Духовный смысл сказки Снежная королева

Духовный смысл сказки «Снежная королева»

       Эпиграф:

       «Учиться радоваться надо у детей,
       Пытаться быть в  д у ш е,  как дети.
       Они обиды долго не хранят,
       Поскольку верят в лучшее на свете.
       Для них всегда цветёт Эдемский сад!
       Ведь Царство Божье это дети!»

         (Людмила Иоффе)


      «Как хочется, чтоб параллели завязались в узел,
      Хоть это неизвестно существующей науке,
      "Скорей верблюд пройдёт в игольное ушкО",
      Где человек не властен, Бог протянет Руки

      И свяжет в крепкий  узел, даже параллели,
      Увидев, искренность  стремления к любви,
      Влюблённые сердца  стремятся  к своей цели,
      Как в шторм и бурю не сдаются корабли...

      Или в метель, как преданная Герда босиком,
      Без устали искала сердцем Кая,
      Нашла, своей любовью растопила в сердце лёд,
      Чтоб счастье обрести  потерянного Рая... »

      (Людмила Иоффе "Параллели")

      


                1. Райская идиллия детства

«Снежная королева» Ханса Кристиана Андерсена — это не просто сказка, но своего рода сказочная поэма, которая в своих образах и сюжете удивительно поэтично раскрывает смысл евангельских слов Господа:

«Если не будете как дети, не войдёте в Царство Небесное» (Мф. 18:3).

Не случайно именно эти слова звучат в конце сказки: бабушка Герды читает их из Евангелия, и Кай с Гердой, взглянув друг на друга, наконец постигают смысл старого псалма, который они вместе поют в самом начале сказки:

«Розы цвели всё лето восхитительно. Девочка выучила псалом, в котором тоже говорилось о розах; девочка пела его мальчику, думая при этом о своих розах, и он подпевал ей:

   «Уж розы в долинах цветут,
   Младенец-Христос с нами тут!»

Дети пели, взявшись за руки, целовали розы, смотрели на ясное солнышко и разговаривали с ним, — им чудилось, что с него глядел на них сам Младенец-Христос. Что за чудное было лето и как хорошо было под кустами благоухающих роз, которые, казалось, должны были цвести вечно!»


           2. Осколки «зеркала тролля» и Снежная королева

Андерсен, изобразив эту по истине райскую  идиллию детства в начале сказки, словно задаётся вопросом: а что происходит с человеком, когда он перестаёт душевно быть ребёнком? Поэтому он показывает на примере героев своего сказочного мира, что  современному человеку угрожают две взаимосвязанные опасности, ведущие к утрате этого первоначального рая и духовной погибели.

Первая — это осколки «зеркала тролля», которые, попадая в глаза и сердца людей, искажают их восприятие истины, добра и красоты: прекрасное начинает казаться безобразным, добро — смешным, а святыня становится предметом насмешки.

Вторая — холодность рассудка, замкнувшегося в самом себе, когда человек признаёт истинным лишь то, что способен увидеть, измерить и объяснить собственным разумом, постепенно утрачивая способность верить, любить и воспринимать сердцем.

Эту ледяную холодность отчуждённого рассудка Андерсен воплощает в образе Снежной королевы, а её дворец становится символическим царством холода — царством, в котором всё живое постепенно превращается в безжизненный лёд. Оно словно противопоставлено Царству Небесному: вместо любви — холод, вместо жизни — неподвижность, вместо общения — одиночество, вместо живого слова — бесконечное складывание холодных льдинок в бездушные фигуры.

И только там, где сохраняется детское сердце, способное верить, любить и сострадать, начинается обратный путь — от холода к жизни, от искажённого зрения к истине, от одиночества к любви и, наконец, к Богу.

В «Снежной королеве« Андерсен словно предчувствует одну из духовных тенденций своей эпохи: распространение скептического, насмешливого взгляда на веру и святыню, которому новая массовая культура и печатное слово позволяют множиться подобно бесчисленным осколкам разбитого зеркала. (Не случайно осколки попадают в глаз и в сердце Кая во время чтения книги.) Каждый такой осколок сохраняет силу целого зеркала: он искажает прекрасное, заставляет видеть в нём безобразное, а, попадая в сердце человека, приносит холод.

