Первый жрец

– Говорите, смертные, зачем вы звали меня? – голос был мрачным, но его обладатель – древний Змеиный Бог вовсе не был мрачен или зол, но он знал, что при каждом своём появлении должен напоминать призвавшим его о том, что стоит выше них всех и для того никто не должен знать, что Змеиный Бог любит шутки и хорошие песни, оттого и оборачивается часто змеёй, чтобы подкрасться поближе, чтобы послушать, пока не заметили.
Но появляться в костре он, конечно, должен только в ужасающем обличии, иначе они не будут почитать и бояться, и тогда не будет ему ни подношений, ни страха.
Люди, как и положено, внимали его появлению. Змеиный Бог даже подумал о том, что поступил правильно, когда избрал именно этот способ – явиться среди пылающих искр костра! – разве не сказка? Разве не красота и величие, истинная суть и сила? Пусть знают своё место, пусть помнят!
А он милостиво свернёт и развернёт множество огненных колец в этих искрах и спросит мрачно и сурово:
– Говорите, смертные, зачем звали меня?
А вот дальше было всегда сложно. Они боялись его, боялись его огня, боялись его мрачности и, конечно, сверкающих огнём колец. Но как же они шумели! Как же они надеялись на то, что он услышит их всех одновременно и сразу!
– Нам нечего есть!
– Старая Хильди больна.
– На то она и старая, чтоб болеть! А вот моему малютке кто поможет?..
– Да твой малютка ещё непонятно вырастет и! а вот кто принесёт нам рыбу, если Орно не поднимется? У него лучше всех выходит ловить рыбу!
– Да что вы – рыба да рыба? Мяса нет, всё уходит, отступает от холода.
– А мы чего же стоим?
– там чужие земли!
– А холод?
– Нам нечего есть!
Морщился Змеиный Бог, честно пытался услышать он всех и каждого, но менялись лица, сначала он их различал и различал их просьбы, а потом всё сливалось в единый шум, в то великое море из которого он когда-то вышел навстречу этому миру и первому солнцу, избирая для себя удобный облик.
И лица стекались в одно непонятное, неясное.
– Тихо! По одному! – взывал он.
Они унимались, но гвалт занимался снова, шумел в ушах древнего Змеиного Бога, сплетался во множество жалоб и, что хуже, в ругань меж собою.
– Тихо! – рявкал он, зная, что он Бог, древний Бог, а потому доступно ему много большее. – Или уйду.
На раз помогало. Но снова зажигались костры, снова жарилось свежее мясо – жалкие остатки от того, что заготавливали эти смешливые живые, которые всё время чего-то ждали и требовали, снова колосья и фрукты дымили…
И снова шумело море из жалоб. Не выдерживал Змеиный Бог:
– Помедленнее, мои хорошие! Ну я здесь-здесь, давайте как-то по важности?
Не слышали люди о важности, не слышали усталости Змеиного Бога, а торопились выдать свою беду, а кто-то и за общую хватался, но всё это было в таком жутком беспорядке, что Змеиному Богу казалось, что у него болит голова, хотя давно известно, ещё со времён морей, из которого вышли первые боги, что голова у богов не болит – за неё болит их мир.
Голод, болезни, холод, больше рыбы, нет, больше мяса, нет, ещё хотим мёда! Нет, всё хорошо почти, только вот рождаются одни девочки… ан нет, тот охотник на ту не посмотрел, приковал взгляд к другой, а у того две жены – словом, за всем не успевал Змеиный Бог, и каждый раз, устав и запутавшись среди жалоб и гвалта, он всё укреплялся в одной мысли: так не пойдёт.
А как пойдёт?
Можно было спалить всех негодных. Так поступил один из его собратьев, безумец-Титан, который правил в южных землях, где было совсем иначе, и который не стыдился своего гнева и жёг по злости и по недовольству всех тех, кому прежде помогал и дозволял поклоняться себе.
Но Змеиному Богу это не нравилось. Это был подход трусости и гнева по его собственному мнению, а боги, как известно, не любят менять мнение, и даже согласившись с чем-то, остаются долго ещё в собственных мыслях, потому как древнее они людской смены мнений и потому как вода точит камень, так и мысль, новое убеждение должна проточить в них нечто новое, чтобы удостовериться и успокоиться, чтобы принять.
