Грибы тут совсем ни при чём. 1990 год

Давно это было. Так давно, что и не поручусь за достоверность в деталях. И не только…

Походных дневников тогда не вёл, даже кратких заметок по возвращении с маршрутов не писал. В последующие годы на Южный Урал группы водил не раз, а потому события, встречи, какие-то сценки множились, наслаиваясь одно на другое. Когда пришло время, и появилось желание «разделить радость», стал, мысленно погружаясь в «дела давно минувших дней», распутывать клубок ярких впечатлений. Но та история, о которой расскажу ниже, будучи ничем не примечательной, тогда не вспомнилась. И если бы не грибы, затерялась бы она среди прочих рядовых эпизодов походных будней.
-------------

Сны бывают разные, например, цветные или вещие. Ну-у, наверное, бывают; сам таких не видел, поэтому ничего определённого сказать не могу. У меня-то сны всё больше … другие, в общем. А случаются и вовсе, пардон, дурацкие. Вот, скажем, грибы приснились. Ну, грибы и грибы, почему бы и нет. Если к тому же учесть, что накануне к картошке на ужин открыл баночку маринованных боровиков…

Вот, только во сне грибы были не белые, а неизвестного мне роду-племени и какого-то неопределённого цвета. Впрочем, и в этом нет ничего особенного – поду-умаешь, грибы! Если вспоминать, всё, что снилось … Но в том-то и дело, что обычно сны не вспоминаю, и сонника в домашней библиотеке не держу. А эти «подо-што-то-вики» так и лезут в голову, копошатся в памяти. С чего бы?

Внутренне подшучивая над собой, набрал в Яндексе вопрос о грибных снах. Не дочитал. Смеялся вслух. Потом назвал себя словом неприличным и постарался выкинуть эту дурь из головы. Не получилось. Через день-другой «дурь» напомнила: это ж те самые грибочки, фотографию которых заменил недавно в тексте уже опубликованных путевых записей.

В июльских путевых записках 19-го года про воскресную прогулку меж луговых озёр мимоходом упомянул растущие почти у самой воды грибы. В общем, дело обычное; каких только грибов не попадалось нам в окрестностях Самары! Но эти почему-то напомнили мне «неправильные» грибы, которые в северо-уральском походе чуть не испортили нам ужин и … ЖКТ. Странно, и совсем даже они непохожи.

Сама по себе, эта находка вообще ничего не значила без мысленной отсылки к «Уральской небыли». Только, вот, напоминать мне тогдашние события – зачем? Тем не менее, продолжая редактировать сборник, не мог избавиться от ощущения какой-то неясной ассоциации, рождённой «новыми» грибами. А тут ещё этот сон привязался!

Однако, как ни морщил лоб, не сумел припомнить ещё сколь-нибудь примечательного события, связанного с такими грибами, а не с мухоморами, например, коих в округе было полно. Примечательного - в том смысле, что описание этого события могло оживить дневник похода. И всё же, что-то «этакое» явно было… Ведь зачем-то память настойчиво связывает увиденную на берегу Песочного озера картинку именно с этим давним походом по Северному Уралу.

На другой день, продолжая вычитывать и править следующие разделы своих про-походных писаний, снова мысленно вернулся к злосчастным грибам (вот, привязались-то!). Какая тут может быть связь? Ну, оказались несъедобными – так мы и выбросили их сразу, как только разобрались, что к чему. Ну, котёл с будущим чаем Танюшка уронила в костёр. Поду-у-умаешь, и не такое бывало - вон, под Ушмой самолично почти готовую кашу вывалил в огонь: проспали и не уложились с завтраком до прихода «автозака», на котором планировали подъехать до моста через Ауспию (Здесь: «Тропа на Мань-Пупу-Нёр. 1985 год.») Что ещё? Голубика.., мокрые ладошки в подмышки (А-а-а!!)… Нет, всё не то. Опять же, уральские грибы не на озере росли, как эти, а прямо возле тропы. Тропы… С развилкой… Ну, конечно! В этом-то и вся интрига!

