Арина Родионовна на острове Буяне. Сказ 5

12+
Сказ 5. Про то, что за всё есть плата

Притомилась я знатно. Как только упросила Шишу костёр сделать,  в огроменном теплом кафтане тут же плюхнулась рядом и проспала у него полночи. Сам же Шиша держался от огня подальше. Как только солнце взошло, кафтан истаял, словно туман. А вот котомка исчезла совсем по-другому: у меня в руках остался невысокий кокошник с драгоценными камнями и атласным лентами для завязывания на голове. Камни были синие и голубые, как раз под цвет моих глаз, они плотно покрывали всю его поверхность. Между большими и маленькими камушками струился мелкий жемчуг.

— Шиша, это что такое? Откуда?! — растерянно пролепетала я, в восхищении пробегая пальцами по камням и молочному жемчугу.
— Шам не знаю. Можа, Буян шалит? Шо-то надо ему, — выдал лохматый шишига.
— Шо-то! — сердито передразнила я, — они хотят, чтобы я кого-то спасла! Где я и где спасение?! Ну посмотри на меня, а!
Шиша добросовестно полупоглазил на меня и осторожно сказал:
— Крашивая.
— Да, прямо крашиха,* — усмехнулась я, — купальника не хватает.
Не стала объяснять, что это такое. Незачем голову ломать народно-природному созданию.
— Делать-то что?
— Ношить, ушш дадено.
— Хмм...
Шапку сняла, кокошник повязала. Шапку сверху надела. Всё равно смотреться не во что. Ягодки от Шиши давно переварились. Сижу грустная, немытая, нечёсанная, краше в гроб кладут. Зато в кокошнике с драгоценными каменьями.

— Шиша, куда идти? Есть хоть кто на острове мудрый: всё видит, всё знает.
— Тока Смертушка, Мара,** — тихонько прошелестел Шиша.
Я икнула. Теперь я глазками лупала, как глупая курица.
— И шо, прямо можно её спросить? — осевшим голосом в духе Шиши заговорила я. Шиша боязливо оглянулся и тревожно почесал лохматую голову, потом махнул одной лапкой в сторону:
— Тама... Шмородинка...
Я тяжело вздохнула своей богатой натурой, колыхнувшейся от переживаний.— Смородинка? И Калинов мост поди имеется? Шиша кивнул грустненько, лохматюшки качнулись, глазок не видно.

Красотой своей задней чую, что пойду ведь как миленькая. Воспитана так. Пусть и вырвали из жизни в какую-то сказочную ... опу, но, похоже, кто-то в беде и посерьёзке. Предметов волшебных вон дали. Правда, с помывкой и провиантом тут совсем швах.

— Шиша, — жалобно говорю я, — кушать хочется. И пить. Маленький лохматыч покивал, откатился колобочком в сторону. Не знаю, что он там нашептал белкам, но они почти толпой ринулись подносить грибы и орехи. Я, не будь раззявой, тут же нашла пару камушков — положить да пристукнуть — стала добывать себе ядрышки. Не белка, но орудовала сноровисто.

Шиша напихал грибочки прямо в угли, так что через десять минут я уже их пробовала, с корочкой, с дымком, со скрипящей на зубах золой. Но на второй день в сказочных е...нях я не хотела сильно привередничать. Внутри грибы получились сочные. Я даже не заметила, что Шиша отходил, а он уже вернулся с водой в берестяном туеске.

— Ух, ты! Водичка чудесная! Я бы ещё умыться сходила. Отведёшь, Шиша?
Шиша с готовностью поднялся, поколдовал над костром, убирая его следы, и пошуршал куда-то вправо. Пошла за ним, зябко поёживаясь: и кафтана нет, и костра нет, нечем тушку немытую прикрыть. У ручья я всё равно героически умылась холодной водой. Хоть что-то. Молчу о том, как болят волосы от шпилек, но гребешка нет и в помине.

— Готова я. Пошли к Смертушке, раз никто больше нам не помощник, — хохотнула я нехотя.
Додуматься только — надеяться на помощь Смерти! Шиша дёрнул меня за юбку, призывая к порядку:
— Матушка Мара подношения принимает. Камушки чёрные поишшши.
Я подсобралась, посерьёзнела, понятливо кивнула. Руки пачкать не боюсь. В жиже берега как раз проглядывали изредка камешки, но какой из них счесть достойным подношения Хозяйке Нави?*** Шиша двигал ручонками округло, словно каравай наглаживал. Ага, значит, красиво круглый нужен. Судя по воображаемому охвату, не маленький, а размером с кулак. По берегу я ходила без толку с полчаса. Потом сняла балетки, залезла в холодную воду и нащупала-таки идеальный круглый чёрный камень. Шиша довольно потирал ладошки на берегу.
— Хорошо, хорошшшо, не просто дался. Можно идти к Матушшшке.
— Пошли, чо уж, — вздохнула, — взялся за гуж — не говори, что не дюж.

