Первый полёт на тарзанке

— Дед, а ты когда-нибудь летал? — спросил я, глядя, как дед развешивает бельё во дворе.
Дед замер с мокрой простынёй в руках и посмотрел на меня с хитрой улыбкой.
— Летал ли я? Ох, внук... Летал. И не раз. Но самый первый мой полёт запомнился мне на всю жизнь. Потому что он едва не стал последним. Это была тарзанка.
Я засмеялся, а дед, повесив простыню, уселся на скамейку и начал:
— Дело было в том же шестьдесят первом. Мы с Витькой уже были опытными изобретателями — радиоточку сделали, самокат собирали. И вот Витька прибегает ко мне с горящими глазами и говорит: «Санёк, я видел на речке! Там, где обрыв, растёт здоровенный дуб. А на нём — ветка, такая толстая, что выдержит кого угодно. Представляешь, если мы привяжем к ней верёвку и будем раскачиваться? Как Тарзан в кино!»
Я говорю: «Витька, ты с ума сошёл? Это же опасно!» А он мне: «Да ты что, трусишь? Я думал, ты смелый!» И я, конечно, не мог отказаться. Потому что если друг говорит, что ты трус — надо доказывать обратное. Так я и вляпался в эту историю.
— И что, вы пошли?
— Пошли. Сначала мы долго выбирали верёвку. У Витьки дома была бельевая верёвка — толстая, пеньковая, крепкая. Мать Витьки на ней бельё сушила. Мы её спёрли, когда она ушла в магазин. Витька сказал: «Потом вернём! Никто и не заметит!» (Спойлер: заметили.)
Взяли мы эту верёвку, ещё и автомобильную покрышку нашли — старую, от «Москвича», кто-то выбросил на свалку. Витька сказал: «Будем на ней сидеть, как в люльке! Удобно же!» И мы потащили всё это к речке.
— И как вы привязывали?
— А вот тут начинается самое интересное. Мы забрались на дуб. Он стоял на обрыве, метрах в пяти над водой. Ветка, о которой говорил Витька, была на высоте метра три от земли. Мы залезли на дерево, привязали верёвку к ветке. Сначала простым узлом. Витька говорит: «А если развяжется? Надо надёжнее». И мы завязали двойной морской узел. Витька его где-то вычитал, в книжке про путешественников. Я проверил — вроде крепко.
К нижнему концу верёвки мы привязали покрышку. Вернее, прикрутили проволокой, чтобы намертво. Получилась такая люлька. Витька залез в неё первый, оттолкнулся от обрыва — и полетел! Он раскачивался над водой, орал от восторга: «Санёк, это бомба! Лети!» А я стоял на берегу и смотрел. Вроде страшно, а вроде и хочется.
— И ты полетел?
— Полетел, конечно. Куда деваться? Я залез в покрышку, ухватился за верёвку покрепче. Витька кричит: «Отталкивайся сильнее!» Я разбежался, оттолкнулся — и полетел вниз...
Дед замолчал и покачал головой.
— И что было?
— А дальше, внук, начался настоящий цирк. Я летел, ветер свистел в ушах, дух захватывало. Это было невероятно! Я чувствовал себя птицей! Я долетел до нижней точки — и тут краем глаза заметил, что что-то не так. Верёвка... она как-то странно натянулась. А потом я услышал звук. Противный такой, скрипящий. Это был звук, с которым расползается пеньковая верёвка.
Я успел подумать: «Всё, капец». И в этот момент верёвка лопнула.
— Лопнула?! — воскликнул я.
— Лопнула, — спокойно подтвердил дед. — Прямо на середине полёта. Я вместе с покрышкой полетел вниз — в речку. Хорошо ещё, что я летел над водой, а не над камнями. Бух! Я ушёл под воду с головой. Вынырнул — мокрый, в тине, в речной траве. А сверху с обрыва доносится Витькин хохот. Он ржал так, что чуть сам с дерева не свалился.
Я вылез на берег, весь мокрый, злой. Витька спустился, подбежал ко мне и говорит (сквозь смех): «Санёк, ты чего? Ты же сам хотел!» Я посмотрел на него — и тоже начал ржать. Стоим, два мокрых дурака, и хохочем. Смешно же было! Летел, как Тарзан, а приземлился, как лягушка.
— И что дальше?
— А дальше мы пошли домой. Надо было возвращать верёвку. Но Витькина мать уже заметила пропажу. Она стояла на пороге с той самой верёвкой (обрывок-то мы бросили у речки, но она, как назло, нашла оставшийся кусок). И говорит: «Так, молодые люди, а ну-ка быстро рассказали, где моя верёвка и что вы с ней делали!» Мы всё рассказали. Честно. Она посмотрела на нас и говорит: «Всё с вами ясно. Теперь будете мне целый месяц бельё помогать развешивать. И чтобы никаких тарзанок больше!»
— И вы помогали?
— Помогали, конечно. Целый месяц. Зато научились бельё развешивать так, что любая хозяйка позавидовала бы. А потом сделали новую тарзанку. Из верёвки, которую купили на свои деньги — накопили, продав стеклопосуду. На этот раз взяли верёвку потолще. И привязали её правильно — узлом, который я потом всю жизнь использовал. Вот так.
— И ты снова летал?
— Летал, — улыбнулся дед. — Но уже аккуратно. И всегда проверял узел перед тем, как прыгнуть. Этот урок я запомнил на всю жизнь: если что-то делаешь — делай на совесть. Проверяй. Потому что небрежность может привести к... к купанию в речке с тиной. Или к чему-то похуже.
Дед подмигнул мне.
— А ты знаешь, что такое настоящий полёт? Это когда ты преодолеваешь свой страх. Когда решаешься попробовать. И даже если не получается — ты уже молодец. Потому что попробовал. А это главное.
Я задумался.
— А ты не жалеешь, что полетел на той, старой тарзанке?
— Жалею? — Дед удивлённо посмотрел на меня. — Конечно, нет! Если бы я тогда не полетел, я бы всю жизнь думал: а что было бы? А так я знаю. Я летал. Пусть и недолго. Пусть и закончилось это купанием. Но я летал. И это чувство свободы — его ничем не заменишь. Лучше попробовать и упасть, чем не попробовать и жалеть.