Метара Часть1

МЕТА;РА
Краткий путь
СловоМета;рапридумано для этой книги.
Вначале оно родилось из мысли оmatterintransformation— веществе в превращении. Но постепенно его смысл стал шире. Мета;ра стала обозначать не просто изменение, а переход формы, при котором что-то заканчивается, что-то сохраняется и одновременно возникает новое поле возможностей.
В этом смысле само слово прошло свою Мета;ру — изменилось вместе с книгой.

Глава первая. Некоторое время быть звездой
Мы говорим: звезда родилась, живёт, умерла. Это удобно. Но не совсем точно.
До появления звезды уже существовало вещество. Газ и пыль собирались под действием гравитации, становились всё плотнее и горячее, пока в какой-то момент не возникла звезда. Она не появилась из ничего. Вещество приняло новую форму.
Эта форма могла существовать миллионы или миллиарды лет, излучать свет, меняться, создавать новые элементы. А затем наступал момент, когда прежняя организация больше не могла сохраняться.
Мы говорим: звезда умерла.
Но вещество не исчезло. Что-то рассеялось в пространстве, что-то вошло в новые облака газа, из которых позже могли возникнуть другие звёзды и планеты. Иногда — вещества, из которых однажды складывается жизнь.
И здесь у меня впервые возникло неудобство перед привычными словами. Если звезда «умерла», почему её история продолжается? Но если что-то продолжается, можем ли мы сказать, что ничего не закончилось?
Оба ответа слишком просты.
Закончилась звезда. Но не всё, что её составляло. И не всё, что стало возможным благодаря её существованию.
Тогда и появилось слово —Мета;ра.
Я придумал его не как научный термин и не как новую теорию. Мне просто понадобилось слово для одного наблюдения:
форма может закончиться, а продолжение — остаться.
Это не означает, что всё вечно. Не означает, что у происходящего обязательно есть цель. И тем более не означает, что звезда существовала ради того, чтобы однажды появился человек.
Мы этого не знаем.
Но знаем другое: вещество меняет формы, и каждая новая форма способна создавать условия для того, чего прежде не было.
Когда-то часть вещества Вселенной некоторое время была звездой. Потом перестала ею быть. Но история не закончилась.
Отсюда и начинается наш короткий путь.

Глава вторая. Когда вещество начало сохранять себя
Звезда меняет вещество. Но жизнь делает с ним нечто ещё более странное: она начинает сохранять собственную форму.
Живая клетка не просто существует. Она поддерживает границу между собой и окружающей средой, получает энергию, исправляет повреждения, копирует информацию и передаёт её дальше.
При этом сама клетка не остаётся неизменной. Наоборот, она непрерывно меняется. Одни вещества входят в неё, другие выходят; одни молекулы разрушаются, другие создаются. Меняется почти всё — а общий рисунок некоторое время сохраняется.
Это очень важная вещь.
Живое сохраняет себя не через неподвижность, а через изменение.
Мы часто думаем, что сохраниться — значит остаться прежним. Жизнь показывает обратное: иногда, чтобы оставаться собой, необходимо непрерывно меняться.
Мы до сих пор не знаем во всех деталях, как неживое вещество впервые организовалось в жизнь. Есть гипотезы, эксперименты, множество предполагаемых промежуточных этапов, но готовой картины пока нет.
И это нормально. Неизвестное не обязательно заполнять красивым объяснением.
Для нашего пути достаточно увидеть то, что произошло дальше. В какой-то момент во Вселенной появилась форма вещества, способная не только существовать, но и поддерживать собственное продолжение.
Возникло наследование. Изменения начали передаваться. Некоторые сохранялись, другие исчезали. Началось то огромное разветвление форм, которое мы называем эволюцией. Не лестница к заранее известной вершине, а множество путей.
Большинство форм исчезало. Некоторые продолжались. Некоторые открывали новые возможности.
И однажды среди этих возможностей появилось существо, для которого окружающий мир перестал быть только химической средой. Свет начал что-то означать. Запах — предупреждать. Прикосновение — менять поведение.
Вещество не просто взаимодействовало с веществом. Некоторые взаимодействия начали служить продолжению жизни.
Мета;ра сделала следующий поворот.