Но проницательному взгляду сказочника открывается и другая, тесно связанная с первой сторона этой духовной болезни — возникающий в XIX веке культ холодного рационального рассудка, претендующего видеть мир таким, каков он есть «на самом деле», и постепенно отодвигающего в сторону живую веру, непосредственное восприятие и мудрость сердца. К чему это приводит в сказке? В решающий момент, когда меленькому герою Андерсена понадобилась помощь Божия: «Кай весь дрожал, хотел прочесть «Отче Наш», но в уме у него вертелась одна таблица умножения.»

Обе эти силы имеют у Андерсена один общий корень: они лишают человека способности видеть сердцем. Первая превращает святыню в предмет насмешки, вторая — всё, что не поддаётся холодному рассудочному анализу, в предмет недоверия или отрицания. И обе в конечном счёте ведут человека в одно и то же царство — царство холода, где прекрасное перестаёт быть прекрасным, живое становится безжизненным, а сердце постепенно превращается в лёд. О том что эти сказочные злые силы имеют общую природу, говорит эпизод, в котором описываются поцелуи Снежной королевы:

«У! поцелуй её был холоднее льда, пронизал его холодом насквозь и дошёл до самого сердца, а оно и без того уже было наполовину ледяным»  <от осколка "дьявольского зеркала">. «Снежная королева поцеловала Кая ещё раз, и он позабыл и Герду, и бабушку, и всех домашних».


                3. Спасительная сила детской души

Словно задаваясь вопросом, что способно спасти человека от этих двух сил — холодного рассудка, утратившего связь с сердцем, и насмешливого неверия, — Андерсен находит ответ в детской душе. Противостоять им способно лишь сердце, сохранившее детскую чистоту, горячую любовь и живую веру; и этому сердцу, когда собственных сил уже недостаточно, помогает Сам Бог. Пожалуй, никто не выразил с такой пронзительной простотой мысль о спасительной силе чистого детского сердца, как Андерсен.

Когда олень просит финку дать Герде волшебное питьё, которое наделило бы её силой «двенадцати богатырей», финка отвечает ему словами, в которых, пожалуй, заключён ключ ко всей сказке:

«Сильнее, чем она есть, я не могу её и сделать. Не видишь, разве, как велика её сила? Не видишь, что ей служат и люди, и животные? Ведь, она босая обошла полсвета! Не у нас занимать ей силу! Сила — в её милом, невинном детском сердечке.»

Но что же это за сила, которой уже обладает Герда и которой не может прибавить ей никакое волшебное зелье?

Это сила любящего, кроткого и невинного сердца — сила любви, которая сама по себе оказывается действеннее всякой внешней мощи. И далее Андерсен не просто говорит об этой силе, а показывает её в действии. Герда вступает в царство Снежной королевы босая, без оружия, без волшебного напитка, без какой-либо иной защиты — и всё же проходит сквозь полчища снежных слуг.

Вот как Андерсен описывает этот момент:

«Она побежала вперёд что было мочи; навстречу ей нёсся целый полк снежных хлопьев, но они не падали с неба, — небо было совсем ясное, и на нём пылало северное сияние — нет, они бежали по земле прямо на Герду и, по мере приближения, становились всё крупнее и крупнее. Герда вспомнила большие, красивые хлопья под зажигательным стеклом, но эти были куда больше, страшнее, самых удивительных видов и форм, и все живые. Это были передовые отряды войска Снежной королевы. Одни напоминали собой больших безобразных ежей, другие стоголовых змей, третьи толстых медвежат с взъерошенной шерстью. Но все они одинаково сверкали белизной, все были живыми снежными хлопьями.
Герда принялась творить «Отче наш»; было так холодно, что дыхание девочки сейчас же превращалось в густой туман. Туман этот всё сгущался и сгущался, но вот из него начали выделяться маленькие, светлые ангелочки, которые, ступив на землю, вырастали в больших грозных ангелов со шле;мами на головах и копьями и щитами в руках. Число их всё прибывало, и, когда Герда окончила молитву, вокруг неё образовался уже целый легион. Ангелы приняли снежных страшилищ на копья, и те рассыпались на тысячу кусков. Герда могла теперь смело идти вперёд; ангелы гладили её руки и ноги, и ей не было уже так холодно.»

