Беседа седьмая. Спиноза

О человеке, который увидел Бога в природе


Прошла ещё одна неделя.

Молодые монахи медитировали на маски. Они сидели под деревом бодхи, на камнях, в своих кельях – и наблюдали, как они играют роли. Они замечали: когда они с другими монахами, они – одни. Когда они с учителем – другие. Когда они одни – третьи. Они видели, как легко верить, что маска – это лицо. И как трудно снять её, даже когда знаешь, что она есть.

В седьмой день, после вечерней молитвы, они снова собрались у дерева бодхи.

Ринчен сидел на своём месте. Солнце садилось, и последние лучи золотили его седые волосы. Рядом с ним не было ни чаши, ни флейты, ни маски. Только он сам. И взгляд, устремлённый вдаль, туда, где горы встречались с небом.

Монахи сели вокруг него. Их стало больше – шестнадцать человек. Они сидели тихо, ждали.

Дордже заговорил первым:

– Учитель, всю неделю я думал о масках. Я пытался снять их. Я пытался быть собой. Но я не знаю, кто я без маски. Я чувствую пустоту. И она пугает меня.

Ринчен посмотрел на него долгим взглядом.

– Пустота пугает тебя, Дордже, потому что ты думаешь, что она – ничто. Но пустота – это не ничто. Это всё. Это основа всего. И один человек на Западе понял это лучше всех. Он не боялся пустоты. Он видел в ней Бога.

– Бога? – переспросил Лобсанг. – В пустоте?

– Да, – сказал Ринчен. – Его звали Барух Спиноза. И он показал, что Бог – это не личность на небе. Бог – это сама природа. Это законы, по которым существует мир. Это порядок, который пронизывает всё.

Он помолчал.

– Но сначала – история. Сначала я расскажу вам о человеке, который жил в Амстердаме, в стране ветров и каналов. О человеке, который был отлучён от своей общины за то, что думал иначе. И о том, как он нашёл Бога в каждом листе, в каждой звезде, в каждом камне.

Он взял в руку маленький камень, лежавший у корней дерева.

– Слушайте.


– Спиноза родился в семье еврейских купцов, – начал Ринчен. – Его предки бежали из Испании, спасаясь от преследований. Он вырос в Амстердаме, в общине, которая строго соблюдала законы Торы. Он учился у раввинов. Он знал священные тексты. Он был одним из самых блестящих учеников.

– И что случилось? – спросил Норбу.

– Он начал задавать вопросы, – сказал Ринчен. – Вопросы, которые не нравились его учителям. Он спрашивал: «Что такое Бог?», «Что такое душа?», «Что такое вера?» И он не принимал готовых ответов. Он хотел понять сам.

– Это похоже на Сократа, – сказал Дордже.

– Да, – сказал Ринчен. – Он был как Сократ. Но он пошёл ещё дальше. Он пришёл к выводу, что Бог – это не кто-то отдельный от мира. Бог – это сам мир. И всё, что есть, – это проявление Бога.

– Это как у нас, – сказал Гьялцен. – Мы говорим: «Всё есть Будда».

– Да, – сказал Ринчен. – Это как у нас. Спиноза не знал Будду. Но он пришёл к тому же. Он сказал: «Бог – это природа». И это было самое опасное, что он мог сказать.

– Почему опасное? – спросил Церинг.

– Потому что если Бог – это природа, то нет отдельного Бога, который сидит на небе и судит людей. Нет чудес, потому что чудеса – это нарушение законов природы. А если нет чудес, то нет и религии, которая основана на чудесах. Это было слишком для его общины.

Он помолчал.

– Его отлучили. Изгнали. Прокляли. Он был один. Он потерял семью, друзей, общину. Он жил в маленькой комнате, полировал линзы для очков и микроскопов, чтобы заработать на хлеб. И он продолжал думать.

– Он не сдался? – спросил Норбу.

– Он не мог сдаться, – сказал Ринчен. – Он видел истину. И он не мог отказаться от неё. Он говорил: «Я пишу не для того, чтобы меня хвалили. Я пишу для того, чтобы понять».

Он поднял камень.

– Он смотрел на этот камень и видел в нём Бога. Не потому, что Бог был в камне. А потому, что камень был частью Бога. Всё, что есть, – это проявление единой субстанции. Ты, Дордже, – это проявление Бога. Я – проявление Бога. Этот камень – проявление Бога. Всё – одно.

