Четыре мушкетёра часть 37

СЦЕНА 17

(Комната в небольшом трактирчике, Фонтрай сидит перед зеркалом, на столе шлаяп)

ФОНТРАЙ

Дорогой мой Фонтрай! Передо мной стоит сложный выбор. Для доставки соглашения, одобренного Королём Испании во Францию к Месье я могу выбрать различные пути. Все они имеют свои недостатки и достоинства.

(Надевает шляпу и обращается к зеркалу)

Что же ты от  меня хочешь?

(Снимает шляпу)

Я прошу совета, дорогой Фонтрай. Можно двигаться посуху, например, выехав их Сарагосы в Андорру или же в По. Можно также пересечь границу морем, отправившись из Барселоны в Монпелье или в Марсель. Также можно отправиться из Бильбао в Бордо или в Ла-Рошель.

(Надевает шляпу)

Глупо! На любом из этих путей можно встретить шпионов кардинала, но что ещё опасней, это мог быть конвой, сражаться с которым просто невозможно. Тебя схватят чтобы обыскать с ног до головы. Тебя или твой труп. Кстати, труп обыскивать легче.

(Снимает шляпу)

Да… Кстати, я забыл тебе сказать. Я ведь не переношу морских путешествий!

(Надевает шляпу)

Так езжай по суше через Сан-Себастьян, далее через Бордо на Пуатье, далее на Париж через Тур.

(Снимает шляпу)

В Туре меня точно будет поджидать засада. Они будут искать меня вблизи герцогини де Шеврёз.

(Надевает шляпу)

Не свернуть ли тебе в Шательро на Лош, затем на Амбуаз, Вандом, Шатодён, Бунваль, Шартр и лишь затем на Париж?

 (Снимает шляпу)

Ладно, доберусь до Бордо, а там будет видно! Но если меня поймают с подленником договора… Не сносить мне головы!

(Обращается к зеркалу)

Что скажешь?

(Надевает шляпу)

Собственно не столь важен этот документ, как сам факт того, что договор подписан. Ведь до тех пор, пока кардинал не свергнут, этот договор всё равно нельзя никому во Франции показывать, любой, кто его показал бы, тем самым подписал бы себе смертный приговор!

(Снимает шляпу)

Выходит, что я буду таскать по половине Франции смертный приговор себе при том, что он даже никому и не нужен? Ну не идиот ли я?

(Надевает шляпу)

Да, идиот. Но не ты один. Ведь Филипп IV подписал договор, внеся в него ничтожные правки! А сам проект договора был составлен Гастоном Орлеанским! Так зачем вести Гастону документ, в котором нет для него ничего нового? Никто не мешает ему действовать в духе договора до тех пор, пока не наступит пора воспользоваться этим документом в полной мере. Эта пора наступит после устранения Ришельё. А уже тогда иметь при себе указанный договор будет совершенно безопасно. Мало того, этот договор станет весьма ценным документом.

(Снимает шляпу)

Ценная мысль, между прочим! Благодарю! Итак, хм… Договор надо сохранить до лучших времён, а самому Месье достаточно устно сообщить о том, что он подписан.

(Надевает шляпу)

Болван! Месье удовольствовался бы и сведениями о том, что он прочитан и одобрен Филиппом IV. Этот договор был чрезвычайно выгоден Испании, поэтому уже на стадии его составления у Месье не было никаких причин сомневаться в том, что Филипп IV согласится и одобрить его, и подписать.

(Снимает шляпу)


Так что же получается? Гастону достаточно знать, что договор дошёл до Мадрида и стал известен Королю Испании?

(Надевает шляпу)

Именно так, олух! Стоит ли рисковать головой для того, чтобы доставить документ, который никому не нужен, когда можно припрятать его до лучших времён, до того времени, когда он не просто станет нужным, но будет иметь и весьма неплохую цену?

(Снимает шляпу)

Дорогой мой дружище, Фонтрай! Я поздравляю тебя с тем, что эта счастливая мысль пришла тебе на границе с Францией! Надо спрятать этот договор получше, предварительно сняв с него копию, которая представляет меньшую ценность, но и меньшую опасность для того, кто имеет её при себе!

