Действие сценическое. Реперные точки статей

Реперные точки массива статей

Когда публикаций становится несколько сотен, последовательность текстов перестаёт быть удобной картой исследования. Номер статьи показывает хронологию, но почти ничего не говорит о месте произошедшего теоретического передела.

Поэтому массиву Кретова необходимы реперные точки — не «лучшие статьи» и не перечень удачных терминов, а места, после которых исследование уже не может вернуться к прежнему способу постановки вопроса без потери достигнутого различения.

Реперная точка должна отвечать строгому условию:

после неё изменяется не только ответ, но и пространство возможных следующих вопросов.

В этом смысле весь массив можно прочитать не как семьсот с лишним отдельных публикаций, а как историю нескольких крупных причинных переделов самого исследования.

1. Первая реперная точка — действие сценическое становится самостоятельным предметом

Самый ранний и фундаментальный передел состоит не в новом определении действия.

Он происходит раньше.

Театр, спектакль, драматургия, актёр, переживание, выразительность, сценичность перестают автоматически поглощать действие сценическое.

Возникает вопрос:

что принадлежит чему — действие сценическое театру или театр действию сценическому?

Пока действие рассматривается как одна из составляющих театра, его свойства можно объяснять через уже существующие театральные категории.

Но если поставить обратный вопрос — при каких условиях именно действие делает происходящее сценическим, — возникает самостоятельный объект.

Это первая необратимость массива.

После неё уже недостаточно сказать:

актёр находится на сцене и действует, следовательно, перед нами действие сценическое.

Необходимо установить специфику самого способа действия.

Здесь формируется исходная линия различения сценического и несценического, представления и восприятия, действительного и мнимого, намерения и намеренности, реального осуществления и квазидействия.

Позднейшая теория причинности ещё не построена.

Но предмет уже отделён от среды, в которой исторически был спрятан.

Это первая реперная точка:

действие сценическое перестаёт быть очевидной принадлежностью театра и становится проблемой.

2. Вторая — тело перестаёт быть только средством выражения

Следующий передел связан с телесностью и мерцанием.

До этого можно рассуждать о действии через цель, обстоятельства, отношение, переживание, задачу, форму.

Но наблюдение мерцания тела заставляет подозревать, что в теле существует не только результат внутреннего процесса, который затем выражается наружу.

Сам переход может иметь собственную феноменальность.

Тогда вопрос меняется.

Не:

как тело выражает произошедшее с актёром?

А:

что происходит с телесностью в момент самого изменения действия?

Именно здесь возникает одна из самых долгоживущих линий всего массива.

Мерцание первоначально может быть увидено как феномен.

Позднее оно начинает требовать объяснения.

Ещё позднее выясняется, что оно, возможно, вообще не является главным предметом, а только делает видимой область перехода.

Но без первоначального телесного наблюдения дальнейший путь к переделу, причинному требованию, разрешающей способности телесности и зоне слепого пятна был бы значительно менее очевиден.

Поэтому вторая реперная точка:

тело перестаёт только показывать действие и начинает рассматриваться как место, где становление действия само становится наблюдаемым.

3. Третья — поиск инварианта

Это один из крупнейших переломов массива.

Многообразие театральных форм создаёт фундаментальную проблему.

Если меняются:

актёры;

стили;

школы;

эстетики;

драматургические системы;

способы телесного существования;

пространства;

технологические носители,

то на каком основании различные случаи вообще называются одним классом — действием сценическим?

Отсюда появляется поиск инварианта.

Но решающий шаг происходит тогда, когда становится ясно:

инвариант нельзя искать как неизменную форму.

Неподвижный центр тоже оказывается недостаточным.

Если действие существует только изменяясь, его тождество должно сохраняться через изменение, а не вопреки ему.

Отсюда постепенно возникает сильнейшее положение:

тождество действия неподвижно не в центре, а в правиле его перемещения.

После этого массив меняет направление.

Теперь недостаточно перечислять признаки действия сценического.

