Идиот Идиоту рознь

Каждый мыслящий человек, несомненно, задумывается над сутью таких понятий, как гармония, целесообразность и, наконец, справедливость. Не так ли? Однако, задумавшись, ход своей мысли он, как правило, строит на основе своих личностных качеств. Ведь не каждый же индивид умеет абстрагироваться и быть беспристрастным. А коли так, то понятия могут размываться в сознании и становиться расплывчатыми. Не находите?

И что же делать? Руководствоваться наработками мудрецов, проверенными временем? Лично я с таким подходом согласен безоговорочно. Так что же такое справедливость?

Если верить великому Аристотелю, то «справедливость — совершенная добродетель». 
Для меня лично это утверждение титана мысли — аксиома. Не зря же девизом своей жизни я провозгласил следующее умозаключение: «Без справедливости единство невозможно». Оно сформировалось как поэтическая строка полвека назад, когда мамы доверили мне своих сыновей.

Читатель, наверное, спросит: с чего это наш досужий романтик упал, коль, встав и отряхнувшись, взялся за эту тему? Отвечу: то, что упал, — это очевидно. Но только не с дуба.

Истинной же причиной сего повествования стало то, что, прочитав выпущенную мной газету, несколько читателей спросили, почему я в публикации под названием «Небесной музыки земное торжество» фразу Великого Фёдора Михайловича видоизменил. То есть завершил свои размышления утверждением: «Мир спасёт стремление к прекрасному». Ведь написать надо было: «Красота спасёт мир».

Однако Достоевский Ф. М. такой фразы во главу угла не ставил. Поэтому и князь Мышкин не мог её озвучить. В романе «Идиот» акценты расставлены по-другому. То есть, не «красота спасёт мир», а «мир спасёт красота». Ведь так, уважаемый читатель? Однако я вас понимаю, поскольку взятая всеми россиянами «на вооружение» фраза всё же прозвучала в романе. Но выпалил её сплетник Ипполит Терентьев, а не князь. И я уверен, что Фёдор Михайлович сделал это не случайно. Полагаю, что он специально столкнул лбами акценты.

Вот оригинал отрывка из романа: «Правда, князь [Мышкин], что вы раз говорили, что мир спасёт «красота»? Господа, — закричал он [Ипполит] громко всем, — князь утверждает, что мир спасёт красота! А я утверждаю, что у него оттого такие игривые мысли, что он теперь влюблён. Господа, князь влюблён; давеча, только что он вошёл, я в этом убедился. Не краснейте, князь, мне вас жалко станет. Какая красота спасёт мир? Мне это Коля пересказал… Вы ревностный христианин? Коля говорит, что вы сами себя называете христианином. Князь рассматривал его внимательно и не ответил ему».

Однако Ипполит лишь пересказывает слухи, которые услышал от Николая Иволгина. При этом в черновиках Достоевского встречается вариант: «Мир красотой спасётся». Ведь в контексте романа речь идёт не столько о внешней красоте, сколько о внутренней, духовной. Сам писатель во время работы над романом писал поэту и цензору Аполлону Майкову, что стремился создать образ «вполне прекрасного человека» в лице князя Мышкина. Фёдор Михайлович поставил «красоту» на последнее, ударное место не случайно. В этом случае это не просто утверждение, а ответ на вопрос: «Что спасёт мир?» Новое, неизвестное здесь — «красота». Акцент на том, что именно станет спасающей силой. Причём «красота» — подлежащее, оно стоит в конце, на самом сильном месте фразы. Достоевский будто приоткрывает ответ не сразу.

«Красота спасёт мир» (народная версия) — ответ на вопрос: «Что сделает красота?». Новое здесь — «спасёт мир». Акцент смещён на действие, на сам факт спасения. Красота уже дана, и мы ждём, что она совершит. В контексте романа такая перестановка особенно важна, поскольку Ипполит бросает фразу как вызов — что именно спасёт мир? Красота? Какая красота? И сразу язвит про влюблённость князя. Если бы стоял привычный для нынешнего общества вариант «красота спасёт мир», получалось бы уже утверждение, а не загадка. У меня такое ощущение, что в «народном» варианте красотой пренебрегают.

А сплетни, как известно, имеют «магическую силу». Ведь многие верят в них с удовольствием и абсолютно. Поскольку эти вездесущие «летучие создания» тешат самолюбие, а иногда вызывают у некоторых даже ощущение, похожее, извините, на «оргазм». Ну как тут острию здравого смысла не притупиться? А здравомыслящему человеку при столкновении со сплетнями, как правило, становится неуютно и неудобно. И порой горько. Это когда в сплетни верят (или их используют) те, кому предписано нести в массы правду.

Надеюсь, я убедил читателя в том, что «мир спасёт красота». Ведь так? Однако сам собой во весь рост встаёт вопрос о том, какой смысл вкладывал великий писатель в слово «красота»?

Лично я считаю, что «красотой» великий Фёдор Михайлович назвал эстетическую категорию под названием «прекрасное». Я уверен в этом. Но что это за понятие? — спросит вдумчивый читатель, не изучавший науку эстетику. Для него с уважением скажу, что «прекрасное» — главная категория этой науки. А её антагонистической противоположностью является «безобразное».

Так что же такое «прекрасное», которое Ф. М. Достоевский поставил во главу угла гениального романа? Без тени смущения снова приведу полюбившееся мне в курсантской молодости определение этой категории: «прекрасное — это наивысшая степень соответствия реального идеальному». То есть это явление сущего, которое вызывает эстетическое наслаждение и вдохновляет гармоничную личность на самосовершенствование и подвиги во имя будущего человечества. Именно человечества, поскольку планета Земля для всех одна и все существа, обитающие на ней, равны.
Уверен, что «красота» (прекрасное — С.В.) в понимании Ф.М.Достоевского, и есть тот самый факел горьковского Данко, который освещает путь землян в туманности досужих заблуждений...