Всеслав Чародей

Суровым вечером во вьюге,
Что в стены бьёт со всех сторон
При волхвах и жрецах в округе,
Всеслав младенцем был рождён.

Судьбой языческих обрядов,
Младенец сильным, крепким был.
Не видел матери он рядом,
А в строгости отцовской жил.

Ребёнок, выкормленный горьким
Не материнским молоком,
Увидел в жизни, после, столько,
Что можно пожалеть о том.

Ведь, княжич знал и ведал силу,
Что только ею можно взять —
Создать дитя, чтоб то светилось
Или людей в могилу гнать.

Всеслав был с детства нелюдимым
И непохожим на родных.
Средь братьев, может, был любимым,
А, может, ненавидел их.

Присмотром князя Брячислава
Всегда Всеслав не обделён.
Отец то в замках и заставах,
Но сына не обидит он.

Был княжич ловким от рожденья.
Быстрей, выносливее всех,
Кто будет с ним вступать в сраженья,
Над кем одерживать успех.

Твердили часто, что как будто,
Всеслав невиданно силён
И, может он посеять смуту,
Заняв и сам великий трон.

Уж в юности слагали мифы,
Как княжич быстр и хитёр.
Но, скоро языком сварливым
И в нём посеяли раздор.

Отец, придворные бояре —
Всеслав в них чувствует борьбу
И, чует огонёк пожара,
Несущий странную судьбу.

Окреп до славных лет могучих —
Пятнадцать пробило ему.
И медленно сгущались тучи.
Молва по княжеству всему:

Боятся князя-чародея,
Который на престол взойдёт.
Глаза всегда его темнее,
Чем сам небесный свод.

Всеслав стоял пред смертным ложем
Больного слабого отца.
Нет замешательства и дрожи,
А, только, сумрачность лица.

Последним вздохом Брячислава
Закончился короткий путь.
Роскошный крест над ним поставлен,
Чтоб смог спокойно князь уснуть.

Сын захоронит и возглавит
Весь Полоцк в будущую даль.
На трон благословенно сядет,
Чуть скрасив траур и печаль.

Громадной тяжбой навалился
И трон, и титул, и венец.
Недаром всё же он учился,
Чтоб править лучше, чем отец.

Он молод очень, но стремленье
Сильно под кожею, в груди.
И знает, каждое решенье
Ведёт к тому, что впереди.

Полоцк от Киева на север
И, там суровей нрав людской.
Балтийским ветром с моря веет,
Что кутал землю пеленой.

Гудят союзы племенные,
Что бьются рьяно меж собой.
Они — не половцы степные,
Но чужд им сладостный покой.

На землях Балтии нет князя,
А правят там копьё и меч.
Сражений страшных, безобразных
Нельзя словами перечесть.

Всеслав же, силой убежденья,
Став князем, начал говорить:
Дал тем тепло и уваженье,
Возможности спокойно жить.

Стал князь младой переговоры
Вести с балтийскими людьми,
Он успокоил их раздоры
И, дал понять, что не одни.

Велел на полоцкой границе
Построить сотни крепостей,
Чтоб, даже, ни единой птице
Не удалось летать над ней.

Приказывал, не тратя время
В деревнях силы укрепить.
В полях пшеницы сеять семя
И на охоту в лес ходить.

Он видел, как прекрасен центр,
Как Киев красками расцвёл,
И с того самого момента
К мечте заветною пошёл.

Чтоб Киев Полоцку был равен,
Хотел князь и мечтал о том.
Сидит желанье во Всеславе —
В суровом, крепком, молодом.

Но, для начала, нужны силы,
Чтобы построить города,
Что князя жители любили,
Не предавая никогда!

Всеслав вверял подарки балтам,
Объединяя племена.
Одаривал их всем богато,
Чтоб помогли сквозь времена.

С тех пор, минуло лет шестнадцать.
Всеслав годами закалён.
Видал покой и в войнах дрался,
А Киев ненавидел он.

Лишённый милости град-Полоцк,
Оставлен в северной дали.
Князьями он не признаётся
И, то Всеслава очень злит.

Он знает, в стольном Киев-граде
Собор Софийский возведён
И, в Новгороде ради стати.
Всеслав за это возмущён.

Желает сам Собор воздвигнуть,
Чтоб возвеличить город свой.
Так, сможет он врага застигнуть,
Чтоб не идти к нему с войной.