Шиша посеменил-покатился-пошуршал вперёд. Солнце поднялось, погодка заиграла, а у меня было чувство, что мы приближаемся к погребу: холодно, пахнет непонятным и идти туда не хочется. Лес становится всё тише, словно здесь нет ни птицы, ни зверушки, ни насекомых. Проникаюсь. Ноги почти не двигаются. Шиша обеспокоенно оглядывается.
— Матушшшка уже знает, что к ней идут. Тока заплатить надобно за проход.
— Заплатить?! Чем?
Шиша беспомощно поводил руками в воздухе, пытаясь передать мне смысл, только у него не очень получалось.
— Жизнью...
— Что?!
— Кусочком, — поспешно договорил Шиша, — но важным. Страж не пустит, выпить надо.— Что выпить-то?— Забвение.

Я прищурилась, но уже знала, что не сдамся. Только что такое я могу предложить важное в качестве платы?
— Тяжёлое надо, как камень, — продолжал лохматый шишига.

Хмм... Есть одно воспоминание. Тошнота, омерзение, злость бурей поднялись во мне. Короткое и отвратное воспоминание, посягающее на честь смерти. "В самый раз", — кивнула я себе.

Не легла в меня смерть бабки, ой, не легла. Две её старшие дочери, препротивные толстые бабы, отравили последнюю память о своей матери. Зачем мне десятилетней тощей пигалице рассказали, смакуя, что мать их обмочилась перед смертью? Никогда не могла понять и простить! Особенно потому, что задал тот ядовитый разговор премерзкую траекторию в моей жизни: пошла я и тупо ткнула в нос мёртвой бабке, когда осталась в избе одна в день похорон, а потом была в полуобморочном состоянии от такого кощунства, не знаю сколько. Самый натуральный западок,**** когда разум мутится и сама себе не принадлежишь. Не так со Смертью соприкасаться нужно. Ой, не так.

Ещё через несколько шагов лес внезапно закончился, а мы словно к ночи вышли. В ясный день клубилась перед нами тьма, дышала и холодом, и жаром одновременно. Мороз продрал по коже. Мост горел и не сгорал. Языки пламени словно лизали доски, а доски оставались целы. Прямо посередине сурово стоял безликий Страж с чашей. Ядовитые зелёные миазмы поднимались выше моста. И точно такой же дымок вился над чашей. Я что, должна это выпить?!

Оглядываюсь на Шишу, жмётся сзади и тихонько кивает на мой немой вопрос. Вот так вот, да? Не много ли пафоса и чернухи на одну женщину? Я даже рок не чаще раза в месяц слушаю! Ладно, умирать, так с музыкой. Надо сделать это красиво. По какому-то наитию сняла я шапку и отдала Шише:
— Сохрани. Вернёшь, — почти строго сказала я и мазнула ладошкой по лохматой макушке.
Камень прижала к желудку, кушак поправила, спинку остеохондрозную распрямила, кокошник сверкает на нечесанной голове. Подхожу к Стражу. Молчит. То ли смотрит на меня, то ли глубоко наплевать. Нет лица у стража, непонятно. Пронзительная тишина. Только травы под мостом шуршат, вызывая в ответ табуны мурашей по коже. Но я-то музыкальная на всю голову: в моей голове уже давно задан бит и звучит гроул****** и мощный запил.******* Почти не дрожащей рукой беру предложенную чашу. Страж исчез.

---------------------

* Краш, крашиха — сленговое слово, обозначает человека, к которому испытывают сильную симпатию или влюблённость, часто безответную. Происходит от английского crush —  «сильная симпатия, влюблённость».
** Мара — славянская богиня смерти. Её функции, место и даже происхождение в навьем мире противоречивы.
*** Навь — загробный мир в славянской мифологии или даже параллельное измерение, населённое душами предков, духами природы и разными потусторонними сущностями. Иногда её представляли как мир под землёй, за рекой (например, огненной Смородиной) или как далёкий остров, куда душам нужно было переправиться.
**** Западок — понятие, которое использовалось в народной традиции  для описания состояния сознания, связанного с потерей или помутнением сознания. Это не медицинский термин, а элемент мифологического мировоззрения, который метафорически объясняет определённые психологические и энергетические процессы.
***** Гроул (гроулинг) — приём экстремального вокала, заключается в звукоизвлечении за счёт резонирующей гортани. Звук получается низким, рычащим, гортанным, напоминающим рык зверя.
****** Запил — энергичная, ритмически сложная партия, часто с синкопами и акцентами на слабых долях такта. Она создаёт плотный, агрессивный фундамент, который хорошо контрастирует с низким, «рычащим» вокалом.