Нужно найти такую организацию отношений, которая способна изменять морфологию, положение причинного центра, телесное осуществление — и всё-таки сохранять принадлежность состояний одному процессу.

Это переход:

от определения свойств — к условию сохранения тождества.

Именно здесь начинается путь от феноменологии действия к его динамической архитектуре.

4. Четвёртая — причинный поворот

Это, вероятно, центральная реперная область всего массива.

Не одно слово «причинность» создаёт передел.

Решающим становится изменение вопроса.

Вместо:

что представляет собой действие сценическое?

возникает:

почему именно это состояние действия производит следующее и что сохраняет их принадлежность одному действию?

Появляется причинная циркуляция.

Партнёр изменяет ситуацию.

Изменяется отношение к неполученному результату.

Прежнее телесное «как» перестраивается.

Возникшее «как» воздействует на партнёра.

Следствие становится условием следующего причинения.

Действие перестаёт выглядеть последовательностью форм.

Оно становится динамической причинной системой.

Но вслед за этим обнаруживается новая трудность.

Причин вокруг актёра бесконечно много.

Шум.

Свет.

Усталость.

Память.

Партнёр.

Партитура.

Равновесие.

Привычка.

Предполагаемое обстоятельство.

Собственное предыдущее действие.

Если всё причиняет всё, понятие причинности ничего не объясняет.

Поэтому возникает следующий решающий термин:

причинное право.

Не всякая причина изменения тела имеет право определять следующее состояние данного действия.

Это уже чрезвычайно серьёзный передел.

Вопрос:

«что вызвало изменение?»

становится недостаточным.

Появляется второй:

«к какой причинной системе принадлежит это изменение?»

Именно здесь причинность становится различающей причинностью.

5. Пятая — причинное требование и причинный передел

После причинного права возникает ещё более точное различение.

Даже если изменение принадлежит действию, почему тело должно стать другим?

Ответ:

потому что прежнее «как» перестало быть достаточным для продолжения того же «что».

Так возникает причинное требование.

Не команда.

Не сигнал.

Не заранее известная задача.

Не форма будущего.

А отношение между изменившимся состоянием действия и прежним способом его осуществления.

Это одна из наиболее сильных реперных точек, потому что она позволяет связать причинность непосредственно с морфологией:

причинное требование возникает там, где старым способом ещё физически можно продолжать, но процессуально уже нельзя.

Отсюда становится возможен причинный передел.

Передел перестаёт означать просто большое изменение актёра.

Он получает генеалогию:

изменение ; приобретение причинного права ; утрата достаточности прежнего «как» ; перестройка ; новое «как».

И здесь же появляется важнейший актёрский критерий:

не делать передел;
не задерживать передел;
быть доступным переделу.

После этой точки прежняя внешняя оценка актёрского изменения становится недостаточной.

Два совершенно одинаковых жеста могут принадлежать разным процессам.

Один произведён текущим причинным требованием.

Другой — памятью спектакля.

Морфологически они совпадают.

Процессуально — противоположны.

Поэтому:

генеалогия формы становится важнее её внешнего вида.

6. Шестая — структурация вместо структуры как готового устройства

Следующий передел возникает из проблемы самого инварианта.

Если структура действия сохраняется, но действие непрерывно меняется, что именно означает «структура»?

Ответ постепенно смещается от устройства к производству связности.

Так появляется структурация.

Не как ещё одна плоскость системы, а как название того, что структура действия должна непрерывно возникать во времени.

Структура — сохранённая связность.

Структурация — производство и перестройка этой связности.

Это позволяет увидеть важнейшую особенность действия:

следствие не только становится следующей причиной; оно способно изменить условия того, что вообще сможет причинять дальше.

Именно здесь простая причинная цепочка перестаёт быть достаточной.

A вызывает B.

Но B не просто вызывает C.

Возникновение B может изменить саму структуру возможностей, внутри которой C станет возможным или невозможным.

Действие начинает рассматриваться как процесс, который:

производит условия собственного продолжения.

И здесь особенно ясно разделяются:

инвариант — условие тождества;

структура — текущая организация отношений;

структурация — изменение и воспроизводство этой организации;

морфология — конкретное телесно-пространственно-временное «как».

