Глава XX

  Теперь уже сам Юхан немного опешил от услышанного:
- Фаина, это действительно так? Ты точно уверена, что это именно они? Ведь прошло уже столько лет.
- Да, это моя тетя и ее новый муж и дочь. Она не узнала меня, но я ее лицо не забуду никогда… - голос Амидалы вновь дрогнул, - Как и всех ее других детей. Я не забуду… никогда не забуду как они издевались надо мной: смеялись, унижали, стыдились меня на людях как прокаженную. И в итоге продали в рабство, надеясь навсегда избавиться от «позора семьи», «досадной помехи». И все лишь из-за моего дара.
  Едва договорив последнюю фразу, молодая женщина разрыдалась, закрыв лицо руками. Со стороны это выглядело странным: первая приближенная императрицы, в чьих руках была почти неограниченная власть, кто ходила в самых дорогих нарядах и украшениях, теперь плакала от старых обид и воспоминаний, точно маленькая девочка. В эту минуту она словно вновь сделалась Фанни – беззащитной и бесправной игрушкой в руках других, просящей у мужа защиту.
 Понимая это, Юхан обнял супругу, стараясь успокоить насколько возможно. А затем все же решился спросить:
 - Но что будет теперь, когда они все вновь придут сюда? Ты намерена им отомстить за прошлое? Фаина, я прекрасно понимаю твою злость на этих людей, но разве теперь они должны потерять последнюю возможность обрести крышу над головой и еду? Вспомни, как я помогал тебе в заточении – голод и холод это же самое страшное, что может случиться с целой семьей. Поэтому я прошу тебя, Фанни, не будь к ним чрезмерно жестока.
 Юхан нежно погладил жену по руке, украшенной множеством колец с драгоценными камнями. Посмотрев на них и, словно вспомнив свое нынешнее положение в империи, заклинательница резко выпрямилась и, выдохнув, сказала уже в решительном и твердом тоне:
 - Поверь, я поступлю с ними так, как сочту нужным. А в моей мудрости, думаю, здесь уже никто не сомневается. В отличие от места, где я родилась и выросла.

* **
 
 Лаис и Галий действительно выполнили требование Амидалы и возвратились уже всей семьей, с также повзрослевшими Кассием, Эфой и Фирой. Им сообщили, что теперь заклинательница ждет их в своем доме и проводили туда. Стоя в большом зале, семейство ожидало появления хозяйки, с трудом представляя, что их здесь может ждать дальше. Они лишь тихо переговаривались между собой:
 - Зачем эта Амидала-Левия приказала нам всем явиться к ней? Чего она от нас хочет и почему была так враждебно настроена, когда узнала, что мы такие же жертвы стихии? Кто она вообще такая, что мы должны ей подчиняться?
 - Тише, я слышала, что императрица доверяет ей как себе. Поэтому да спасут нас боги от ее нового гнева. Так что никаких резких и грубых выпадов в сторону верховной заклинательницы, если не хотите потом оказаться в тюрьме. И помните, - с этими словами Лаис обратилась и к своей младшей дочери, - Не говорите, пока с вами не заговорят и не вздумайте ей ни в чем перечить.
 
 Амидала слышала все эти слова, наблюдая за родственниками из-за занавесок. Наконец она вышла к ним, весьма довольная тем, что все семейство тотчас же ей поклонилось, словно наконец осознав перед кем они стоят. «Вот и сбылись давние слова духов, что ж, теперь дело за мной…»
 - Встаньте, не стоит, я и так вижу ваше почтительное отношение, - вслух объявила заклинательница, - Также я вижу, что вы сдержали слово – и теперь передо мной вы все в полном сборе. Значит, вы можете остаться – я размещу вас в свободных комнатах моего жилища и предоставлю вам еду и все необходимое. Можете считать, что я таким образом извиняюсь за то, что поначалу плохо о вас думала. Проходите, сюда, не бойтесь. Теперь вы – мои гости.
 Семейство Лаис наконец вдохнуло с облегчением, решив, что госпожа все же сменила гнев на милость. Поблагодарив Амидалу, они проследовали в указанные им комнаты, где помимо всего, их ждал запас хлеба и овощей на первое время. Однако маленькая Прилла заметила, что в соседнем зале находился другой стол, украшенный всевозможными яствами, причем очень дорогими. Там были и разные фрукты, и сладости, привезенные издалека, и все это выглядело, несомненно, куда вкуснее, нежели то, что приближенная императрице оставила для них самих.
 На вопрос «А что это за стол с роскошными кушаньями?» Амидала коротко и сухо ответила, что он уже предназначен для ее собственной семьи и детей, и никто больше не вправе ничего с него брать. Услышав это, девочка заметно погрустнела, но вскоре попросила позволить ей погулять по коридорам дома и выйти в сад. Амидала снисходительно дала на это разрешение, и Прилла быстро упорхнула из комнаты. Молодая женщина лишь задумчиво посмотрела ей вслед, уже зная, что скоро произойдет.

