже хотели получить внимание клоуна. Может, тоже ради подарка, или хотели, чтобы на них смотрел весь зал. Это было скорее мило, чем смешно. По крайней мере заметно, что публика расслабилась, уже не озираясь по сторонам и не ожидая, что с потолка на них свалится вампир.


Через минуту артист уже сидел рядом с каким-то фермером, примеряя его шляпу, затем украл у мальчишки воздушный шар, превратил его в длинную чёрную розу и с самым серьёзным видом подарил обратно. Дети визжали от восторга. Сам клоун при этом ни разу по-настоящему не улыбнулся.


На площадку тем временем вышел мим. Полная противоположность. Яркий. Вызывающе яркий. На нём были пурпурный камзол, золотые ленты, белоснежные перчатки и кружевной воротник. Даже слёзы на лице были каплевидными стразами, что сверкали на свету.


В образе читалась печаль. Но сам артист светился такой живой радостью, что невозможно было не улыбнуться. Он без слов принялся передразнивать клоуна, что возмущенно смотрел на него из зрительских рядов.


Попытался повторить его странную походку, высоко поднимая колени. Но прошагав по краю сцены всего ничего, он вздохнул и махнул рукой, явно устав. Клоун же пригрозил ему кулаком, и зал впервые разразился громким смехом. Клоун раздраженно махнул на них и потопал к миму.


— Ничего смешного в этом нет! – наконец заговорил он на удивление тоненьким писклявым голосом. — Кто тебя на манеж выпустил, уродец?


Мим оскорблённо прижал руку к груди, затем покрутил кулаки у глаз, явно говоря что-то вроде: «Ну поплачь ещё». Клоун запыхтел и громко топая поскакал к миму. Тот испугано встрепенулся и побежал в темноту за кулисы. Под аплодисменты оба скрылись из виду, а свет наконец озарил не саму сцену, а пространство над ней. Зал дружно поднял головы.


Мелодия сменилась, и сверху сорвались две фигуры. Гимнасты пролетели на трапециях навстречу друг другу, один зацепил другого, и они закружились. Джулия прищурилась, пытаясь разглядеть их получше.


— А тот, что поменьше парень или девушка? – негромко спросил мальчик рядом.


— Кажется... девушка? Гляди какие волосы длиннющие.


— Нет, смотри... – влезла другая женщина, тыча пальцем вверх, у него ж там плоское всё...


Джулия тоже не сразу поняла. Тот, что был в длинных жемчужно-белых одеждах с тонкой талией и распущенными светлыми волосами, двигался с такой изящной плавностью, что его легко можно было принять за женщину.


Его партнёрша, напротив, была одета почти как офицер старого времени: тёмный камзол с серебряными застёжками, высокие чулки с ремешками, имитирующие солдатские сапоги, широкие плечи, строгая осанка. Однако лицами они были очень похожи. Близнецы. Да, кажется, на афише было что-то про близнецов-акробатов.


Когда девушка поймала брата за предплечья, он перекрутился, изящно взмахнув ногами, обхватил ими талию сестры. Его руки ухватились за свободную трапецию, что пустили им откуда-то из темноты шатра. Девушка разжала ногами свою, и они пролетели чуть ниже над залом. Ещё одна смена, прокрут в воздухе, и они пронеслись над головами. И парень, свисая головой вниз вытянул руки, позволив желающим прикоснуться. Это вызвало восторженный ропот. Ещё около десяти скоротечных минут, и они окончательно растворились в темноте над куполом, а зал взорвался аплодисментами.


После свет снова упал на сцену, где уже блеснул невысокого над сценой натянутый канат. По тонкой проволоке легко прошагала высокая женщина в чёрном платье с золотой вышивкой, раскручивая в руках старинный фонарь на цепочке. За ней на сцену вышли мужчины со скрытыми лицами под чёрными витиеватыми масками. Они жонглировали между собой, перекидываясь над головой женщины какими-то штуками, похожими на кристаллы, что мерцали в свете лучей. Один чуть не влетел ей в голову, но та гибко отклонилась, и под взволнованное оханье зала, дама нарочно отвела руку и, как казалось с виду, тяжёлый фонарь влетел прямо в голову шутника. Тот с хрипом рухнул на пол под встревоженные взгляды зрителей. Остальные жонглёры старались не обращать внимания, продолжая номер.


Из-за кулис тихонько выскользнул мим и, обернувшись к залу, прижав палец к губам. Затем с превеликим трудом оттащил тело – сначала за руки, топоча ногами, потом обошёл с другой стороны, поднял за ноги, сложил его, перекатил. Запнулся о тело, неуклюже шлёпнулся рядом, вызвав у публики тихий смешок. Однако Джулия невольно отметила, что мим, который был лишь комичным элементом выступления, перенял на себя почти всё внимание. И, переведя взгляд на женщину, ненароком заметила, как та скривилась от ярости, перед тем как с грациозным кувырком спрыгнуть с проволоки, возвращая внимание на себя. Приняв относительно вялые аплодисменты, женщина перехватила кристалл у жонглёра и швырнула в сторону мима, что тут же упал на землю, избегая удара, распластавшись звездой. Затем вскочил и обманчиво замахнулся, но рука его плавно обратилась к лицу, сбрасывая с щеки невидимую слезу.


Со стороны и это казалось постановкой. Но Джулии почему-то думалось, этот камень был отправлен в полёт вполне серьёзно. Дальше выступления сменялись одно за другим. Силач, что гнул трубы и держал на голове сразу трёх акробатов. На сцену вернулся и факельщик, что теперь глотал огонь, а потом дышал им на зрителей. После него танцовщица вышла уже с отдельным номером, а не короткой перебивкой между. Теперь она танцевала с кольцами, поднимаясь высоко под купол. Однако по ощущениям, многие ждали возвращения клоунов. И те действительно вернулись в перебивке между номерами.