Сила молитвы детского сердца — в его непосредственности: обращаясь к Небесному Отцу, оно не ощущает себя отделённым от Него ни временем, ни пространством, ни множеством иных условностей. Для такого сердца Бог не далёкая абстракция, а живая и близкая реальность. А где присутствует Отец Небесный, там — и бесчисленное множество Его ангелов.

Недаром преподобный Амвросий Оптинский говорил:

«Где просто, там Ангелов со сто, а где мудрено, там ни одного».

Именно такую силу непосредственной, любящей веры Андерсен показывает в своей сказке.

А вот как автор "Снежной королевы" видит победу любящего детского сердца над осколками зеркала тролля:

«В это-то время в огромные ворота, проделанные буйными ветрами, входила Герда. Она прочла вечернюю молитву, и ветры улеглись, точно заснули. Она свободно вошла в огромную, пустынную ледяную залу и увидала Кая. Девочка сейчас же узнала его, бросилась ему на шею, крепко обняла его и воскликнула:
— Кай, милый мой Кай! Наконец-то я нашла тебя!
Но он сидел всё такой же неподвижный и холодный. Тогда Герда заплакала; горячие слёзы её упали ему на грудь, проникли в сердце, растопили его ледяную кору и расплавили осколок. Кай взглянул на Герду, а она запела:

  «Уж розы в долинах цветут,
  Младенец-Христос с нами тут!»

Кай вдруг залился слезами и плакал так долго и так сильно, что осколок вытек из глаза вместе со слезами. Тогда он узнал Герду и обрадовался.
— Герда! Милая моя Герда!.. Где же это ты была так долго? Где был я сам? И он оглянулся вокруг. — Как здесь холодно, пустынно!
И он крепко прижался к Герде. Она смеялась и плакала от радости. Да, радость была такая, что даже льдины пустились в пляс, а, когда устали, улеглись и составили то самое слово, которое задала сложить Каю Снежная королева; сложив его, он мог сделаться сам себе господином, да ещё получить от неё в дар весь свет и пару новых коньков.
Герда поцеловала Кая в обе щёки, и они опять зацвели розами, поцеловала его в глаза, и они заблистали, как её; поцеловала его руки и ноги, и он опять стал бодрым и здоровым.»

Герда пролила на грудь Кая свои «горячие слёзы» сострадания. Проникнув в его сердце, они «растопили ледяной комок» и «поглотили» — буквально, по смыслу датского оригинала, «пожрали» — осколок «дьявольского зеркала».

И здесь особенно важно не потерять точность образа Андерсена. Речь идёт не просто о том, что слёзы «растопили ледяную кору сердца», как передано в переводе А. В. Ганзен. В оригинале они растапливают сам ледяной комок, в который превратилось сердце Кая, а затем уничтожают находившийся в нём осколок зеркала. Иными словами, любовь Герды не просто согревает сердце — она добирается до самого источника его духовного недуга и лишает его силы.

Такой силы не имел даже волшебный напиток финки, который мог дать Герде силу «двенадцати богатырей». Внешняя сила ей не понадобилась: победу одержала сила любви, заключённая в её чистом и невинном детском сердце.

Потом Герда запела как в начале сказки:

«Уж розы в долинах цветут,
Младенец-Христос с нами тут!»

И в её любящих устах имя Иисуса оказывает на Кая чудесное действие: он «залился слезами и плакал так долго и так сильно, что осколок вытек из глаза вместе со слезами». Андерсен словно показывает здесь целительную силу имени Иисусова, произнесённого — вернее, пропетого — с детской искренностью, верой и любовью. То, чего не могли сделать ни время, ни рассуждения, ни волшебство, совершает простое и исполненное любви обращение к Христу: сердце Кая оттаивает и вместе со слезами Кая из его глаза уходит и осколок «зеркала дьявола» («Djaevelens Speil»).

Это становится чудесным торжеством любви, победившей с Божией помощью силы зла. Герда и Кай переживают такую полную и благодатную радость, что даже безжизненные льдинки в чертогах Снежной королевы оживают: они начинают «от радости» танцевать, а затем, успокоившись, складываются в то самое слово, которое Кай так долго пытался составить, — «Вечность».