Не друг он Киеву в помине
И Ярославичам не брат,
И, никогда не будет с ними,
Но, дал им в бой своих солдат.

Когда угроза появилась
Орд половецких кочевых,
То ненависть остановилась
И примирились взгляды их.

По просьбе князя Изяслава,
Его племянник дал войска,
Но, интерес свой выше ставил,
А дружба их невелика.

Всеслав, сам в Киев прибывая,
Решил помочь родне своей.
Ведь, степь жестокая и злая
Земле угроза русской всей.

Даёт дружину своим дядям,
Чей грозный и бесстрашный нрав.
Всеслав сейчас могуч и статен,
Того боится Изяслав.

Со своей силой неуёмной,
Племянник может навредить.
От волхвования рождённый,
Он выбрал двоевером жить.

Для Ярославичей он тёмный
Почти, язычник-чародей,
А свойском полоцким огромным,
Угроза власти русской всей.

Тряслись князья перед Всеславам,
Но тот, однако, им помог,
С мечами полочан поставил,
Отправил в путь, что так далёк:

Из Полоцка, где холоднее
Идут они в степную гладь,
Где жизнь кочевникам роднее
И, где удобно воевать.

Князь Полоцкий не испугался,
Узрев орду из степняков,
Что будто туча надвигалась.
Всеслав к сраженью был готов.

И сам рубил мечом по шеям,
Гнал половецких лошадей,
А кровь хлестала всё сильнее
И утонуло поле в ней.

Наутро половцы бежали,
Рассеявшись за горизонт
И, тысячи людей лежали.
Никто не дышит, не встаёт.

Дружины вместе развернулись,
Всеслав, вздыхая, посмотрел
На то, с каким врагом столкнулись,
Но оробеть он не посмел.

Вернулись в Киев-град победно.
Люд Ярославичей встречал
И, лишь Всеслав во мгле забвенья
Средь воинов своих стоял.

И гневался Всеслав на это.
Со степняками бился сам.
На помощь не было ответа,
За данный бой своим врагам.

Вернулся в Полоцк он, так быстро,
Что били искры от копыт,
А Киев, даже, не хватился.
Племянник, как всегда, забыт.

Теперь, с обидой потаённой,
Сидит князь, в сумочной тиши.
И своей злостью подкреплённый,
Придумать новый план спешит.

Собор Святой Софии строит,
Чтоб Бога в Полоцк принести.
Он знает, дяди не позволят
И встанут на его пути.

Просить не будет дозволенья
И дядям кланяться Всеслав.
Он принял новое решенье:
Вернуться вновь войска подняв.

Велит собрать мужчины побольше,
Что мужеством наделены.
Со всех полей, лесов и рощи
Тех, кто крепки, смелы, сильны.

Князь знал, что в Новгороде светлом
Своя София тоже есть
А, хочет, чтоб она поблекла
И гордость отобрать, и честь.

Возглавив силы нерушимы,
Чтоб в Новгород войной идти,
Князь лично выступил с дружиной,
Решая Новгород смести.

Там, правил киевский посадник
И Князя Изяслава сын.
Всеслав же на Руси привратник
И, перед ним Мстислав один.

Несутся кони к новгородцам,
Чтоб растревожить их покой,
Лишив привычного им солнца
И, город заслонив стеной.

Мстислав уверен в своих силах,
Чтоб отобьют они врага.
Но на Всеслава не хватило,
Чтоб его войско поругать.

Столкнулись в битве беспощадной.
Князь Полоцкий не юн давно.
В нём жажда крови необъятна,
Как было и в краю степном.

И в раз второй сподручней биться.
Кровь павших очи не слепит.
Пусть, город вражеский ложится
И лязг мечей в ушах звенит.

Мстислава — княжеского сына,
Всеслав из Полоцка сломил.
При виде тысячной дружины,
Младой посадник отступил.

Бежал из Новгорода в страхе,
Чтоб встретил в Киеве отец.
Всеслав положит всех на плаху:
Будь то старик или юнец.

Всеслав письмо шлёт новгородцам,
Чтоб мирно те ему сдались.
Спешить князь вовсе не берётся,
Как будто бы даруя жизнь:

Но новгородцы отказались.
Не мил народу шанс такой.
Всеславу вновь сопротивлялся,
Но, тот уж гнев не сдержит свой.