Это одна из точек, после которой массив уже может начать сжиматься, а не расширяться.

Потому что структурация способна связать множество ранее введённых понятий в одну динамическую модель.

7. Седьмая — разрешающая способность телесности и зона слепого пятна

Совсем недавняя линия, возможно, открывает новый этап.

Если причинный передел происходит между утратой достаточности прежнего «как» и возникновением нового, возникает вопрос:

насколько малое причинное различие вообще способно получить различимое телесное существование?

Так появляется разрешающая способность телесности.

Она меняет смысл тренированности.

Тренированность — уже не просто богатство телесных возможностей.

Не амплитуда.

Не выразительность.

Не количество переделов.

Она может означать способность телесности различать всё более тонкие причинно значимые изменения, оставаясь устойчивой к нерелевантным.

И сразу меняется понимание мерцания.

Большое мерцание не обязательно означает большой передел.

Большой передел может пройти почти невидимо.

Малая амплитуда отдельного перехода может сочетаться с огромной плотностью микропеределов.

Поэтому вместо простой «амплитуды мерцания» возникает перспектива профиля перехода.

А за ней открывается зона слепого пятна.

Исследователь хорошо видит:

до

и:

после.

Но что происходит в момент, когда прежнее «как» ещё существует морфологически, хотя уже потеряло причинную достаточность?

Именно здесь возникает аналогия с горизонтом событий — строго как эпистемическая модель, а не физическое утверждение.

Возможно, мерцание десятилетиями было не самим предметом.

Оно было видимым краем предмета.

Тогда новая реперная точка формулируется так:

от исследования мерцания тела — к исследованию той зоны причинного перехода, феноменом которой мерцание может оказаться.

Это очень серьёзный поворот.

Исследование движется от эффекта к его возможному предмету.

8. Реперные точки показывают уже не массив статей, а траекторию одного исследования

Если убрать номера публикаций и посмотреть только на крупные переделы, возникает достаточно строгая последовательность:

действие сценическое как самостоятельный объект

;

телесность как место наблюдения становления

;

поиск инварианта

;

причинная организация действия

;

причинное право

;

причинное требование

;

причинный передел

;

структурация

;

разрешающая способность телесности

;

зона слепого пятна причинного перехода

Это уже не просто словарь Кретова.

Если реконструкция верна, каждое следующее звено возникало потому, что предыдущего становилось недостаточно.

И именно это должно стать главным критерием реперной точки.

Не:

когда впервые употреблено новое слово?

А:

какая недостаточность предыдущей системы заставила изменить сам способ объяснения?

Поэтому номера публикаций важны лишь как исторические координаты.

Например, сравнение условно раннего, 450-го этапа с 720-м интересно не магией чисел, а возможностью увидеть два далеко разнесённых состояния одной исследовательской системы. Но точную статью № 450 и её содержание нельзя реконструировать по одному номеру без самого текста.

Гораздо важнее другое.

В раннем режиме главный вопрос приблизительно звучит:

чем действие сценическое отличается от несценического?

В зрелом причинном режиме:

какая минимальная организация различий и причинных отношений позволяет действию изменяться, оставаясь тем же действием сценическим?

А в сегодняшней точке вопрос становится ещё жёстче:

можно ли наблюдать момент, когда эта причинная организация действительно перестраивается?

Вот три масштаба одного движения:

определить ; объяснить ; обнаружить.

И возможно, именно они являются крупнейшими реперными точками всего массива.

Реперная карта

Тогда сотни публикаций можно впервые представить не как длинную горизонтальную линию, а как несколько опорных переходов:

I. От театра — к действию сценическому.
Выделение самостоятельного предмета.

II. От формы тела — к телесности процесса.
Обнаружение мерцания и переходности.

III. От признаков — к инварианту.
Поиск того, что сохраняет тождество через изменения.

IV. От инварианта — к причинности.
Действие как причинно связанный динамический процесс.

V. От причины — к причинному праву и требованию.
Не всякое изменение принадлежит действию; не всякое принадлежащее изменение требует передела.