Так финал сказки приобретает особый духовный смысл: победа любви заканчивается не просто освобождением Кая, а обретением Вечности — как будто детская вера и любовь, прошедшие через испытание, возвращают человека из холодного царства смерти к жизни, к вечной радости и Богу.


          4. Таинственное откровение Пресвятой Троицы в сказке

И тогда возникает удивительная внутренняя цельность: чудо спасения Кая в сказке совершается во имя Отца — в молитве «Отче наш», во имя Сына — в словах Герды «Младенец-Христос с нами тут!», а присутствие Святого Духа словно угадывается в той «благословенной» радости, которая охватывает детей с такой силой, что даже безжизненные льдины приходят в движение и радостно пускаются в пляс.

Так в финале сказки молитва «Отче наш», имя Христа и благодатная радость оказываются соединены в единое чудо спасения, в котором таинственно проступает откровение Троицы. Холод и смерть отступают перед любовью, вера возвращает жизнь сердцу, а сама ледяная стихия, прежде служившая Снежной королеве, становится участницей торжества радости.


    5. Встреча детского сердца с вечной тайной Божественного Детства.

А вот каким великий сказочник представляет будущее человека, преодолевшего все испытания и сохранившего в себе своё детское начало:

«Так сидели они рядышком, оба уже взрослые, но дети сердцем и душою, а на дворе стояло тёплое, благодатное лето!»

Они повзрослели, но сохранили самое главное — остались детьми сердцем и душою.
Путеводной звездой для этих детских сердец становится в сказке образ Младенца-Христа. Вспомним песнь, которую Герда поёт в чертогах Снежной королевы:

«Уж розы в долинах цветут,
Младенец-Христос с нами тут!»

Сам Андерсен  непосредственно связывает эту песнь с евангельскими словами. В конце сказки бабушка, сидя на солнышке, читает Евангелие:

«Если не будете как дети, не войдёте в царствие небесное!»

И тут Кай и Герда, взглянув друг на друга, наконец понимают смысл старого псалма:

Roserne voxe i Dale,
Der faae vi Barn-Jesus i Tale!

Ближе к оригиналу эти строки можно передать так:

«Розы растут в долинах —
там мы получаем возможность беседовать с Младенцем Иисусом».

И тогда слова песни раскрываются с особой глубиной. Несмотря на то что человек становится взрослым, в нём могут сохраниться те самые «долины» детской души — места, где ещё цветут розы любви, чистоты и доверия. И именно там он получает возможность встретиться с Младенцем-Христом, с вечной тайной Божественного Детства. Не случайно поэтому  в сказке «розовые кусты заглядывали в окна и сплетались ветвями; образовалось нечто вроде триумфальных ворот из зелени и цветов.» Это изящный намёк на вход в Царство Небесное.

Так детство в сказке оказывается не возрастом, который необходимо оставить позади, а духовным состоянием, которое необходимо сохранить. Взрослые Кай и Герда остаются детьми сердцем и душою — и именно поэтому возвращаются к жизни, к любви и к Богу.

Возможно, именно здесь и заключена главная тайна «Снежной королевы»: чтобы войти в Царствие Небесное, человеку недостаточно просто вырасти — ему необходимо сохранить в себе ребёнка.

Многочисленные вольные экранизации и пересказы этой сказки, а также постепенное исчезновение из них молитв, евангельских слов и имени Иисуса за долгие годы во многом заслонили от современного читателя её первоначальный христианский смысл. Словно и тот злющий-презлющий тролль, который однажды разбил своё зеркало на бесчисленные осколки, не дремал все эти годы.

Именно поэтому я счёл необходимым так подробно привести четыре больших отрывка из сказки — в них особенно ясно раскрывается тот духовный смысл, который легко теряется за привычными пересказами и экранизациями.


            6. Герда и Маленький принц

По возвращении домой Кай и Герда вновь видят свои розы:

«Цветущие розовые кусты заглядывали с крыши в открытое окошко».

После всех пережитых испытаний розы оказываются там же, где были в начале сказки. Но теперь Кай и Герда смотрят на них уже другими глазами: они прошли через царство холода и вернулись, сохранив самое главное — любовь и детство сердца.

