Фрейя

В деревне Подберёзовке все знали: если по главной улице идёт женщина в резиновых сапогах, поверх купальника накинут цветастый платок, а за ней тянется хвост из пятнадцати кошек — значит, это Фрейя. Не та, из мифов, с колесницей и воронами, а местная, своя, с ведром картошки и взглядом, от которого даже петух замолкал на полуквохе.

Кошки шли за ней не просто так — у Фрейи был особый дар: она умела говорить на кошачьем. Ну, то есть не словами, а интонациями. «Мур-мяу» у неё звучало как «А ну, не толкайся, у меня сегодня важный день», а «Пс-пс-пс» — как торжественное «Сегодня мы идём покорять сельсовет».

В тот день Фрейя шла именно туда — в сельсовет, чтобы отстоять право кошек на свободный проход по картофельному полю. Сапоги шлёпали по лужам, купальник гордо выглядывал из-под платка, будто заявлял: «Я богиня, мне можно». Кошки шли плотной колонной, время от времени устраивая короткие тактические разборки за место поближе к хозяйке.

У крыльца сельсовета её уже поджидал председатель, дядя Петя. Он стоял, держась за перила, и смотрел на процессию так, будто перед ним разворачивалось не деревенское шествие, а вторжение инопланетян.

— Фрейя, — вздохнул он, — ты опять в этом… наряде?

Фрейя приосанилась, поправила платок и сказала с достоинством:
— Это боевой костюм. Сапоги — чтобы не промочить ноги в лужах судьбы. Купальник — чтобы душа была открыта космосу. А кошки — моя армия.

Дядя Петя покосился на кошек. Те смотрели на него с вежливым интересом, как на потенциальный источник сметаны.

— Армия… — повторил он. — А цель визита?

— Цель, — торжественно произнесла Фрейя, — добиться, чтобы картофельное поле признали нейтральной территорией. Кошки должны иметь право ходить там, где им велит интуиция.

Дядя Петя потёр лоб:
— А если они картошку выкопают?

Фрейя задумалась, потом покачала головой:
— Не выкопают. Они её нюхают. Это культурный обмен.

Одна из кошек — рыжая и особенно авторитетная — в этот момент подошла к дяде Пете и ткнулась носом ему в сапог. Дядя Петя вздрогнул, но не отступил.

— Ладно, — сказал он. — Давай так: пусть ходят. Но только по утрам. И чтобы без подкопов.

Фрейя протянула ему руку — вернее, попыталась, потому что в этот момент одна кошка решила, что платок — это игровой тоннель, и повисла на нём. Платок съехал, купальник остался на месте, но Фрейя даже бровью не повела.

— Договорились, — сказала она. — Утром — нейтральная зона. Днём — пусть картошка отдыхает от внимания.

Дядя Петя кивнул, будто это было самое логичное соглашение в его жизни.

— И ещё, — добавила Фрейя, понизив голос, — пусть кто-нибудь скажет курам, чтобы не гоняли моих. У них и так стресс из-за того, что в деревне нет храма богини плодородия.

Дядя Петя вздохнул, посмотрел на небо, будто надеялся увидеть там подсказку, и махнул рукой:
— Скажу. Пусть не гоняют.

Фрейя улыбнулась, повернулась и пошла прочь, а за ней, как живая волна, потянулись кошки. Сапоги шлёпали, платок развевался, купальник сиял, словно знамя свободы.

А дядя Петя ещё долго стоял на крыльце и думал: «Вот ведь деревня… Тут богинями не становятся — тут ими просто живут».