И ночью князь повелевает:
«Сожгите крепости дотла.
Пусть, город в пламени пылает,
А я ведь, не хотел им зла».

По приказанью Чародея
Жгут стены под звучащий треск.
Дымятся, рушатся строенья.
Добрались до священных мест:

Князь в город с армией ворвался
На чёрном дымчатом коне.
Плач, крик и стоны здесь раздавался,
Горело дерево в огне.

К Святой Софии подъезжает
И смотрит грозно мрачный князь,
Затем, боярам оглашает
Свой ясный следующий приказ:

«Мы строим новую Софию
На Полоцкой родной земле
И купола её златые
Будут сиять, как в вечной мгле».

Всеслав сквозь мёртвый воздух дышит,
Махнув рукой, сорвать велит
Колокола, что светом пышут
И, сам дружинникам кричит:

«Несёт мы в Полоцк голос божий,
Чтобы Христос светил лишь нам.
Софию мы построить сможем,
Благодаря колоколам.

Срывают всё вокруг с собора:
Кадила и колокола.
Как победитель, а не воры,
Дружина многое взяла.

Оставив разорённый город,
Всеслав направился домой,
Оставив тёмный смрад и голод,
А всё тепло, забрав с собой.

Лишь раз, назад он оглянулся,
На город, тонущий в слезах,
Но тотчас на коня взметнулся
И войско подогнать сказал.

Жестокое сраженье было.
Всеслав сегодня победил,
Но Новгородцы не забыли.
Он Киев этим разозлил.

Князь Полоцкий всё знал и чуял,
Что Ярославичи придут.
Они грозить не станут всуе,
А сразу войско приведут.

Хоть, его город непреступен —
Всеслав один не устоит.
Иль Изяслав в бою зарубит,
А может, и живьём пленит.

Три брата против выступают,
С войсками к Полоцку идут,
А небо серое рыдает,
Будто, чего-то тучи ждут.

Глядит Князь Полоцкий на землю,
На свой живущий здесь народ.
Мечту о том Всеслав лелеет —
Беда, быть может, обойдёт.

Но, между тем, кричит боярам:
«Велите войско собирать.
Несли мы в Новгород пожар им.
Теперь, пора и Киев взять.

В глаза бесстрашного Всеслава
Бояре видят свой покой.
Они толпою величавой
Идут в поход последний свой.

При многотысячной дружине,
Всеслав не скуп в своих речах:
«Мы полочане и мужчины.
Пойдём на Киев мы сейчас».

«Немало крови пропитали
Наши сребристые мечи.
Для киевлян грозой мы стали,
Что их преследует в ночи».

«Мы в марте на реке Немиге
Одержим верх в глухом снегу,
А, если нет, то там погибнем.
Вот всё, что я сказать могу».

Словами князя вдохновлённый
Стремится всякий смерд на бой,
Чтобы Всеславом быть прощённым,
Хоть, за любой проступок свой.

Им — знак во мраке путеводный —
Всеслав, бессменный сильный князь.
Он вождь и в тяготе походной,
Как в мирной жизни добрый час.

Крестьяне видят, как бросает
Всеслав на Киев свою тень.
К себе в посольства призывает
Народы балтов через день.

Сейчас же, князь несётся в город,
Который светом озарён.
Он с ними не хотел раздора,
Но был оружием сведён.

Всеслава нечистью считали,
В нём видя хаос и беду,
Детишек по ночам пугали,
На тусклом факельном свету.

Клеймили Полоцкого Князя:
Мол, тот язычник, чародей.
Не видевший его ни разу,
Разносит сплетни средь людей.

Сыны же князя Ярослава,
Что создали Триумвират
И, сами скоры на расправу.
Им кровный родственник — не брат.

Вот, утром, в марте, на Немиге,
По двум сторонним берегам,
Сошлись два города, на стыке —
Два главный на Руси врага.

Всеслава дикая дружина
И коваллерии отряд.
Напротив, Киева мужчины.
Лицом к лицу они стоят.

Молчанье глаз и сожаленье,
Смешались с яростью в руках.
Никто не даст благословенье
Идти вперёд. Всех гложет страх.

Три брата не дают приказа,
Всеслава спокойно ждёт атак.
Оскалились четыре князя,
Боясь ступить финальный шаг.

Так, днями мёрзли и стояли
Дружины в мартовских снегах
И ещё больше проклинали
Солдаты своего врага.