И как только я понял, в чём тут дело, мозг пулемётной очередью выдал подробности – только успевай записывать. Успел. Записал.
------------

Начало осени 90-го года на Южном Урале. Выбившись с утра из графика и потому припозднившись с обедом, наша маленькая группа завершала дневной переход значительно позже обычного, когда солнце уже висело над дальним хребтом. Но до темноты, понятно, времени было предостаточно, поэтому я не беспокоился.

По заросшей стародавней, очевидно, лесовозной дороге ожидаемо вышли к речке. Здесь в некотором отдалении от берега, как и обещала карта, обнаружилась тропа – старая, извилистая, кочковато-каменистая, на которую мы и свернули. Реку от нас скрывал молодой пихтач и густой пойменный кустарник по краю обрывистого борта неширокого, но бурного русла. Подобраться здесь к воде можно было, только прорубив окно в плотной цеплючей живой изгороди, но из-за крутого осыпающегося берега не уверен, что удалось бы зачерпнуть, как пишут в книжках, живительной влаги. Да, и вообще, не стоило оно таких затрат, учитывая, что (снова достал карту с рукописными пометками на истёртом сгибе) через полчаса … минут через … сорок встретится приток, где наверняка будет удобное место для ночлега.

Хотя, если бы и раньше нашлась подходящая для бивака полянка, я бы, разумеется, пробрался к воде. Но в том-то и дело, что лес по левую сторону от тропы был сырой, закурумленный и завалеженный. И как мы на ходу не вглядывались вглубь его, не удавалось разглядеть чистого пятачка для нашей маленькой палатки-самоделки. А день медленно, но верно угасал. И Света в который раз грустно цитировала героя мультика: «Солнце скроется, муравейник закроется…» Вот же ж наказание: тайга кругом, река рядом, а на ночлег не устроишься! Скажи кому…

Нет, конечно, мы бы и тут устроились – не привыкать (на Таганае, помнится, в том же составе сумели расположиться на ночь на трёх болотных кочках). Только сейчас – не крайняя ситуация, можем себе позволить поискать место покомфортнее. Опять же – всего сорок минут…

Тропа постепенно пошла отлого вниз и заметно похужела: обомшелые камни, промоины, подгнившие колоды, из-за чего приходилось постоянно смотреть под ноги, лишь иногда отвлекаясь и бросая взгляд сквозь частый разновозрастный хвойник в надежде увидеть долгожданную полянку. Поэтому почти неожиданностью стала огромная ель, завалившаяся поперёк нашего пути. Не особо тронутая желтизной хвоя густых ветвей говорила, что упал этот лесной великан недавно.

Как это часто бывало, из-за частокола колючих веток ни снизу подлезть, ни сверху преодолеть этот «шлагбаум» не получилось. Пытаясь определить, с какой стороны обходить естественное препятствие, осмотрелся. Мохнатая вершина, поломав и погнув несколько пихт и берёз, протянулась до реки. Лезть в этот чертолом? - Не вариант. Корневой выворотень, пожалуй, ближе будет, да и веток со стороны комля гораздо меньше, хотя по такому лесу и здесь обход тоже, как говорится, не подарок.

Глянул понизу: нет ли топтанки вдоль валежины. Увы! Знать, и правда, люди ходят здесь нечасто, и выпала нам почётная роль первопроходцев. Вздохнул и ступил с плохонькой, но всё же тропки, в лес. Выверяя каждый шаг, лавируя меж осклизлых камней и ям с тёмной водой, перелезая через трухлявые валежины и прикрывая лицо от раскоряченных еловых лап, покрытых бородачом (лишайник рода Уснея), пошагал в направлении выворотня. За спиной то и дело слышалось «Ай!» да «Ой!».
 
