Осада продовольственного магазина

— Дед, а ты когда-нибудь нарушал закон? — спросил я, грызя яблоко и болтая ногами.
Дед поперхнулся чаем, закашлялся и вытер усы платком.
— Ну ты спросил, внук! — сказал он, отсмеявшись. — Нарушал ли я закон... Хм. Формально — да. Но по сути — мы были благородными разбойниками. Вроде Робин Гуда, только с рогатками и без зелёного капюшона.
Я замер с яблоком у рта. Дед явно собирался рассказать что-то грандиозное.
— Дело было в пятьдесят девятом. Лето, жара, все пацаны во дворе вялые, как мухи. Денег ни у кого нет. А у нас тогда в магазине появились невиданные сокровища: лимонад «Буратино» по 25 копеек и вафли в шоколаде — по 30. Я тогда в жизни ничего вкуснее не пробовал. Вафлю берёшь — она хрустит, шоколад тает на языке...
Дед мечтательно прикрыл глаза.
— И вот стоим мы с Витькой у витрины, смотрим на это великолепие, и Витька говорит: «Санёк, надо что-то делать». А что делать? Денег нет. Просить у родителей — бесполезно, самим не хватает. И тогда Витька предлагает: «А давай мы её, эту... ну, операцию проведём».
— Какую операцию? — спросил я шёпотом.
— Осаду, — сказал дед. — Мы решили взять магазин измором.
— Это как?! — удивился я.
— А вот так. Мы разработали хитрый план. У нас была тележка — такая, на деревянных колёсиках, самодельная. Мы на неё посадили младшего брата Витьки — Павлика. Он был маленький, лет четырех, и умел делать жалостливое лицо. А мы с Витькой — мы как бы его старшие братья, везём его в «больницу». Но по дороге — Стоп! Останавливаемся у магазина, и Павлик должен был начать ныть и просить: «Хочу лимонада! Хочу вафлю!»
— И что? — не понял я.
— А то! — Дед хитро прищурился. — Мы рассчитывали, что кто-нибудь из взрослых сжалится и купит ему. А мы — как бы не при делах. Благородные прохожие, которые везут больного ребёнка.
— И сработало?
— Почти. Павлик — он же у нас артист был! Разревелся так, что даже собаки во дворе завыли. Люди стали оборачиваться. Одна тётя подошла, погладила его по голове. Потом ещё одна. Но никто не спешил раскошеливаться. Тогда Витька решил усилить эффект: он начал размахивать руками и кричать: «Помогите человеку! Ребёнку плохо! Врача!»
Дед расхохотался.
— И тут из магазина выходит директор — дядя Гриша, здоровый такой мужик с усами. Он посмотрел на нашу вакханалию, подошёл к Павлику и говорит: «Что, парень, жить надоело?» Павлик испугался и перестал плакать. А дядя Гриша посмотрел на нас с Витькой и говорит: «Так, орлы. А ну-ка быстро рассказали мне, что здесь происходит».
Мы с Витькой переглянулись. Попались. Пришлось сознаваться. Дядя Гриша выслушал нас и заржал. Он ржал минуты две, держась за живот. Потом говорит: «Ну вы даёте, комбинаторы! Ладно, с вас, скажем так, общественные работы. Будете мне ящики с пустыми бутылками перетаскивать со склада на двор. По часу каждый день — неделю. И вот тебе, Павлик, за артистический талант, лимонад».
Дед достал из кармана мятую старую фотографию и показал мне. На ней смеялись трое мальчишек и солидный мужчина с усами.
— Это мы с Витькой и Павликом, а это дядя Гриша. Он нас сфотографировал после того, как мы отработали наказание. С тех пор он нас звал не иначе как «мои комбинаторы». А когда Павлик вырос, он, кстати, стал актёром. Вот такая история.
Дед убрал фотографию и отхлебнул чаю.
— А ты спрашиваешь, нарушал ли я закон! Мы, между прочим, работали честно. И лимонад нам дядя Гриша так и не продал ни разу. Говорил: «Вы грабители, а грабителям — только квас». Вот такой у нас был райпотребсоюз.
Я рассмеялся, а дед подмигнул и шепнул:
— Но вафли в шоколаде я всё-таки попробовал. Через месяц, когда мы с Витькой накопили на одну на двоих. Делили по клеточкам — чтобы честно.