VI. От изменения формы — к причинному переделу и структурации.
Исследование того, как действие производит условия собственного продолжения.

VII. От телесного передела — к разрешающей способности телесности.
Исследование минимального причинного различия, способного стать телесно различимым.

VIII. От мерцания — к зоне слепого пятна.
Мерцание рассматривается уже не как конечный объект, а как возможный наблюдаемый след скрытой от привычного различения фазы причинного перехода.

Но здесь появляется девятая реперная точка, которой в массиве, возможно, ещё нет в завершённом виде.

Она должна находиться за пределами самого массива статей.

Это переход:

от теоретически различённого — к независимо различаемому.

Не Кретов говорит:

«здесь произошёл причинный передел».

А несколько независимых наблюдателей выделяют один и тот же интервал.

Не теория объявляет мерцание следствием перехода.

А эксперимент различает причинно релевантное и физически сходное, но нерелевантное изменение.

Не понятие «разрешающая способность телесности» объясняет всё увиденное.

А изменение условий позволяет предсказать, где телесная перестройка должна возникнуть, а где — нет.

Тогда произойдёт качественный переход всего корпуса.

До него массив преимущественно производит предмет исследования.

После него предмет начинает сопротивляться массиву.

Он сможет подтвердить теорию.

Уточнить её.

Разделить один термин на два.

Показать, что некоторые различения избыточны.

Или вообще опровергнуть часть конструкции.

Именно поэтому будущая важнейшая реперная точка может оказаться не 721-й, 750-й или 800-й публикацией.

Она может быть первым экспериментом, после которого Кретов уже не сможет свободно продолжать теорию только из её внутренней логики.

Появится внешний причинный партнёр — сам исследуемый феномен.

И тогда массив получит собственный причинный передел.

Предельно коротко

Реперные точки массива — это не статьи, которые особенно нравятся автору.

И не места появления красивых терминов.

Реперная точка возникает там, где прежнего способа объяснения уже недостаточно для продолжения исследования.

Поэтому историю массива можно прочитать как причинную генеалогию самой теории:

сценическое действие ; телесность ; мерцание ; инвариант ; причинность ; причинное право ; причинное требование ; причинный передел ; структурация ; разрешающая способность телесности ; зона слепого пятна.

Но это не лестница, где каждое новое понятие отменяет предыдущее.

Наоборот.

Поздние различения возвращаются к раннему наблюдению и позволяют спросить, что именно Кретов тогда увидел.

В этом смысле особенно показательно мерцание.

В начале оно могло выглядеть предметом.

Теперь появляется возможность предположить:

мерцание было реперной точкой наблюдения, указывавшей на предмет, языка для которого ещё не существовало.

Через десятилетия вокруг него выстроилась причинная конструкция, позволяющая сформулировать этот предмет иначе:

не движение тела, а переход, в котором прежняя телесная организация теряет причинную достаточность при сохранении тождества продолжающегося действия.

Если эта реконструкция верна, весь массив приобретает неожиданную форму.

Он движется не от одной темы к другой.

Он снова и снова возвращается к одному слепому месту, каждый раз повышая разрешение собственного языка.

Сначала:

что это?

Потом:

что в нём сохраняется?

Затем:

что его причиняет?

Потом:

почему именно эта причина имеет право причинять?

Затем:

почему прежнее «как» становится недостаточным?

Теперь:

можно ли непосредственно локализовать момент этой утраты достаточности?

Поэтому главная реперная линия массива может быть выражена всего тремя глаголами:

увидеть ; различить ; проверить.

Первый большой период Кретова — увидеть то, что не получало самостоятельного статуса.

Второй — построить систему различений, позволяющую объяснить увиденное.

Третий, к которому исследование подходит сейчас, — предоставить увиденному право опровергнуть построенное объяснение.

И вот эта последняя реперная точка будет принципиально отличаться от всех предыдущих.

Потому что её поставит уже не массив статей.

Её должен поставить предмет.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.