Дело о пропавшем компоте

— Дед, а ты в детстве что-нибудь опасное делал? — спросил я, жуя бутерброд с маслом.
Дед хитро прищурился, отложил газету и посмотрел на меня поверх очков. Усы его дрогнули — я уже знал, что сейчас начнётся что-то интересное.
— Опасное? — переспросил он, растягивая слова. — Ну, смотря что считать опасным. Для моей мамы — да, это было смертельно опасно. Для меня и Витьки — сплошное приключение.
Я отложил бутерброд и уставился на деда во все глаза. Он крякнул, налил себе чаю и начал:
— Дело было летом пятьдесят седьмого. Мне — девять, Витьке — десять. Мы тогда были не разлей вода: он из соседнего подъезда, командир, а я — его верный адъютант. Стояла жара, градусов тридцать, не меньше. Все пацаны во дворе гоняли в футбол, но мы с Витькой решили, что это слишком мелко. Нам нужно было дело посерьёзнее. И тут Витька говорит: «Слышал, у тёти Клавы во дворе компот в погребе стоит? Трёхлитровые банки. Вишнёвый».
— И что с того? — не понял я.
— А то! — Дед хитро подмигнул. — В такую жару компот из погреба — это как нектар богов. Мы же решили, что тётя Клава — человек богатый, у неё этих банок штук двадцать. Одну не заметит.
Я слушал и не верил своим ушам. Дед — и такое? Чинный, серьёзный дед, который всегда говорил мне: «Не бери чужого!» — а сам?!
— Не перебивай, — сказал дед, будто прочитав мои мысли. — Я тебе не про воровство рассказываю, а про то, как я научился отвечать за свои поступки. Слушай дальше.
Мы с Витькой разработали план. У тёти Клавы во дворе — высокий забор из штакетника, но в одном месте одна доска была сломана, мы туда пролезали спокойно. Погреб — под навесом, закрыт на простой крючок. Открыть — дело двух секунд. Всё, казалось, было просто.
Настал момент «икс». Мы дождались, пока тётя Клава уйдёт на базар, перелезли через забор, прокрались к погребу. Витька — вперёд, я — на стрёме. Он открыл крючок, нырнул внутрь и через минуту вынырнул с трёхлитровой банкой вишнёвого компота. Я аж сглотнул — такая красота! Ягоды — крупные, тёмные, сироп — рубиновый.
— Бежим! — скомандовал Витька.
И тут мы услышали лай. Соседский пёс Шарик — огромная лохматая скотина, которая обычно спала целыми днями, — выскочил из будки как ошпаренный. Витька рванул к забору, я — за ним. Банка в его руках ходуном ходила! Он перемахнул через забор, я — следом. Приземлился на ранетки, ободрал коленку, но боли не почувствовал — адреналин.
Мы забежали за гараж, сели на траву, отдышались. Витька поставил банку между нами. И тут наступила самая страшная минута в моей жизни. Он открыл её... а компот-то забродил!
— Диду, — говорю я ему (тогда он был просто Витька, но сейчас я его по-стариковски зову Диду), — это что?
— Не знаю, — ответил он, понюхал банку и скривился. — Вроде как забродивший.
Мы сидели, смотрели на эту банку, и нам стало не по себе. С одной стороны, мы — воры. С другой — ещё и воры, которые украли испорченный компот. А с третьей — банка же была тяжёлая, как мы её теперь обратно понесём?
— Бежать обратно с ней — это же самоубийство, — сказал Витька. — Тётя Клава уже вернулась, вон, калитку открывает.
Я выглянул из-за гаража — и точно. Тётя Клава, грузная женщина в платке, зашла во двор. Мы с Витькой переглянулись. Нужно было решать. Оставить банку? Но она же стеклянная, кто-нибудь разобьёт — потом тётя Клава подумает, что это пацаны разбили нечаянно. А так — мы и банку стащили, и мусор бросили. Позор!
— Знаешь, что мы сделали? — спросил дед, сделав паузу и глотнув чаю.
Я замер.
— Мы пошли к тёте Клаве. Сами. Витька нёс банку, а я — шёл впереди, потому что командир должен быть первым, даже если ему страшно. Мы постучали в калитку. Тётя Клава вышла и смотрит на нас, подбоченившись. Мы ей — всю правду. Что залезли, что украли, что компот забродил, вот банка, извините нас, пожалуйста, мы больше не будем.
— И что она? — спросил я, затаив дыхание.
— Она сначала молчала. Потом взяла банку, посмотрела на неё и говорит: «А это не компот. Это я вишнёвое вино поставила». И потом — смеётся! «Вы, — говорит, — ребята, даже хулиганы неудачливые: украли то, что вам пить нельзя. Ладно, — говорит, — заходите, будете мне помидоры поливать. За то, чтобы я вашим мамам ничего не рассказала. И вино я вам не отдам — я его на праздник берегу».
Мы с Витькой весь июль поливали тёти Клавины помидоры. Зато узнали, что такое труд и ответственность.
Дед замолчал. Я сидел с открытым ртом.
— Так ты поэтому не пьёшь? — спросил я.
— Поэтому, — кивнул дед. — Мне в детстве хватило одного нюха, чтобы понять: вино — это для взрослых терпение. И для тех, кто умеет им распоряжаться. А мы с Витькой тогда — нет. Мы просто были пацанами.
Он хитро посмотрел на меня.
— А ты бы что сделал на моём месте?
Я задумался и сказал:
— Поливал бы помидоры.
Дед расхохотался, налил мне ещё чаю, и мы до конца вечера обсуждали, как правильно готовить компот, чтобы он не забродил.