(Надевает шляпу)

А для чего тебе копия, дорогой мой Фонтрай?

(Снимает шляпу)

Да потому, что то, что ясно как день для меня, может оказаться не ясным для Гастона Орлеанского! Если я явлюсь к нему с пустыми руками, он может обвинить меня в неисполнении поручения! Решено, я сниму копию. Испанский Король внес совершенно несущественные правки в проект, но наличие этих правок подтвердит выполнение мной миссии полностью.

(Надевает шляпу)

Но, друг мой, Фонтрай! Ведь иметь при себе копию столь же опасно, как и иметь при себе сам договор! Вот если бы договор был написан на Испанском языке…

(Снимает шляпу)

Ты глуп, друг мой, Фонтрай! Ведь если договор будет написан на испанском языке, это будет изобличать тебя в качестве испанского шпиона в ещё большей степени! Договор – это договор, на каком бы языке он ни был составлен, хоть на латыни, он всё равно изобличает тебя!

(Надевает шляпу)

Тогда, быть может, документ следует назвать иначе

(Снимает шляпу)

Вот это мне нравится больше! Надо озаглавить этот документ иначе, и тогда никто не поймёт, что это – договор между Месье и Филиппом IV.

(Надевает шляпу)

Бери чистый лист и пиши вверху.

(Снимает шляпу, диктует сам себе и пишет)

«Педро Шальдерон.  «В этой жизни все истина и все ложь». Комический водевиль в одном действии».

(Надевает шляпу)

Теперь пиши пять листов текста пьесы на испанском языке, где в конце пятого листа написал следующее.
«Адель. О, господин мой! Неужто вы предлагаете мне составить соглашение между эльфами и гномами?
Альфонс. Да, Адель, и предложения гномов будут вам приятны!»

(Снимает шляпу)

Допустим, а дальше?

(Надевает шляпу)

Шестой лист начни словами «Мы, гномы, предлагаем эльфам заключить с нами соглашение», после чего перепиши текст договора на испанском языке.

(Снимает шляпу)

Великолепная идея. А в конце договора добавлю вот что.
«Адель. Уверен ли ты, Альфонс, что подобное соглашение положит начало новой дружбе между эльфами и гномами?
Альфонс. Дорогая Адель, я в этом нисколько не сомневаюсь!
Адель. Я подпишу это соглашение, если ты пригласишь меня на танец.
Звучит весёлая музыка, эльфы и гномы танцуют, взявшись за руки. Конец водевиля»

(Надевает шляпу)

Что ж, дружище Фонтрай! Эта пьеса, конечно, очень дурна, публика заснула бы на её представлении, но этот документ выглядит вполне похожим на плохую пьесу, а имя Шальдерона известно всем. Кто может упрекнуть знаменитого драматурга за то, что он написал плохую пьесу, или какого-нибудь бесталанного подражателя за то, что он воспользовался именем знаменитого драматурга и поставил его на своём дрянном водевильчике? Это не карается смертью, и даже тюремный срок за такое никто не даст!  Хотя, быть может, и следовало бы за дурную пьесу наказывать авторов, но только лишь запретом впредь писать. А я – всего лишь дурной антрепренёр, который не умеет отличить шедевра от дрянного водевиля, который купил на испанской ярмарке рукопись водевиля и надеется поставить его в своём провинциальном театре.

(Снимает шляпу)

Отлично. Так и сдедаю. А подлинник договора оберну куском воловьей кожи и положу в жестяную банку, которую спрячу в тайнике неподалёку от постоялого двора здесь, в Сан-Себастьяне. Выну из стены старого дома два камня, один из которых выброшу, а другим закрою тайник, замазав щели глиной.

(Надевает шляпу)

Ну вот, дружище Фонтрай, теперь ты можешь смело возвращаться во Францию, Никто не отрубит тебе голову за то, что ты интересуешься драматургией. Так что давай-ка не теряй времени, сиди, пиши вступление и заключение к дряному водевилю, на титульном листе которого будет стоять имя Шальдерона. Лучше бы ему никогда об этом не узнать, дабы не краснеть за этот опус.

(Садится за стол и начинает быстро писать)