Как я впервые влюбился или Битва за улыбку

— Дед, а ты когда-нибудь влюблялся? — спросил я, когда мы сидели на веранде и смотрели на закат.
Дед долго молчал, глядя на оранжевое небо. Потом тихо усмехнулся и покачал головой.
— Влюблялся ли я? Ох, внук... Это отдельная история. Целая эпопея. Садись поудобнее и слушай. Только сразу предупреждаю: это была самая позорная и самая прекрасная история в моей жизни. И она научила меня большему, чем все уроки в школе вместе взятые.
Я устроился поудобнее на старом диване, поджав под себя ноги, и приготовился слушать. Дед никогда не рассказывал про любовь. Это было что-то новенькое.
— Дело было в шестьдесят втором году. Мне было четырнадцать. Мы с Витькой уже были взрослыми пацанами — перешли в восьмой класс. И вот в начале сентября к нам в школу пришла новая девочка. Её звали Света. Она приехала из города, из самой Москвы! Представляешь? Её отец был каким-то важным инженером, и их перевели на наш завод.
— И она была красивая? — спросил я.
— Красивая? — Дед мечтательно прикрыл глаза. — Она была... как из другого мира. Волосы светлые, длинные, заплетены в косу. Глаза голубые, как небо в мае. На ней была форма не такая, как у нас — у неё был белый фартук с кружевами и банты огромные, шелковые. А ещё она улыбалась. Так, знаешь, светло. Будто солнце внутри неё живёт.
— И ты в неё влюбился?
— Влюбился, — кивнул дед. — С первого взгляда. Я сидел на уроке математики и смотрел на неё, а она смотрела в окно. И мне казалось, что я никогда в жизни не видел ничего прекраснее. У меня даже сердце защемило. Я понял: всё, пропал.
— А она на тебя смотрела?
— Смотрела. Но как-то... мимо. Я для неё был просто мальчик с последней парты. А она была Света — московская штучка, которая сразу стала самой популярной девочкой в школе. Все пацаны вокруг неё вились. А я сидел на последней парте и боялся даже подойти.
— И что ты сделал?
— А вот тут начинается самое интересное, — Дед хитро усмехнулся. — Я решил, что должен её завоевать. И не просто завоевать — а поразить. Витька, мой верный друг, взялся мне помогать. Он разработал целый план.
— Какой план?
— План «Операция "Улыбка"». Мы его неделю придумывали. Решили: нужно сделать что-то такое, чтобы она обратила на меня внимание. Варианты были разные. То ли подарить ей букет цветов (но где взять денег?), то ли написать стихи (но я же не поэт!), то ли найти для неё звезду с неба (а это технически сложно).
— И что вы выбрали?
— Мы выбрали самый надёжный, как нам тогда казалось, способ. Мы решили, что я проявлю себя на уроке физкультуры. У нас как раз должны были быть соревнования по бегу. И я решил: я выиграю. Я приду первым. И она увидит, какой я сильный и быстрый. Витька меня поддерживал: «Санёк, ты же у нас вон какой прыткий! Всех обгонишь!»
Дед хмыкнул.
— И вот наступил день соревнований. Мы бежали стометровку. Я готовился: размялся, разогнался. На старте стоял, как настоящий спортсмен. Витька кричал с трибуны: «Давай, Санёк! Ты сможешь!» И тут — свисток. Мы побежали. Я рванул так, что пятки сверкали. Я обогнал половину пацанов. Оставалось метров двадцать. Я уже видел финиш. И тут... я споткнулся. О собственную шнуровку! Я завязал её, как дурак, узлом, который развязался на бегу. Я полетел вперёд, кубарем, прямо перед финишной чертой. Все, кто бежал сзади, перепрыгнули через меня и финишировали. Я лежал на земле, содранные ладони, коленка в крови. И тут я услышал смех.
— Она смеялась? — спросил я.
— Света смеялась. Но не зло. Так, звонко, по-доброму. Она смотрела на меня и улыбалась. А я лежал и хотел провалиться сквозь землю. Позор! Позор на всю школу!
