Неоновый дождь

Владимир Владимирович поправил очки и привычным жестом проверил время на часах. В свои пятьдесят два он привык к четкости: чертежи, графики движения поездов, проверка узлов метрополитена. Его жизнь двенадцать лет была похожа на отлаженный механизм, где главной шестеренкой были его девочки. После того как жена ушла — так внезапно, в один миг, из-за проклятого тромба — он закрыл свое сердце наглухо. «Ни одна мачеха не заменит им мать», — твердил он себе, и эта мысль стала его броней.
Но жизнь, как и метро, имеет свои непредсказуемые развилки.
Когда Катя, его старшая, привела Андрея, Владимир Владимирович был настороже. А когда познакомился с мамой Андрея, Тамарой Ивановной, почувствовал странную, почти болезненную оторопь. Она была библиотекарем, пахла старыми книгами и уютом, и в её глазах, таких же одиноких, как и его собственные, он увидел отражение своей тихой печали. Андрей с мамой пришли в квартиру в Владимир и девочкам. Андрей сделал Кате предложение и Катя инициировала встречу родителей, чтобы поговорить о предстоящей свадьбе.
Тамара понравилась Владимиру своей интеллигентностью. А ту, энергетику, которую мужчины чувствуют на животном уровне и называют женственностью, сквозившую от пятидесяти двух летней Тамары, несравненно сильнее, чем от молодой красотки, поразила его в самое сердце.  И начались дни его мучений. «Нет, так не бывает! В моём возрасте не влюбляются» – говорил себе Владимир.  Он пытался давить в себе те симпатии, которые испытывал к Тамаре. Но сам искал любого повода чтобы позвонить Тамаре. И … не находил. А ещё он думал: «Ну с чего ты взял, что она будет с тобой общаться? Даже сейчас видно, что в молодости она была красивой. Но вот растила Андрея одна. А ведь затащить красивую и одинокую женщину в постель хочет любой мужчина. Но, она не позволяла, видимо» – сам себе придумывал легенды её прошлой жизни Владимир.
Хотя он знал, что женщина во главу угла своей жизни ставит своего ребёнка. Что у неё порою просто не бывает времени на мужчин, оказывающих ей знаки внимания. Сам же летел с работы домой, чтобы проверить уроки у девочек. А потом готовил вечерами ужины, обеды на завтра. А когда девочки засыпали, гладил постиранное бельё. То есть в полной мере испытал нагрузку на мать-одиночку. Хотя он и отец.
Тамаре Владимир тоже приглянулся. Но за годы жизни, она привыкла гнать от себя мечты о принце, который приедет и заберёт ее в светлое будущее с Андрюшей.  Да и принцев так мало в реальной жизни. У нее нет ни одного на горизонте. А обычные мужчины действительно ей делали намёки на отношения, даже были непристойные предложения. Но она прекрасно отдавала себе отчёт, что для тех мужчин она «разведёнка с прицепом». «А если бы кто-то хотел со мной серьёзных отношений, то не вёл бы себя по кобелиному» – думала она.  Поэтому на что-то со стороны Владимира она и не рассчитывала.
Но если есть судьба, то она распорядилась иначе. Все началось с пустяка — потекшего бачка унитаза. Андрей был в командировке. Тамара позвонила Андрею на мобильный, чтобы он пришёл и починил.  Но Андрей был в другом городе. Тем не менее заботливый сын позвонил Кате, мол не поможет ли твой отец моей маме с проблемой? Когда Катя транслировала этот вопрос отцу, он чуть не подпрыгнул от радости. Вот он шанс! И Владимир не собирался его упускать. Конечно же он согласился. После работы заехал за инструментами и поехал к Тамаре.  Как он и предполагал, дело обошлось заменой прокладки и минутами работы.
– Ну вот, хозяюшка, всё готово. Принимайте работу, – с улыбкой произнес он.
Тамара провела по резьбовому соединению пальцем – всё сухо.
– Спасибо, Владимир! А теперь я вас ужином накормлю, – сказала она.
Он начал отнекиваться, мол Наташа дома приготовила ужин. Но взгляд Тамары «прекратил его возражение». Да и самому ему хотелось подольше задержаться у Тамары.  А тут, ужин.
Ужин был из картофельного пюре, запечённой курицы, порезанных огурцов и помидоров.
– Хотите выпить? – неожиданно спросила Тамара.
– Да я не любитель… – начал Владимир и замолчал. – А что у вас есть выпить?
– Водка есть в холодильнике.
– А кто у вас пьёт водку? – удивился Владимир.
– Никто не пьёт.  Иногда я себе компрессы делаю. Поэтому уже год стоит, а я половины бутылки не израсходовала, – пояснила Тамара. 
– Я выпью рамочку, если вы поддержите компанию, – опять улыбнулся Владимир.
– Ну за компанию… Ну разве что капельку.