Всеслав сидит почти в потёмках
На троне своего шатра.
Привык к погоде он нелёгком,
Но очень злы сейчас ветра.

Вновь опустилось красно солнце,
Луна на небо поднялась.
В лицо своей беде смеётся,
Решая действовать сейчас:

Он говорит боярам верным:
«Меня клеймили зверем здесь.
И нападу на них я первым,
Что Полоцк отстоять и честь».

Велел достать мечи из ножен,
А после в сумраке ночи,
Проникновеннее и строже,
Всеслав солдатам вновь кричит:

«Метай копьё и бей кольчугу,
Что проливалась буйна кровь.
Мы люди все, но рвём друг друга,
Но победим сегодня вновь»!

Сам Чародей плащи откинув,
Из ножен вынул острый меч.
Все заповеди опрокинув,
Срубает головы он с плеч.

Как тёмная стрела ночная,
Он меч вонзает наскоку.
Всё больше вид людской теряя
На хладном мёртвом берегу.

Густые волосы краснеют,
От капель, что на них летят,
А руки тяжестью немеют.
В округе всадники свистят.

Всеслав оглядывает смирно
Себя и всё, что с ним, вокруг
И, видит столько душ невинных,
Что замолчали скоро вдруг.

Его солдаты и дружина
Великих Киевских Князей —
Не избежит своей кончины.
Сегодня их последний день.

В кровавой жатве помешались,
Снега, земля и запах тел.
Мечи с щитами повстречались.
Клинок всегда, как прежде, смел.

Но, битва наконец сменилась
Затишьем мрачным роковым.
Сраженье бойней завершилось,
Остался на реке лишь дым.

Разъехались дружин остатки,
Избитых, раненных мужчин.
В живых остались лишь десятки,
Да чародей Всеслав один.

Шатёр раскинув, он уставший
Привал устроил вдалеке
От той реки, что кровью краше,
Чем сердце розы на цветке.

Его доспехи окропила,
Разъела ржавчиной металл,
Та кровь, что будто опоила.
И долго князь тогда не спал.

Ведь, чудятся ему в тумане
Те, коих меч его настиг.
Всех, кто погиб на поле брани,
Он не забудет ни на миг.

Всеслав немолодой правитель.
Уж миновало сорок лет.
Для киевлян, лишь зла хранитель,
Для Полоцка лучистый свет.

Но, вот, ему несут посланье.
Князь на гонца бросает взгляд.
Тот кланяется с восклицаньем.
Его прислал Триумвират.

Три брата говорят о встрече,
Чтобы Всеслав явился к ним
И, заключил бы мир навечно
Одним присутствием своим.

Гонец твердит о покаянье
О целовании креста
И, что престол его признали.
Но клятва та была пуста!

Князь Ярославичей услышал.
С ним его двое сыновей,
Что ровно и упрямо дышат,
Не тратя жажды жить своей.

«Детей и жён у меня много.
И не страшусь я никого,
А лишь за них моя тревога.
Я не дрожу перед судьбой».

Так говорил Всеслав упрямо,
Желая в их шатёр ступить.
Он строил крепости и храмы,
Пора и Киев посетить.

И с малочисленной охраной,
В сопровожденье сыновей,
Всеслав вернулся утром ранним,
Предстать пред участью своей.

Он видит знамя Киев-града
И пышный дядь своих шатёр.
Заходит в тёплые палаты,
Где на него бросают взор.

Три разодетых чистых брата
И он, в доспехах с бородой.
Они красивы телом, статны,
А он лохматый и седой.

Сыны и стража были рядом,
Смотрели дяди свысока.
Всеслав не ждал меча иль яда,
Ведь клятва Богу велика.

Но из-за стен большой палаты,
Выходит воинов отряд —
Вооружённые солдаты,
А Ярославичи твердят:

«Вот, ты и пойман, князь жестокий —
Неуловимый чародей.
Твои бесчисленны пороки.
Мы сыты нечистью твоей».

«Твоя охрана перебита.
А ты и княжичи твои
В темницах будите закрыты.
Там, Бог тебя похоронил».

«Племянник нам не подчинился,
Поэтому сейчас ты здесь.
Своей свободой поплатился
И потерял всю свою честь».

Князь не кричал подобно зверю,
Не издавал протяжный вой.
Лишь, взглядом дядь своих измерил
И усмехнулся над собой.