Здесь невольно вспоминаются слова Антуана де Сент-Экзюпери о двух садовниках:

«...Они славят Тебя, Господи, соединяясь в Тебе над своими розовыми кустами, сами не подозревая об этом».

Эти слова удивительно подходят к Каю и Герде. Есть, однако, одно существенное отличие: они в конце своего пути уже познали то, чего не осознавали садовники Экзюпери. Их любовь, соединённая с Богом, перестала быть для них бессознательным даром — они прошли через испытание и вернулись к своим розам уже с обретённым пониманием.

И здесь открывается ещё одна удивительная особенность великих произведений: они словно перекликаются между собой, как звёзды одного небесного созвездия. Иногда, разделённые десятилетиями и даже столетиями, они говорят об одном и том же на языке разных образов.

Ведь маленький Принц спасает Лётчика посреди безжалостно знойной пустыни — так же, как маленькая Герда спасает Кая посреди ледяной пустыни Снежной королевы. В одном случае вокруг — раскалённый песок, в другом — вечный лёд; но и там и здесь маленький человек с чистым сердцем возвращает другому человеку жизнь.

И потому розовый куст, который в конце снова появляется перед Каем и Гердой, можно увидеть как знак того, что за пределами холода и пустыни человека вновь ждёт сад — место любви, жизни и встречи. И так же, пройдя долгий путь через холодную вселенную, Маленький принц возвращатся к  своей розе, осознав её единственнось.

Великие истории словно знают друг о друге: Герда возвращается к своим розам, Маленький принц — к своей; и за этими розами угадывается одно и то же — любовь, которая ждёт человека по ту сторону испытания.


       7. Герда и образы Нового Завета

Итак, Герда предстаёт воплощением любви, верности и самоотверженности. В её образе можно увидеть идеал христианской души — души, которая не отступает перед страданием, не отвечает злом на зло и сохраняет любовь даже тогда, когда тот, кого она любит, уже не способен ответить ей взаимностью.

Но образ Герды позволяет увидеть и нечто большее. В её «кротком, невинном детском сердце» угадывается образ самой Церкви Христовой — такой, какой она призвана быть согласно словам Господа: «Если не будете как дети, не войдёте в Царствие Небесное».

Церковь в таком понимании — не царство земной силы, не холодное сооружение человеческого рассудка и не собрание людей, уверенных в собственной правоте. Её сила — в любви, смирении, верности и детской открытости Богу. Именно поэтому в сказке безоружная Герда оказывается сильнее всех сил Снежной королевы: её сила не от мира сего и не приобретается извне — она рождается из сердца, которое умеет любить, верить и молиться.

Путь Герды к Каю можно увидеть как образ пути Церкви, которая проходит через весь холодный мир, чтобы вернуть Христу человека, пленённого холодом, забвением и духовной слепотой.

Не случайно и само имя Герды — Gerda — традиционно связывают со значением «ограда», «защита». В этом образе можно увидеть удивительное соответствие её миссии: Герда становится для Кая той живой оградой любви, которая не позволяет ему окончательно погибнуть в царстве холода.

Подобно Христу и Его ученикам, она не имеет ничего своего. Лишившись даже своих башмачков, она продолжает свой путь босой — без оружия, без средств, без внешней силы. Всё, что у неё есть, — это её вера, любовь и преданное сердце.

И именно эти, на первый взгляд столь небогатые средства оказываются сильнее всей власти Снежной королевы. Решающее значение в победе Герды имеют её искренняя детская молитва «Отче наш», песнь о Младенце Иисусе и её горячие слёзы сострадания. Слёзы Герды проникают в сердце Кая, растапливают ледяной комок, в который оно превратилось и уничтожают осколок злого зеркала. А затем Кай сам начинает плакать — и именно благодря этим слезам из его глаза выходит второй осколок тролльского зеркала и он окончательно возвращается к прежней жизни.

В этом подвиге Герды особенно ясно угадывается евангельский образ Христа, пришедшего искать и спасти погибшего. Ведь сам Господь говорит о Себе: «Прииде бо Сын Человеческий взыскати и спасти погибшаго» (Лк. 19:10).

Здесь как-то сами собой на память приходят слова Евгения Евтушенко:

"Дай Бог живым узреть Христа,
пусть не в мужском, так в женском лике."