Змеиному Богу пока эта мысль ещё не проточила суть и уничтожать смертных он не спешил.
Можно было не отвечать – так делали боги на севере. Слышали, но слушали через раз, а вот отвечать не спешили. Северяне же, сообразив и привыкнув, что боги молчат, привыкли и да – ничего с ними дурного не случилось, научились полагаться во многом на себя, но влияние высших и могучих сил не исключали.
В этом был ответ, и Змеиный Бог долго думал над тем, что это решение. Разница бла только в том, что там боги поступали так с самого начала, а он? Как-то не хотелось совсем уж бросать смертных на произвол всем ветрам.
Тем более, если эти смертные привыкли полагаться на него.
Был ещё подход – правда, смущала личность древнего бога, этот подход практиковавший – какой-то он был весь хитрый и лукавый, точно змея, именно что не покровитель Змеиных, а змея – и выскользнет, и вывернется… но подход был в том, чтобы люди обращались в определённые дни и часы, выбранные самим богом.
Подумав, Змеиный Бог отказал. Не нравился ему этот древний бог, как есть не нравился, хотя ему самому он ничего вроде бы и не сделал.
Ещё можно было не слушать никого, не отвечать и просто ждать всех после смерти для распределения земных даров, что при жизни не были выданы – так делали чужаки из тех, кто пришёл не из моря, а появился уже на суше. И в этом тоже было своё разумное зерно, но Змеиный Бог не очень-то доверял тем, кого видел ещё неустоявшимся…
Проблема была вроде бы и не такая сложная, но Змеиный Бог размышлял над нею дольше, чем следовало, каждый раз возвращаясь к одному и тому же в те часы, когда уползал обратно после призывов и попыток сообразить, кому же что нужно. Отлеживаясь в туманном ложе на вершине недосягаемой для смертных горы, Змеиный Бог прикидывал, как бы ему устроить всё удобнее. Он не был против того, чтобы помогать своим людям по мере сил и возможностей, главное в этом деле было, конечно, не переусердствовать и не лишить их полностью самостоятельности, но этот шум! Этот ненавистный шум, когда они все говорили о своём…
Все о своём. Все говорили!
Вот же оно решение! Пусть говорит только один! Пусть только один передаёт ему все просьбы – но важные просьбы, и уже тогда будет облегчение, ведь говорить с одним много проще, чем со всеми сразу!
Вот только кто говорить-то будет?
***
Первым делом Змеиный Бог обратил внимание на первого воина. Славный то был человек, ловко владел он копьём, и силён был, и здоровье его было крепким. И Змеиный Бог сошёл невесомой дымкой к своему первому избраннику, пока тот спал, коснулся его лба, желая вложить в тот видение, и отшатнулся…
Кровью хлестануло из сознания, из сновидений потянуло мертвечиной, услышал Змеиный Бог и хохот удовольствия. Не из желания обеспечить всех пищей убивал первый воин, а из того чувства, что лихорадит кровь его, что будит в нём огонь и заставляет чужие взоры обращаться к нему как… к богу.
Первый воин любил эти взгляды, это почтение, это обожание. Он любил быть спасителем, любил приносить добычу, любил делить её, любил страх в глазах и наслаждался самой властью над племенем.
– Обойдёшься, – ревностно решил Змеиный Бог, – я здесь выше тебя, и я решаю, что тебе не быть проводником моей воли!
Так отвернулся Змеиный Бог от первого избранника.
Второй была Старейшая.
Старая женщина, которая явно не хотела и не умела быть выше других. От неё ждал Змеиный Бог мудрости и истины, на неё возлагал свои надежды и, коснувшись её также, во сне, похолодел от ужаса. Да, эта женщина не была выше других и не желала себе такой участи, она была тиха в своих поступках и даже добродетельна, но она была матерью, и своего сына, в котором и без того зрела злость на то, что он не самый лучший, ловкий, и что он всегда на вторых и третьих кругах во всём, видела выше прочих.
Змеиный Бог сразу понял, что если он заговорит через неё и её назначит своим проводником, то мать победит в ней и любовь к сыну затмит любовь к богу.