«Наивно было возвращаться
И ждать от них троих добра», —
Но, уже поздно вырываться.
Наступит тяжкая пора.

Везут Всеслава к Киев-града,
Но ни в карете иль в санях,
А вместе с серебром и златом,
Закованного, на цепях.

Прилюдно в клетке показался
Пред Киевом их вечный враг.
В лицо он смерти улыбался
И говорил трём дядям так:

«На ваши жизни есть кручина.
Вы станете друг друга бить,
А я один и, вот причина,
Чтоб мне подольше вас прожить».

Разрыли выгребную яму,
Где темень, сырость, холода.
И там, недалеко от храма,
Теперь, князь должен жить всегда.

В порубе тёмном и глубоком
Всеслава запер Изяслав.
Племянник знал свой пороки.
Не плакал, боль свою скрывав.

Средь крыс, червей и насекомых
Он целый год провёл во тьме.
В великих землях, незнакомых —
Под городом, на самом дне.

Седые волосы длиннее,
На лбу морщинистая рябь.
Хоть, князь с годами и стареет,
Но, даже, здесь он не ослаб.

И слышит голоса охраны,
Что яму эту стерегут,
Как праздник Изяслава вянет
И киевляне битвы ждут.

Степные половцы вернулись
Сильней, свирепее вдвойне.
Всеслав сидел и не сутулясь,
О мире думал и войне.

Всеслав, как будто чуял сердцем,
Что кровью пенной залилось —
Ведь, некуда народу деться.
Его бы выпустить пришлось.

Как будто ощущал мгновенье,
Когда сломается проруб.
При жизни прозван чародеем,
Тот князь, который был не глуп.

Уж слышан топот половецких
Тяжёлых кочевых коней.
Рыданья женщин, криков детских
Не заглушить при мощи всей.

Деревни грабят и сжигают.
Бессилен гордый Изяслав.
В народе злости не скрывают,
Открыто к мятежу воззвав.

«Князь Изяслав не в силах править», —
Твердил так киевский народ.
Он, вынужденный трон оставить,
Тайком из Киева идёт.

Сбежал Князь Киевский к полякам,
Чтоб Болеслава умолять.
Расправы, уличные драки
Весь город стали сотрясать.

Восстанье город захлестнуло.
Всеслав и рад, и огорчён,
Что небо тучами стянуло,
Но будет он освобождён.

Как будто обезумив стали
Ломать поруб и стражу бить.
Решили верно киевляне,
Чтоб Чародея отпустить.

Разбили доски и решётку,
Чтобы поднялся он на свет
И, перед ним склонились кротко,
А тот им говорит в ответ:

«Недолго буду править вами.
Меня не станут признавать.
Вы — доблестные киевляне,
Возненавидите опять».

«Ваш Князь Великий возвратится
И покарает зверски Вас.
Меня подняли из темницы,
Но праздновать нельзя сейчас».

Надел венец без церемоний
И сладких пиршеств за столом.
Как и всегда, Всеслав спокоен,
Но мыслит, только об одном.

Он знает, дядя у поляков —
Вернётся и отнимет трон.
В одно Всеслав и верит свято —
Сбежать отсюда сможет он.

Он молча смотрит на соборы,
Что под туманами темны.
По краю стен стоят дозоры.
Должны погибнуть без вины.

Дружины нет, ведь вся погибла.
От бунта или же в степях.
Тогда, Всеслава мысль настигла.
Помочь желает. Только, как?

Здесь, нет его родных и верных
Бояр, солдат и воевод.
Все для него закрыты двери.
Земля чужая и народ.

В церквях его не принимают.
Хоть, князь, но, лишь среди толпы.
Помочь славяне умоляют,
Но бесполезны все мольбы.

Впервые, чувствует бессилье.
Здесь, он, почти что одинок.
Его печаль морщины скрыли,
А гнев он спрятал под замок.

Вся удаль не ушла под землю.
Её поруб не запятнал.
За проведённое там время,
Всеслав ещё сильнее стал.

Бросал он подлецов в темницы
И казнями врагов карал.
Смотрел в их тёмные глазницы.
Теперь, ту боль и сам познал.

За сыновьями наблюдая,
Он узнавал себя младым.
Одно, смотря на них, пугает.
Они не вечно будут с ним.

Когда отец семью покинет,
Быть может, Полоцк упадёт
И, вновь в усобицах погибнет.
А Изяслав уже идёт.