Каково же было наше удивление, когда по краю неглубокой сырой ямы, вскрытой корневой лепёхой упавшей ёлки, обнаружилась вполне приличная тропа, идущая, насколько о том можно было судить в закрытом горизонте, тоже вдоль берега.

Предположил, что, обратив всё внимание на колючий «шлагбаум», мы вовремя не заметили свороток с нашей тропы. Но за упавшей елью новая тропка не вернулась к берегу, а повела в лес параллельным реке курсом. Ну, и ладно, пошли здесь: «от добра добра не ищут».
 
И мы пошагали дальше, на ходу по-прежнему высматривая слева полянку для лагеря, а справа – просвет в сторону речки. Меж тем я всё чаще поглядывал на часы и на небо, западная часть которого ещё была освещена вечерним солнцем, наполовину скрытым за скалистым гребнем. А в наш лес уже заглянули лёгкие сумерки, хотя тропа пока читалась хорошо, особенно на сосновом взгорке.  По мере недолгого подъёма на него обратил внимание, что в лесу стало посуше и почище, меж деревьев слева теперь больше хвойного подстила, чем мха и осоки.

Ну… Ну… Ура! В некотором отдалении от тропы у подножия двух толстенных сосен виден ровный чистый пятачок. Свернули туда, быстро огляделись: то, что надо! Наконец-то можно сбросить уже порядком надоевшие рюкзаки. «Вусмерть уставшие» девчата – только хворост затрещал - прыснули в лес: «Щас черники к ужину наберём!».
- А потом быстренько палатку поставьте и дров приготовьте! - Со смехом крикнул им в спину.

Место для палатки и костра – это здорово, теперь ещё бы с водой решить… Но напротив новообретённой стоянки к воде лезть не имеет смысла, т.к. мы находились на сухой гриве меж двух одинаковых ложбин, протянувшихся из глубины леса в сторону реки. Возможность подхода к воде по одной из них, заболоченной и закоряженной, мы только что оценили и отвергли, поэтому разведку с другой стороны посчитал излишней. А оконечность «водораздельной» гривы у реки – похоже, что обрыв, скрытый сейчас мелколесьем и кустарником. Чтоб тебя!..

Решаю, оставив здесь девчат передохнуть, немного пройтись наудачу по тропе дальше. Глянув на темнеющее небо, пообещал (читай: крикнул в колючую чащу) вернуться поскорее и резво сбежал с пригорка. Без рюкзака – совсем другое дело! Протянувшуюся вдоль подножия лужу в два прыжка пересёк по камням… почти не поскользнувшись. 

Оглянулся, прикинул возможность набрать воды в луже. Хотя есть чуть заметное движение воды меж камнями, но глубина – и кружкой не подступиться. Не судьба!

Ещё минута-другая, и я выбежал на поперечную поляну. Здесь речка делает поворот, поэтому просвет в лесу увидел в последний момент. Оставив тропу, медленно пошёл к берегу, раздвигая густую траву, поднявшуюся в пойме выше пояса, и нащупывая путь ногой: сейчас только упасть не хватало. Встретилась поперечная топтанка, ещё одна отвернула в сторону (медведь?). Внизу то и дело попадались скрытые травой валежины, особенно длинные и сучковатые из которых пришлось обходить то справа, то слева. А вверху – слепящие лучи заходящего солнца, огненными стрелами пробивающие лес на той стороне речки.

Но вот и берег с редкими кустами вдоль воды. Прямо передо мной к береговой террасе приткнулись пара валунов – то, что надо! Вот, и славно!

Спустился пониже, вымыл руки, сполоснул лицо. Утираясь носовым платком, пошёл обратно. Облегчая путь, свернул по поперечной топтанке (нагнулся, выглядывая следы: точно, косолапый, его дорожка!) в сторону ближайших деревьев и … оказался на тропе. Получается, мишка шёл через луговину не наугад. Эх, что бы мне сразу не пойти этим краем, не пришлось бы ломиться, как танк! Ну да ладно, главное – нашёлся приемлемый подход к воде близко от лагеря. Прибавил шаг, потом побежал, благо, тропа позволяла.