Отвернулся и от неё Змеиный Бог.
Третьим было Дитя. По замыслу Змеиного Бога, Дитя – нетронутое мыслями других, должно быть чисто для проводника к богу. Но, поразмыслив, Змеиный Бог, пришёл к мысли, что каждое Дитя – это неокрепшее существо, которое легко взять под опеку, перенаправить и ввергнуть в удобное состояние. Рано или поздно это дойдёт до каждого. И потом – дитя вырастет.
Отвернулся Змеиный Бог и от этой кандидатуры.
Другие перебирались также долго, придирчиво. В людях жили и формировались, вытягивались кольцами и скручивались точно также – и злость, и злорадство, и амбиции, и ненависть, и гордыня. Многие хотели победить, стать лучше, красивее, быть с теми, кто обличён властью, шествовать рука об руку, решать кому жить, кому что есть. Проще разве что было среди детей, но тут Змеиный Бог уже всё понял.
 Змеиный Бог хотел решить вопрос на долгое время, но не знал как будет лучше людям. Тот, кто будет говорить от имени всех с богом, будет иметь определённую власть  над людьми. Стало быть, это должен быть человек, которого такая власть не испортит, а кого она не испортит? Кто не захочет быть сильнее, выделиться за счёт избранности Змеиным Богом над своими и тем не утвердиться над прочими?
Иногда Змеиному Богу казалось, что эта задача и этот поиск невыполнимы. Он понимал, что возлагает на будущего проводника людей огромную ответственность, ведь проводнику можно не только передавать просьбы от людей, но и получать ответы от  бога, его пожелания, его приказы, его проклятия и пророчества, и это усложняло всё дело!
Такого человека, кажется, не было во владениях Змеиного Бога!
– А ты по очереди каждого назначай, – посоветовал какой-то молодой божок, узнав о проблеме и поиске Змеиного Бога. – Пусть они так делятся – например, год один, год другой и так по очереди. Тогда никто не будет в обиде!
Змеиный Бог даже не стал отвечать. Божок был молод, и Змеиный Бог даже не знал его имени, и потому не стал объяснять, что каждый раз возвращаться и привыкать к комуу-то новому не подходит уже ему. Что делать, это был капризный бог, но, впрочем, наверное все боги так или иначе капризны – в этом их власть.
Да и некому призвать их к ответу.
Нашёлся несчастный счастливец случайно. Змеиный Бог просто полз около людей в образе змеи, слушал их песни, да что-то так заслушался, что едва не попал под ногу какому-то неловцу. Конечно, вреда ему это бы не принесло, но можно было обидеться.
– О, – сказал неловкий человек, осознав встречу, – ты не пострадала, красавица?
Змеиный Бог даже под впечатлением решил, что случайно принял иной образ, но нет, змея. С чего, правда, этот человек решил про «красавицу» было неясно, но да и пусть. Змеиный Бог торопливо отполз в кусты и быстро скрылся, обернувшись знакомой невесомой дымкой.
Этот человек, который не выругался и не испугался при встрече со змеёй, заинтриговал его. 
Найти его не составило никакого труда. Это было Рокен – не самый сильный охотник, он больше собирал фрукты и ягоды, листья – словом, держался с женщинами и стариками, но ни разу не чувствовал в себе злость за это. После охоты довольствовался отпущенным куском, не ища большего, хотя часто был сыт не до конца. Не искал он внимания и благосклонности первых красавиц, которым легко было выбирать среди сильных воинов. Оградив себя от мира, где лучшие лачужки достаются лучшим, Рокен довольствовался тем, что имел.
Это было что-то новое.
Дождавшись его сна, Змеиный Бог коснулся его дымкой и не отшатнулся в испуге. Рокену снился хороший сон – там было много солнца и почему-то моря, хотя в этих краях море высохло ещё с приходом первых богов и поблизости не было этого самого моря.
– Знак! – решил Змеиный Бог.
Он был доволен выбором. Да, Рокен, судя по всему, был не особенно умён, но этого и не требовалось. Умным должен быть бог, правитель, полководец и казначей. Но бог не обязан отчитываться, правителя пока здесь ещё не было, ровно как полководца и казначея, так что Рокен мог позволить себе быть недалёким и… абсолютно счастливым в своей жизни.