* * *

 Спустя пару часов ни о чем не подозревающие супруги и их старшие дети спокойно отдыхали после трапезы. Прилла тоже вернулась с прогулки и играла с оставленной для нее старой куклой. Внезапно к ним в покои ворвалась охрана и потребовала немедленно пройти с ними. На вопрос в чем дело стражники лишь ответили, что их госпожа очень разгневана и виноваты в этом именно новые гости. Испугавшись и не понимая, в чем их обвиняют, семья была вынуждена подчиниться приказу.
 Амидала ожидала всех в большом зале. Едва растерянное семейство туда вошло, она принялась кричать:
 - Вот, значит, как вы решили мне отплатить за приют и спасение от голода! Я пустила вас в свой дом, дала столько еды, что хватит на месяц вперед, и какова ваша благодарность! Вам этого стало мало! Вы решили тайком воровать то, что вам не предназначалось!
 - Ваша милость, уверяем, мы ничего у вас не крали! – послышались голоса, - Смотрите сами, у нас ничего нет, мы не брали никаких ценностей из вашего дома, даже не притрагивались к ним.
 Но Амидала оставалась непреклонна.
 - Возможно, однако кто-то из вас посягнул на еду, предназначенную лишь для моей семьи. Думаю, вы догадываетесь, кто именно это сделал. Лучше пускай она сама честно во всем признается.
 От этих слов все старшие члены семьи невольно побледнели и посмотрели на Приллу. Та сперва молчала, опустив глаза, и нервно заламывая свои детские пальчики, а затем все же вышла вперед и, покраснев точно мак, призналась:
 - Я не хотела воровать у вас, госпожа. Я только… там были такие вкусные фрукты и пирожные, я взяла совсем немного… две виноградинки и одну башенку… я думала, что никто не заметит, ведь на столе еще так много всего осталось!.. Простите меня!
 Взгляд Амидалы оставался стальным, а в лице не дрогнул ни один мускул.
- Простить? И все? А ты знаешь, какое в империи наказание за воровство? Ты могла бы попросить – и получила бы что хотела, но вместо этого ты решила просто тайком украсть со стола, пока никто не видит. В стенах этого дома такое не прощается.
 Видя, что ситуация принимает ужасный оборот, Фира и Эфа неожиданно закричали:
 - Нет, госпожа, просим вас, пощадите Приллу! Не причиняйте ей зла, умоляем вас!
 Кассий тоже начал просить за девочку, и вот это вызвало у заклинательницы неподдельное удивление:
 - Что я вижу? Вы просите меня пощадить эту девчонку, которая вам родная лишь наполовину? Зачем? Какое вам будет дело, если я, например, сделаю ее своей рабыней, чтобы она прислуживала моим детям! Я ведь не брошу ее в заточение и сохраню ей жизнь!
 - О нет, нет, только не это! – молодые женщины упали перед Амидалой на колени, - Госпожа, возьмите лучше нас!
- Или меня! – присоединился к ним Кассий, - Только отпустите Приллу, прошу!
- Заклинаем вас всеми богами, пощадите нашу сестру! Мы будем куда лучшими рабами, чем она, мы взрослые и сможем гораздо больше!
 Амидала молча смотрела на стоящих возле нее на коленях кузенов, отчаянно скрывая волнение. Наконец она спросила их:
- Но почему вы так ратуете за вашу сестру? Словно мучаетесь какой-то виной…
 Тяжело вздохнув, Фира ответила:
- Потому что когда-то у нас уже была сестра, двоюродная, потерявшая своих родителей. Но мы не приняли ее в семью из-за того, что она отличалась, она была иной, не такой как мы. И поэтому мы ее отталкивали от себя, не хотели с ней дружить и играть. А затем она внезапно умерла – и мы все эти годы чувствуем себя виноватыми, что так и не смогли ее понять и косвенно, возможно, стали причиной ее ранней смерти. Возможно, нас теперь наказывают за это боги.