Они выскочили из разных углов сцены и одновременно замерли, когда увидели друг друга. Совершенно одинаково вздохнули и синхронно закатили глаза. Мим жестом приказал клоуну валить, тот отмахнулся, но и впрямь ушёл куда-то в темноту. Подумалось – всё. Но клоун вернулся, волоча за собой огромный бутафорский молоток. Однако выглядел… необычно. Деревянная ручка, вероятно пластмассовая голова, понять было сложно, он был полностью чёрным. Но главное – это цепи и с виду острые шипы, что обматывали всю поверхность.


На миг стало тревожно, ведь клоун тащил молоток так, что он и впрямь казался тяжёлым. Тот угрожающе замахнулся, но мим, не моргнув глазом, выставил руку, прося противника подождать, и побежал к зрителям. Подскочив к крупному мужчине в первом ряду, он деловито вытащил из-за кружевного воротника чёрный платок, сложил его мужчине на колени и сам демонстративно уселся, жестом подзывая к себе. Клоун, так и замерев в одной позе, наконец отмер, запыхтел и чуть ли не бегом направился в их сторону. Мужчина занервничал, дёрнул мима за рукав, но тот выставил ладонь, уверяя, что всё в порядке. И когда клоун их настиг, ударив со всей силы, мим подставил руку. Раздался протяжный писк и от удара разлетелись конфетти. На короткий миг повисла тишина. Казалось, все и впрямь поверили, что молоток настоящий. Мим же всплеснул руками, отнял оружие и стукнул клоуна по голове.


Тот рухнул как подкошенный, и зал ахнул, но уже в унисон, с облегчением и смехом, потому что из-под чёрного сюртука клоуна вырвалось облако золотых блёсток. Мим церемонно поклонился, подхватил упавший молоток и, схватив клоуна за ногу, потащил за кулисы.


Джулия поймала себя на том, что улыбается снова, хотя в жизни она давно забыла, что такое смех. Она даже позволила себе расслабленно откинуться на спинку. Вместо привычной тревоги было странное, тягучее очарование, смешанное с лёгким волнением, от которого щекотало в груди. Краем глаза она замечала, как Себастьян Вейл стоит у выхода за кулисы и наблюдает за каждым номером с неподвижным лицом. Он не аплодировал. Просто смотрел, и его взгляд был тяжелее любых оваций.


Остаток первого отделения был как в тумане. Антракт также прошёл незаметно. Позже Джулия не смогла бы вспомнить, покупала ли кофе или просто простояла всё это время возле выхода, наблюдая за рабочими.


Второе отделение пролетело как сон. Тягучий, сюрреалистичный сон, где время текло иначе. Музыка то взмывала до пронзительного крещендо, то затихала до шёпота, и каждый переход казался не просто сменой мелодии, а погружением в новый мир. Джулия не могла бы сказать, сколько длился каждый номер – минуту или вечность.


Она помнила только вспышки. Как низкорослый мужчина в генеральском мундире и закрученными вверх усами отстреливал бумажные сферы, что подкидывали высоко над сценой, а когда те разрывались, из них сыпались лепестки роз. Помнила, как выходил сам Вейл, как оказалось, он был ещё и иллюзионистом. Однако один фокус у него не получился, и мужчина пошутил, что ему определённо не хватает ассистентки. Снова выступали акробаты с более долгим и сложным номером, снова выходила та акробатка-танцовщица.


Джулия уже не хлопала. Она только смотрела, чувствуя, как реальность расплывается, как свет прожекторов и тени артистов смешиваются в одно вязкое марево. В какой-то момент ей показалось, что музыка играет не снаружи, а у неё внутри, пульсирует в такт сердцу. Виолончель стонала, скрипка плакала, и девушка почти физически ощущала, как эти звуки проходят сквозь неё, оставляя после себя странную пустоту.


Она очнулась только под самый конец представления, когда артисты вышли на поклон, а зал взорвался аплодисментами. Джулия вздрогнула и тоже захлопала, рассеянно оглядываясь по сторонам. Последние полчаса напрочь выпали из головы.


Рядом женщина говорила своей подруге:


— Я никогда такого не видела. Это… это было нереально. Эта дама с кольцами… Как она вообще так может? Ей кишки не перекрутило?


— А мне больше всего понравился клоун, – ответила та. — Он такой дурашка.


Джулия смотрела на них, и слова долетали до неё как сквозь толщу воды. Она чувствовала себя чужой в собственной коже. Взгляд вернулся на артистов. Кто-то принимал цветы, кто-то фотографировался со зрителями.


Но примечательно было другое. Почти все артисты были красивыми. Джулия вдруг увидела это с пугающей ясностью, при полном освещении сцены. Не просто симпатичные, не просто фотогеничные. Они были красивы той особенной, почти болезненной красотой, которая редко встречается в обычной жизни. Или это вина грима, ракурса, света и тени?


И почти у каждого во взгляде было что-то тревожное. Или отстранённое. Девушка не поняла. Она не стала подходить к ним, медленно поплелась к выходу. В голове гудело. Джулия вышла из шатра и вдохнула прохладный осенний воздух, пахнущий землёй и дымом от костров, разожжённых где-то неподалёку. Вокруг суетились люди, смеялись дети, где-то над головой играла всегда пугающая цирковая мелодия. Обычная ярмарочная суета. Но она не слышала её по-настоящему.


Девушка смотрела на полосатый чёрно-бордовый шатёр, взгляд снова упал на афиши:


"Красота бывает и смешной, и пугающей."


Джулия не знала, что должна была чувствовать после такого представления. Но сейчас, стоя под серым октябрьским небом, она поняла только одно: она сюда ещё вернётся.