Глава третья. Когда мир стал сигналом
Растение поворачивается к свету. Одноклеточный организм удаляется от опасного вещества. Животное слышит звук — и замирает.
Мир остаётся тем же, но для живого происходящее вокруг начинает определять дальнейшее поведение. Свет может означать направление. Запах — пищу. Звук — опасность. Прикосновение — безопасность или угрозу.
Так появляется ещё одна удивительная способность жизни: не просто находиться в мире, а получать из него информацию и отвечать на неё.
Сначала для этого не нужен мозг. Живые системы реагировали на среду задолго до появления нервной системы. Но постепенно реакции становились сложнее. Возникли нервные клетки, органы чувств, мозг, память.
Организм получил возможность отвечать не только на происходящее сейчас, но и использовать прошлый опыт: узнать знакомый звук, избежать того, что однажды причинило боль, вернуться туда, где была пища.
Мир становился миром различий: это полезно, это опасно, это знакомо, туда стоит идти, отсюда лучше уйти.
Но здесь необходимо остановиться. Реакция ещё не обязательно означает переживание.
Термостат тоже отвечает на изменение температуры, однако мы не предполагаем, что ему жарко или холодно.
Где проходит граница между системой, которая обрабатывает сигнал, и существом, которое что-то чувствует, — гораздо более трудный вопрос.
Мы знаем, что человеческие переживания тесно связаны с работой мозга. Всё больше узнаём о нервных системах животных. Но почему физические процессы вообще сопровождаются внутренним переживанием — почему боль не только вызывает реакцию, но ещё иболит, — окончательного ответа у нас нет.
И снова нет необходимости торопиться заполнять неизвестное.
Для нашего пути важно другое. Когда-то во Вселенной были звёзды, планеты, камни, океаны. Затем появилась жизнь, способная различать происходящее вокруг и менять своё поведение.
А потом случилось ещё более странное.
Мир перестал быть только сигналом.
Он стал переживанием.
Появилось существо, для которого что-то происходило не просто в мире, ас ним.
Так наш путь впервые подходит к сознанию.
И здесь Мета;ра становится особенно интересной: вещество, которое когда-то находилось внутри звёзд, оказалось организовано так, что способно почувствовать свет, тепло, боль, страх — и однажды посмотреть на звезду.

Глава четвёртая. Когда появился тот, для кого существует мир
Камень нагревается на солнце. Растение поворачивается к свету. Животное может свет увидеть.
Разница кажется небольшой, но за ней скрывается одна из самых глубоких загадок нашего пути.
В какой-то момент мир начал не только воздействовать на живое. Он начал кем-то переживаться.
Появились боль, страх, удовольствие — возможно, сначала в простейших формах, о которых мы можем судить лишь осторожно. А гораздо позже появился человек, способный сказать:
«Я чувствую».
С этого момента мир стал существовать ещё одним способом.
Гора осталась горой. Дождь — дождём. Огонь — огнём. Но дождь теперь мог быть желанным, огонь — пугающим, гора — красивой.
Происходящее приобрело значение для того, кто его переживал.
Мы не знаем точно, когда в истории жизни впервые возник внутренний опыт. Нет и прибора, который мог бы непосредственно показать нам чужое ощущение. Мы судим о нём по поведению, устройству нервной системы, работе мозга, сходству с нами.
Сам переход остаётся загадкой.
Но для Мета;ры сейчас важно другое. Из вещества возникла жизнь. Из жизни — всё более сложные способы воспринимать окружающее. А затем появился тот, кто способен заметить не только мир, но и собственное восприятие мира.
Человек может чувствовать боль — и спросить, почему ему больно. Испугаться — и решить не подчиняться страху. Посмотреть на звезду — и спросить, что она такое.
Происходит ещё один переход.
Мир становится не только переживанием.
Он становится вопросом.
Возможно, именно здесь начинается человеческая часть нашего пути.
Не потому, что человек — вершина природы. И не потому, что всё происходившее раньше вело именно к нему.
Мы этого не знаем.
Но человек обладает способностью, резко расширяющей поле возможностей: он может представить то, чего ещё нет, увидеть несколько вариантов будущего и в какой-то мере выбрать между ними.
Не совершенно. Не независимо от тела, прошлого, характера и обстоятельств.
Но может.
И здесь появляется слово, которое не было нужно звезде:
выбор.
Звезда не решает, какой ей быть завтра. Человек иногда решает.
И вместе со способностью выбирать возникает совершенно новый вопрос: не толькочто я могу сделать?, но и —что из того, что я могу, мне следует делать?
Так рядом с возможностью появляется мера.

Глава пятая. Когда ответ перестал быть единственным
Живое отвечает на мир. Свет — повернуться. Опасность — убежать. Голод — искать пищу.
Но с усложнением жизни появились память, опыт, ожидание, сравнение. А у человека — ещё и способность представить несколько возможных действий.
Это не означает полной свободы. На нас влияют характер, воспитание, страх, привычки, тело, обстоятельства.
И всё же иногда между импульсом и поступком возникает маленькое пространство.
Человек хочет ударить — и не бьёт. Боится — и всё-таки делает шаг. Хочет сказать обидное — и молчит. Или, наоборот, молчит слишком долго — а потом решается сказать правду.
Кажется, ничего грандиозного не произошло. Но именно здесь ответ перестаёт быть единственным.
Пока реакция одна, почти нет вопроса. Когда вариантов несколько, появляется выбор. А вместе с выбором — ответственность.
Теперь уже недостаточно спросить:«Что я могу сделать?»
Возникает другой вопрос:«Что из возможного я выбираю?»
И ещё более трудный:«От чего из возможного я должен отказаться?»
Здесь и появляется мера.
Не как запрет на жизнь и не как чужая команда, а как способность соотнести возможность с её последствиями.
Человек умеет строить — и разрушать. Убеждать — и манипулировать. Создавать технологии — и не понимать заранее, как они изменят его самого.
Чем шире наши возможности, тем важнее способность остановиться.
Иногда развитие проявляется не в том, что человек научился делать ещё больше, а в том, что способен сказать:
«Я могу. Но не буду».
В этот момент Мета;ра касается уже не только формы и её изменений. Она касается того, что новая форма делает со своими возможностями.