Герда также не ждёт, когда Кай сам найдёт дорогу домой. Она оставляет всё и отправляется на его поиски. Она идёт за ним в неизвестность, проходит через множество испытаний и в конце концов достигает самого сердца ледяного царства. Она проповедует самим своим поступком любовь и во дворце и в вертепе разбойников. Она ищет того, кто уже почти потерян для самого себя, и возвращает его из плена.

Так между «Снежной королевой» и Евангелием возникают удивительно тонкие переклички. Здесь и оставление дома ради спасения другого, и странствие через мир враждебный и холодный, и молитва, и помощь свыше, и слёзы, возвращающие жизнь омертвевшему сердцу, и, наконец, возвращение потерянного человека домой.

И если в образе Герды действительно угадывается образ Церкви, то её главное оружие оказывается тем же, что и её главная сила: она не перестаёт любить того, кто сам уже разучился любить.



               8. Широкий символический смысл сказки: путь души к спасению

До сих пор мы рассматривали сказку в её узком символическом прочтении; теперь же попытаемся раскрыть её более широкий символический смысл.

Образы Кая, Герды, розы и Младенца Иисуса образуют в сказке единое гармоничное целое, задающее её смысловой строй от первых строк до самого финала.

Кай в этом гармоничном целом это символ души человеческой, подверженной искушениям.

Герда — это детское сердце, которое, несмотря ни на какие искушения, испытания и трудности, продолжает беззаветно любить, идти на помощь и спасать. Она — образ и подобие Бога в человеке.

Розы символизируют любовь, соединяющую Кая и Герду. Именно поэтому они приобретают значение символического входа в Царство Небесное: «розовые кусты заглядывали в окна и сплетались ветвями; образовалось нечто вроде триумфальных ворот из зелени и цветов». Образ цветущих роз, образующих подобие триумфальных ворот, указывает на переход из земного пространства в пространство любви и спасения.

А Иисус-Младенец осеняет их Своей Божественной любовью: в радости, когда душа и сердце видят Его в «солнечном свете», льющемся из этих врат; в горячих слезах сострадания и благодати, исцеляющих душу и сердце среди смертельного холода; и, наконец, в духовном прозрении, которое приходит после всех испытаний.

Четыре отрицательных образа, противостоящих этому гармоничному целому, — злющий-презлющий тролль, его зеркало, Снежная королева и её дворец — также оказываются таинственным образом связаны между собой, образуя единое символическое целое.

Тролль — это образ дьявола, а его зеркало — сказочный образ дьявольской лжи: подобно кривому зеркалу, ложь искажает истину. Не случайно в сказке оно прямо названо «зеркалом дьявола», которому этот дьявол «радуется». Осколки этого зеркала не что иное  как злые помыслы, которые дьявол сеет в умах и сердцах людей.

Снежная королева — образ духовной смерти души. Не случайно она говорит о своей способности «зацеловать до смерти»: её поцелуй не несёт жизни, но отнимает её.«—  Больше я не буду целовать тебя! — сказала она. — А не то зацелую досмерти!»  Её дворец, в свою очередь, предстаёт как образ ада, напоминающего дантовский ледяной Коцит — озеро в глубине преисподней. (Сам Данте называет его Коцитом, что восходит к значению «река плача»). Ледяной холод у Данте и у Андерсена  символичен: это отсутствие теплоты любви, без которой человеческая душа становится духовно мёртвой.

Но в сказке Андерсена эта сила смерти оказывается побеждена. Горячие слёзы Герды растапливают лёд отчаяния и возвращают Каю жизнь. Более того, льдины, которые по приказу Снежной королевы Кай должен был сложить в слово «Вечность», первоначально знаменуют вечную смерть, которая должна последовать за временной. Однако после того, как Кая и Герду охватывает благодатная радость, льдины словно оживают: они начинают радостно танцевать и сами складываются в слово «Вечность». Теперь это уже не вечность смерти, а вечность радости и жизни.

Так отрицательная символическая система сказки — дьявол, ложь, злые помыслы, духовная смерть и ледяной ад — оказывается побеждена противоположной ей силой: любовью, состраданием, благодатью и духовным прозрением.