Витька подбежал ко мне, помог встать. А Света подошла и говорит: «Ты не ушибся?» А я стою, красный как рак, и молчу. Витька за меня отвечает: «Да нормально всё! Он у нас закалённый!» А Света улыбнулась и пошла дальше.
— И это был конец? — спросил я.
— Нет, — покачал головой дед. — Это было только начало. Я понял, что бег — не моя стихия. Тогда я решил поразить её умом. Я стал готовиться к олимпиаде по литературе. Выучил наизусть всего Пушкина — ну, не всего, конечно, но много. Думал: вот увидит она, какой я умный, и влюбится. Но на олимпиаде я, естественно, занял третье место. А Света — первое. Она вообще была отличница. И она даже не посмотрела в мою сторону.
— И ты сдался?
— Нет. Я решил, что нужен другой подход. Витька говорит: «Санёк, а ты просто подойди и поговори с ней. Спроси, как дела. Позови гулять». Но я боялся. Я — герой, который не боялся медведя, который лазил в огород ночью за картошкой, который гонял на самодельных санках с горы — я боялся подойти к девочке и сказать ей «привет».
Дед засмеялся.
— Так продолжалось две недели. Я смотрел на неё издалека. Витька надо мной смеялся. А я страдал. Настоящим романтическим страданием. Я даже стихи начал сочинять. Правда, рифмовал плохо. У меня получалось: «Света — конфета, Света — планета». Витька говорил, что это гениально. Но я понимал, что это ужасно.
— И как ты решился?
— А решился я... случайно. Однажды после уроков я шёл домой и увидел её у школьных ворот. Она стояла одна и смотрела на небо. Я подошёл к ней. Просто подошёл. Сердце колотилось так, что я боялся — она услышит. И говорю: «Привет, Света. А ты знаешь, что у тебя волосы цвета спелой пшеницы?»
— И что она?
— Она улыбнулась и говорит: «Спасибо, Саня. А ты знаешь, что у тебя глаза цвета летнего неба?» Я чуть не улетел. Я стоял, смотрел на неё и не мог поверить. Она сказала, что я ей нравлюсь. Что я не такой, как другие пацаны. Что я — особенный. Оказывается, она заметила меня ещё на физкультуре, когда я упал. Она сказала, что я был смешной и трогательный. И что её тронуло то, как я переживал.
— И что было дальше?
— А дальше мы стали дружить. Просто гуляли после школы, разговаривали. Она рассказывала про Москву, я — про нашу речку. Мы смеялись. Я показывал ей самые красивые места в посёлке. Она учила меня правильно говорить (я, знаешь, „цокал“ по-нашему, а она говорила — по-московски). Я ей рассказывал про свои приключения с Витькой. Она слушала и удивлялась.
Дед замолчал, глядя на закат.
— А потом она уехала. Через год. Отца снова перевели. Она писала мне письма — целых три. А потом письма перестали приходить. Я решил, что она забыла меня. И я сжёг её фотографию. Сделал вид, что мне всё равно. А на самом деле я помнил её всю жизнь. До сих пор помню, как она улыбалась.
— И ты больше никогда её не видел?
— Видел. Через тридцать лет, на встрече выпускников. Она приехала. Мы стояли в школьном дворе, и она говорит: «Саня, а я тебя помню. Ты был самый смешной и самый добрый мальчик в классе». А я ей говорю: «А я тебя помню. Ты была самая красивая девочка в моей жизни». Мы посмеялись, обнялись. Разменяли по пятьдесят — а внутри такие же пацаны и девчонки.
Дед посмотрел на меня.
— Так что, внук, любовь — она не про то, чтобы быть самым быстрым или самым умным. Она про то, чтобы быть настоящим. Просто быть собой. Я всю жизнь думал, что нужно что-то из себя изображать. А нужно было просто быть Саней — вихрастым пацаном, который умеет дружить и не боится быть смешным. Запомни это.