– Но как же зло? – спросил Лобсанг. – Если всё – Бог, то и зло – Бог?

– Зла нет, – сказал Ринчен. – Есть только несовершенное понимание. Когда ты смотришь на мир и видишь только часть, ты видишь зло. Когда ты видишь целое, ты видишь порядок. Всё, что происходит, – необходимо. Всё подчиняется законам. Даже твоё страдание – часть этого порядка.

– Но это же жестоко, – сказал Церинг. – Значит, страдание – это не ошибка?

– Страдание – это не ошибка, – сказал Ринчен. – Страдание – это часть пути. Оно показывает тебе, что ты ещё не видишь целого. Когда ты видишь целое, страдание исчезает. Не потому, что его нет. А потому, что ты понимаешь его место в порядке вещей.

Он помолчал.

– Спиноза говорил: «Свобода – это осознанная необходимость». Когда ты понимаешь, что всё необходимо, ты перестаёшь бороться. Ты принимаешь. И в этом принятии – свобода.

– Это как в буддизме, – сказал Дордже. – Мы говорим о принятии того, что есть.

– Да, – сказал Ринчен. – Как в буддизме. Но Спиноза пошёл дальше. Он сказал, что высшая цель человека – это «интеллектуальная любовь к Богу». Не молитва. Не ритуал. А понимание порядка мира и любовь к этому порядку.

– Любовь к порядку? – спросил Дордже. – Как можно любить порядок?

– Ты любишь восход солнца? – спросил Ринчен.

– Да.

– Ты любишь, когда звёзды зажигаются на небе?

– Да.

– Ты любишь, когда ветер касается твоего лица?

– Да.

– Это и есть любовь к порядку. Ты не создаёшь эти вещи. Они есть. И ты любишь их за то, что они есть. Спиноза говорил: «Мы любим Бога не потому, что он даёт нам что-то. Мы любим Бога потому, что он есть. И мы – часть его».

Он помолчал.

– Когда ты смотришь на мир и видишь в нём порядок, ты перестаёшь бояться. Ты перестаёшь цепляться. Ты просто видишь. И это – освобождение.

– Учитель, – спросил Дордже, – а Спиноза был счастлив?

Ринчен улыбнулся.

– Он был спокоен. Он говорил: «Я не знаю, что такое счастье. Я знаю только, что я вижу мир таким, какой он есть, и это даёт мне покой». Он умер в сорок четыре года. Он был беден, болен, одинок. Но он не жаловался. Он говорил: «Я не хочу быть другим. Я хочу быть тем, кто я есть».

Он поднялся. Монахи тоже встали.

– Идите, – сказал он. – Думайте о порядке. Завтра, когда вы будете медитировать, смотрите на мир и спрашивайте себя: «Что здесь от Бога?» И вы увидите, что всё от Бога. Потому что всё – это Бог.

Дордже шагнул вперёд.

– Учитель, – сказал он, – следующая беседа будет о том, кто тоже видел Бога во всём? Или о чём-то другом?

Ринчен улыбнулся.

– Следующая беседа, – сказал он, – будет о человеке, который искал вход в Закон. Который понял, что истина всегда рядом, но мы ищем её снаружи. Его звали Франц Кафка.

– Закон? – переспросил Церинг. – Что значит «Закон»?

– Приходи через неделю, – сказал Ринчен. – И узнаешь.

Он повернулся и пошёл к монастырю.

Молодые монахи остались под деревом. Они смотрели на камни, на листья, на облака – и думали о том, что всё это – Бог. Не где-то далеко. А прямо здесь. Прямо сейчас. В каждом движении, в каждом дыхании, в каждой мысли.

Дордже поднял камень, который держал Ринчен. Он был тёплым. Дордже сжал его в ладони и закрыл глаза.

– Ты прав, учитель, – сказал он тихо. – Всё – Бог. Даже этот камень. Даже я. Даже моя мысль, которая думает о Боге.

Он открыл глаза и посмотрел на небо.

– Мы не отделены. Мы – часть. Мы – внутри. Мы – это и есть Бог, который смотрит на себя.

Он положил камень на место и пошёл в монастырь.