С войсками польскими от тестя
Вернулся Изяслав домой.
Он с сыновьями жаждет мести,
Вернуть престол желая свой.

Ждут киевляне от Всеслава
Ответа дяде и войны.
Стоят под Киевом заставы,
Но все уже разорены.

Князь не мечтал об этом троне,
Не рвался в стольном граде жить.
Он думал о родимом доме
И понял: нужно уходить.

«Остановить нельзя поляков,
А Киев нам не удержать, —
Князь говорил, снимая флаги, —
«С закатом надобно бежать».

Его не приняли с почётом.
Народ, лишь только доверял,
Но, чтобы сохранить свободу,
Всеслав оставил, убежал.

Под сумрачным покровом ночи,
Князь с сыновьями уходил.
На Киев поглядели очи,
А Чародей по Днепру плыл.

В ладье на север отправляясь,
Всеслав смотрел Софии вслед.
Он церковь тихо воспевает
И гаснет золотистый свет.

Вернулся в город через время,
Чтоб посмотреть, что стало с ним.
От Полоцка знакомым веет
Уютом милым и родным.

Князь-чародей пришёл украдкой
И с сыновьями посмотрел,
Как славный Полоцк в мире шатком
Живёт, оставшись не удел.

Воссел там киевский наместник —
Сын Изяслава — Святополк
И, держит власть с дружиной вместе.
Умом он править здесь б не смог.

И горожане неспокойны,
Уже готовы бунтовать.
Всегда был Полоцк своевольный
И Киеву мог равным стать.

Всеслав почувствовав тревогу,
Укрылся в зарослях лесов.
Он ищет у племён подмоги,
Которым дал когда-то кров.

Просил вождей племён балтийских:
Не умолял и слёз не лил,
И, он не кланялся им низко,
А с ними вровень говорил.

Вожди прибалтов возжелали
Всеславу на поддержку вставать
И войско сильное собрали,
Чтоб Святополка отогнать.

Князь с верными людьми вернулся,
Ведёт языческих солдат.
Лишь, мимолётно улыбнулся
Повелевая тихо встать:

Под Полоцком стоят прибалты,
Что с Чародеем так дружны
И, во Всеслава верят свято,
Но отчего-то ждут они.

Не вынес киевский посадник
Характера чужой земли.
Домой вернулся князь-изгнанник.
Был столько времени вдали!

На троне снова утвердившись,
Изгнав всю киевскую знать,
Всеслав решил, не возгордившись,
Вновь, строить Полоцк продолжать:

Возвёл он кафедры и церкви
И школы малые при них,
Но отгонял до самой смерти
Он неприятелей своих.

Его троюродные братья,
В нем хаос видят и беду,
А также, божье проклятье
И, потому с войной идут.

Границы княжьи разоряют
Солдаты киевских дружин.
Всеслав в ответ опустошает,
Лишая жизни всех мужчин.

Князь рассадил сынов отдельно —
В удельных малых городках,
А сам уж старым стал отселе.
Прошла жизнь в битвах и бегах.

И тридцать лет князь непрерывно —
Всеслав свой город занимал.
Душа не знала жизни мирной,
Даже, когда тот умирал.

Сыны трёх братьев посягали
На Полоцкий далёких край,
Но эти земли не давались.
Всеслав с мечом всегда встречал:

Всеслав увидел дядь кончины —
Он пережил Триумвират.
Не будет прежним всё, отныне,
Ведь, время не вернуть назад.

Лежал правитель полный жажды,
За жизнь цепляться и терпеть.
Ведь, погибал он не однажды.
Удастся ль смерть преодолеть.
В агонии уж задыхался,
Терзаясь из последних сил,
Но, как умел, за жизнь хватался,
Однако, смерть не победил.

Князь-чародей, уставший древний,
Свой дух страдальный испустил.
Предстал пред Богом в виде скверном.
Он уж не ел и не ходил.

Ушедший князь оставил смуту,
Что скоро и сюда придёт.
В нём гнев и доброта откуда,
С которой он всегда встаёт?

Князь был жесток, но видел солнце,
Хотел его тепло сберечь.
Он умер, больше не вернётся —
Не обнажит, как прежде, меч.

Вздохнёт весь Киев с облегченьем.
Уснул навечно чародей,
Но пролетит благоговенье
Среди всех полоцких людей!