Вон и склон показался, затем открылась сырая ложбина у его подножия. На бегу примеряюсь, ищу глазами камни понадёжней, чтобы перескочить на ту сторону, и … останавливаюсь в недоумении. У моих ног колышет водяные лопухи ручей, бесшумно катящий в реку хрустальную воду. Не понял… Откуда он взялся, если несколько минут назад ничего подобного тут не было? Недоумевая, перешёл ручей и – снова непонятки: тропа вьётся вверх по склону среди камней, а на полпути – кривая берёза.

Куда я попал?! На подсказанный картой приток, вроде, не похоже: больно хилый. Да и по времени … Ч-чёрт! Помня про «сорок минут», не удосужился точно засечь время, когда свернули с дороги! Ну, теперь это неважно: место под палатку и воду нашли.

Только взбежав наверх, наконец, сообразил, что тропа проложена уж очень близко к берегу. Во-от, оно что: я возвращаюсь другим путём, а «наша» тропа – дальше от воды. В этот момент сквозь шум реки явственно услышал голоса: это девчата, обеспокоенные моим отсутствием, «ау»-кают! Всё правильно, я ведь стою почти на обрыве той самой сосновой гривы, где оставил своих спутниц. Ну, дела-а!

Двигаясь на голоса через лес, отмечал его вполне сносную проходимость и ругал себя, что давеча поленился пройти здесь в сторону речки: давно бы уже набрал воды в ручье и разводил костёр.

Чуть позже так оно и случилось: сам занимался водой и костром, а девчата обустраивались в палатке. И ничего, что ужинать пришлось при свете костра и налобников. Увельская гречка с овощами и тушёным мясом неплохо пошла бы и в потёмках!

А утром нас ожидал сюрприз. Покинув место ночлега, отправились дальше по «верхней» тропе и вскоре после поворота речки, где накануне я ломился к воде через высокотравную поляну, обнаружился неширокий приток и, хоть и старая, но отличная во всех отношениях стоянка с обложенным камнями кострищем.

P.S.
- «Мораль сей басни…» - какова?

Да, какая мораль?! Просто – эпизод, несколько выдающийся на фоне туристских будней.

Хотя, например, отчасти похожая ситуация была, когда шли через Ягодный хребет (это – когда «медведя» встретили: «Опять медведь? 1990 год.») и вынуждены были заночевать у дороги, поскольку погода быстро портилась, а лес за обочинами был «неправильный». Ночью – грозовой дождь, напор которого не выдержал и потёк тент самодельной палатки. А утром вскоре после выхода со стоянки на дороге с опечатками крупных волчьих следов обнаружился новенький, чистый внутри балок. И – несмотря на ночные треволнения в промокающей палатке – этот случай тогда не вспомнился. Почему?

- Перефразирую известное изречение: «чужая голова – потёмки». А своя – что, лучше? Это ж надо, какую связь мозг построил между какими-то поганками на озёрном берегу в долине Волги и поисками места для бивака в уральской тайге.

- Много позже задумался над вопросом, почему в обоих случаях молчал внутренний голос, почему не подсказал про удобное место для ночлега? Или он только о неприятностях предупреждает, как тогда – Светлану насчёт несъедобных грибов («Это я виновата, не поняла. А ведь открытым текстом было сказано: «Не ваши это грибы! Не нужны они вам!» Нет, ведь, по второму разу пошли.») Да, и у меня какой-никакой (лучше бы никакой!) опыт имеется.

- Нет уж, пусть будет так, как оно случилось. Ну, дошли бы мы – по той либо этой тропе - до обустроенной стоянки, и что? Тогда бы вряд ли мне грибы приснились. Они и так оказались ни при чём.