 - Нет, нет, все было даже не так! – внезапно заговорила сама Лаис, буквально почернев от горя и душевных мук, - Вы лишь думали, что ваша кузина Фаина умерла. На самом деле… Я каюсь в этом, но… мы с моим первым мужем тайно продали ее в рабство. Ослепленные страхом, что из-за ее странного поведения о нас в городе пойдет дурная слава. И вот уже больше десяти лет мы живем с этим грехом перед богами. Те нас уже покарали – забрали моего мужа, лишили нас крова, а теперь еще и… Нет, госпожа, прошу вас, я не смогу пережить утрату младшей дочери, не губите ее! Умоляю вас! Она же еще ребенок, девочка! Она не виновата, она не в ответе за грехи ее семьи! Прошу вас! Отпустите Приллу, пощадите мою доченьку! Возьмите вместо нее меня! Меня за нее накажите! Я этого заслуживаю больше, чем кто-либо из моих детей. Только отпустите Приллу, заклинаю вас всеми богами! Госпожа!..
 С этими словами Лаис бросилась Амидале в ноги, целуя край ее одежды и сандалии. Все ее тело содрогалось от рыданий, в которых было что-то настолько тяжелое, почти дикое и безысходное, что заклинательница невольно отшатнулась в потрясении. Повернувшись к семейству спиной, заклинательница произнесла:
 - А что бы вы сделали, если бы ваша племянница и кузина сейчас была здесь?
- Мы бы молили ее о прощении, мы осознали как были неправы и жестоки к ней, но… Боюсь, что если она еще и жива, то никогда не сможет нас простить, – ответила Лаис, - и захочет нам отомстить за все свои страдания.
 Амидала долго молчала, собираясь с силами, чтобы наконец во всем признаться, но в итоге заговорила, медленно оборачиваясь к своим родственникам.
 - Я не стану мстить никому из вас, клянусь в этом перед богами. И я никогда больше не стану держать на вас зла, как, надеюсь, и вы на меня. Ведь я и есть Фаина, ваша «странная родственница».
 С этими словами молодая женщина сняла с головы украшение-золотую сеточку, позволив своим темными волосам свободно упасть на плечи. И теперь ее наконец узнали.
 - Фаина? Это в самом деле ты? Но… Как такое возможно? – шептали женщины в потрясении.
 - Да, это действительно я, ваша неуклюжая Фанни, которая не могла поймать мяч и разговаривала с цветами! – ответила Амидала со слезами на глазах, - Однако теперь, думаю, вы поняли, что мои сильные стороны заключались в ином. И мое общении с духами не было проявлением болезни и фантазии…
 Лаис не дала племяннице договорить, припав уже к ее рукам, словно к святой реликвии.
 - Мы все были слепы, а ты одна в нашей семье была Видящей. И боги послали тебя для великой цели – спасти жизнь сперва вашей императрице, а затем и тысячу людей от голода и разорения! Ты – Избранная и Великая, и мы все не стоим и твоего ногтя! Простишь ли ты нас, Фаина?
 Мягко отстранив от себя тетю, заклинательница ответила:
- Я давно уже вас простила. От всего сердца. И теперь вы сможете навсегда остаться жить в этих землях, если сами захотите. С вашими семьями и друзьями. А ты, - она вновь обратилась к совершенно растерянной Прилле, - Не бойся больше меня, теперь ты знаешь, что мы с тобой тоже сестры. И ты сможешь теперь играть с моими детьми на равных, ведь мы – одна семья! Поэтому прошу всех к столу, он был подготовлен для праздника в честь нашего воссоединения! Да будет так отныне и навек!

* * *

 После того, как Амидала вновь обрела своих родственников и примирилась с ними, она окончательно получила прозвище Великодушная, под которым была известна во всей империи. Много лет она оставалась верным другом и помощницей императрицы. А после смерти Циконии дала немало наставлений ее юному преемнику, пока тот не вошел в полную силу как самостоятельный правитель. Амидала-Левия прожила долгую жизнь и после своей смерти была погребена вместе с супругом в гробнице возле тех, которые возводились для императоров, добившись таким образом высочайшей почести. И еще долгие года люди приносили туда цветы и записки-молитвы, дары и просьбы к доброй заступнице империи, Амидале-Левии, бывшей рабыне Фаине, ставшей женщиной, с которой считались послы, советники и правители, и которая еще при жизни сумела превратить свою историю в настоящую Легенду, пережившую немало столетий.