Да, этот человек был счастлив. Лишённый лучших возможностей, он почему-то продолжал любить этот мир и видел в нём красоту и силу, что заставило Змеиного Бога даже проверить – не безумен ли он?
Не безумен. Просто пару раз был в младенчестве уронен по случайности – может в этом и была проблема?.. но итог оставался. И Змеиный Бог, устав от моря, которое успел возненавидеть за годы служения людей и людям, явился видением и строго рёк:
– Слушай, ты! Тебе выпала великая честь – ты будешь проводником, моим жрецом для всех. Я устал слушать ваши жалобы и стенания, так что теперь все будут говорить их тебе, а ты будешь возносить их ко мне. Отсеивая всякий бред, конечно. Так и будем жить, понял?
Нет, Рокен не понял. Он решил, что ему снится прекрасный сон.
– Да чтоб тебя… – Змеиный Бог сдержал ругательство, не по чину и не по чести была ругань. – Ладно. Тогда иначе.
Это самое «иначе» возымело нужный эффект. Когда Змеиный Бог, явившись в костре в последний раз, сообщил, что теперь люди должны обращаться к нему не прямо, а через проводника и назвал им имя этого проводника, снова стало шумно. Самым частым вопросом, из которого и появился этот шум, было: «почему он?»
Почему-почему! Да потому что остальным Змеиный Бог не верил ещё больше. Конечно, он понимал, что как бог может убить любого из тех, кого сам назначил в проводники и кто не оправдал его надежд, но он не любил убивать – в конце концов, это были люди, которые служат ему и это было его обязанностью не искушать их слабости понапрасну и тем самым беречь!
Вот почему! Но отвечать им Змеиный Бог не стал. Он повторил только, что выбирает Рокена, что Рокен достоин нести их просьбы к нему, что Рокен один теперь должен готовить подношения и через него же Змеиный Бог будет передавать свои поручения, просьбы, пророчества и всё прочее, что сочтёт только нужным.
Хуже всего было, пожалуй, самому Рокену, на которого никто не смотрело столько глаз сразу и не ненавидело его одновременно, и не боялось. Он был слабаком, он был незаметной частью их жизни, но почему-то Змеиный Бог выбрал его! Почему? Что разглядел он? Что увидел? Может быть, Рокен значил больше, чем они всегда думали?
Люди, стоящие у костра, где затухал голос Змеиного Бога, больше думали об этом, чем о внезапном решении Змеиного Бога не говорить с ними напрямую. Их интересовал человек, бывший среди них, стоявший как они и живший немного хуже.
Но Змеиный Бог выбрал его! Не первого охотника, не первую красавицу, не старейших, а его…
Почему? Что увидел? Что нашёл?
Прошло много времени и уже угас костёр, прежде чем кто-то произнёс:
– Стало быть, Рокен теперь будет говорить со Змеиным Богом. Ты будешь его проводником, его жрецом.
Рокен не ответил. Он вспоминал свой прекрасный сон, который теперь казался ему каким-то липким и серым.
– Значит, надо выбрать ему дом получше, – звонко заметил кто-то, а в следующее мгновение кто-то хлопнул его по плечу:
– Я всегда в тебя верил, брат!
Кружились вокруг него лица, улыбались ему одному, и он прекрасно знал, что всё это фальшь и страх, и непонимание, и расчёт, и что не стоит никому верить, кроме Змеиного Бога, который решил, что Рокен должен быть несчастен.
Да-да, с того самого дня Рокен никогда не был более счастлив и все светлые сны его пропали, сменившись непонятным шумом, который он не мог понять и от которого не мог избавиться даже в тишине.
Но Змеиного Бога это не тревожило – Рокен оказался прекрасным первым жрецом.
И уже через пару месяцев довольный своей свободой Змеиный Бог авторитетно заявлял какому-то молодому божку, что знает средство избавления от людского шума, и даже знает кого следует выбирать и как важно не ошибиться с выбором!
Его слушали, ему внимали, и пусть кто-то придерживался мнения, что людям можно не отвечать вовсе или отвечать избирательно, или ждать их после всей недолгой жизни, Змеиного Бога не перебили ни разу…