Под этими образами смерти и ада в сказке подразумевается, прежде всего, состояние человеческой души. Любящее детское сердце Герды, с помощью Божией, вызволяет душу из глубины этого ада — по сути, из самого его сердца. В этом и заключается его спасительная сила.

Итак, любящее детское сердце Герды — это та сила в человеке, которая, с помощью Божией, помогает душе победить дьявола, смерть и ад и обрести духовную зрелость, не утратив при этом своего детского сердца.


                Эпилог

Я согласен с мыслью Андреа Моруа: «Главное достоинство произведения искусства заключается в том, что оно выражает само по себе, независимо от абстрактных концепций. Кафедральный собор не нуждается в комментариях, как не нуждается в аннотациях звездный небосвод.» В этой статье я попытался показать почему для меня эта сказка Андерсена является именно таким  "Кафедральным собором" мировой литературы. От моего описания его чудес он не станет более прекрасным. Однако восхищение его красотой  так захватило меня, что я писал не отрываясь, пока я не довёл своё дело до конца. И, как сказал Андерсен в начале своей сказки: 

«Дойдя до конца нашей истории, мы будем знать больше, чем теперь.»









Черновые материалы

Спасительную силу детской души, на мой взгляд, прекраснее всех воспел Ханс Кристиан Андерсен в своей «Снежной королеве».

«Дети пели и брали друг друга за руки, целовали розы, смотрели на ясный солнечный свет и разговаривали с ним; им казалось, будто оттуда на них сам смотрит Младенец Иисус.»



Четыре положительных образа Кай, Герда, розы и Младеец Иисус образуют в сказке  гармоничное целое, с которого эта сказочная поэма  начинается и которым заканчивается.

Кай в этом гармоничном целом это символ души человеческой, подверженной искушениям.

Герда - это детское сердце, которое несмотря ни на какие искушения, испытания и трудности продолжает беззаветно любить, идти на помощь и спасать. Она образ и подобие Бога в человеке. 

Розы символ любви, соединяющей их, поэтому они символизируют вход в Царство Небесное: «розовые кусты заглядывали в окна и сплетались ветвями; образовалось нечто вроде триумфальных ворот из зелени и цветов».

 А Иисус-Младенец осеняет их своей божественной любовью в радости, когда душа и сердце видят Его в "солнечном свете", льющемся из этих врат,  в слезах сострадания и благодати, которорые  исцеляют  душу и сердце в царстве смертельного холода, и в духовном прозрении после всех испытаний.

Четыре отрицательных образа, противоборствующие им в сказке, тролль, его зеркало, Снежная королева и её дворец тоже обнаруживают таинственную связь, образуя единое целое.

Тролль - это дьявол, его  зеркало это сказочный образ дьявольской лжи, ведь ложь искажает правду как кривое зеркало. Зеркало так и названо в сказке "зеркалом дьявола", которому он радуется. Осколки этого зеркала это злые помыслы, которые он сеет к умах и в сердцах людей. Снежная королева - это духовная смерть души (не случайно она говорит что может зацеловать до смерти), а её дворец это образ ада подобного дантовскому ледяному озеру во глубине преисподней.   Потому что ледяной холод это отсутствие теплоты любви, без которой душа мертва. (Данте назвал это озеро Коцит, что значит  «река плача»). Но в сказке Андерсана жаркие  слёзы Герды побеждают силу, скованных льдом слёз вечного отчаянья. Более того льдины, котороые по заданию Снежной королевы Кай должен сложить в слово Вечность, знаменуя тем самым вечную смерть, от благодатной радости охватившей Кая и Герду начинают радостно танцевать и складываются сами в слово Вечность,  знаменуя вечную радость.

Под этими образами смерти и ада подразумевается в сказке состояние души. Детское сердце с помощью Божией вызволяет душу из глубины этого ада, по сути  из самого его сердца. В этом его спасительная сила. 

Итак любящее детское сердце Герды это образ Бога в человеке, который помогает   душе с помощью Божией победить  дьявола, смерть и ад и стать человеку духовно взрослым, не потеряв своего детского сердца.


В этом, пожалуй, и заключается один из главных смыслов всей сказки: подлинное взросление не должно означать утраты детской чистоты, способности верить и любить.