И она достала из холодильника бутылку, две рюмки из шкафа.
Владимир налил себе почти полную рюмку и четверть рюмки Тамаре.
– Ну за.., – он, подняв рюмку, хотел сказать, чтобы бачок больше не подтекал. Но пить за унитаз – было явно не к месту. Поэтому осёкся.
– А давайте за здоровье выпьем. Оно и нам с вами не лишне,  и детям, – предложила Тамара.
– Ну, за здоровье, – поддержал тост Владимир и пригубил рюмку.
Тамара тоже пригубила. Дальше пошёл разговор. Они рассказывали друг другу о своих жизнях, о детях. Сидели они так больше двух часов. И за всё время выпили маленькими глотками водку из рюмок. То ли те капли водки, то ли одинаковость судеб, то ли родство душ, которые они почувствовали друг друге, сделали разговор лёгким.
Владимиру позвонила Наташа, мол потеряла его. И Владимир засобирался.
– Ну я пойду. Можно я вам завтра ещё позвоню? – переминаясь с ноги на ногу, спросил он на пороге.
– Я завтра дома буду после восьми часов. Звоните пожалуйста.
Она сделала шаг вперёд, чтобы открыть замок двери. А Владимиру захотелось обнять женщину. В доли секунды он распахнул объятия, и Тамара попала прямо в них.
Тамара замерла. Владимир замер на долю скудны тоже и неожиданно для себя поцеловал ее в щеку. «Вовка, что ты творишь!!!» – пронеслось в его сознании. И он сам испугался своего поступка. Поцелуй был робким, почти извиняющимся. Тамара не оттолкнула его.
Она лишь удивлённо посмотрела в его глаза. И этот шанс Владимир не упустил. Он приник к ее губам. В этом поцелуе была вся нежность и вся страсть, которая скопилась в нём  за годы одиночества.  После поцелуя Тамара уткнулась в его грудь. В этот момент оба почувствовали себя не взрослыми людьми с багажом прожитых лет, а нашкодившими подростками.
Месяцы тайных встреч были мучительны. Они прятались, как воры, краснели при случайных звонках детей, испытывали жгучий стыд. Им казалось, что в их возрасте «такое» — это почти предательство памяти прошлого. С того дня они стали встречаться.
— Володя, — шептала Тамара, когда они сидели в парке, прячась за широкими стволами деревьев, — что скажут дети? Это же нелепо. Нам не по двадцать лет.
— Я знаю, Тамара, — отвечал он, сжимая её ладонь так сильно, что костяшки белели. — Я чувствую себя мальчишкой, который украл яблоко. Это неправильно, но… я не могу иначе.
Им было так хорошо вместе и так неловко перед детьми. Но их тянуло друг к другу, и они встречались. 
Все изменилось в один вечер, когда Катя, хитро прищурившись, сказала отцу:
— Пап, хватит уже прятаться. Мы с Андреем не слепые. И, честно говоря, мы очень рады. Хватит уже ходить по углам, как подростки.
Сегодня был их первый «официальный» выход. Прогулка на теплоходе, музыка, танцы — все это казалось Владимиру сном. Когда они сошли на причал у Киевского вокзала, вечерний август окутал город прохладой.
Они шли по набережной, крепко держась за руки. Владимир чувствовал в руке тонкие пальцы Тамары, и его собственное сердце колотилось в груди с непривычной частотой. Вокруг сияли неоновые огни витрин, отражаясь в асфальте после недавнего дождя. Город превратился в калейдоскоп красок — настоящий неоновый дождь, заливающий всё вокруг электрическим светом.
Тамара была мудрой женщиной. Она прекрасно знала, что в их возрасте не бывает бурной влюблённости. Да ей и не нужна она была. Она знала, что настоящая мужская любовь проявляется в заботе и партнёрстве. А ведь о ней, всю ее взрослую жизнь никто не заботился. И ей этой заботы так хотелось. И она понимала, что Андрей вырос и выпорхнул во взрослую жизнь. У него теперь будет своя семья. А ей хотелось иметь рядом человека, с которым она пойдёт в свою старость.
— Мы ведь не делаем ничего плохого? — тихо спросила Тамара, глядя на свои туфли. В её голосе всё еще слышалась тень сомнения, привычка оправдываться перед миром.
Владимир остановился, повернул её к себе и посмотрел в глаза. В этом неоновом свете, который стирал границы между прошлым и будущим, он вдруг понял, что их неловкость — это не стыд. Это просто страх перед счастьем, которое они так долго считали невозможным.
— Мы просто начинаем жить, Тамара, — сказал он, и его голос, обычно сухой и инженерный, вдруг стал мягким. — Посмотри на этот  неоновый свет. Он не для того, чтобы прятаться. Он для того, чтобы видеть дорогу.
Они пошли дальше, не разжимая рук. Неоновый дождь отражался в их глазах, смывая остатки сомнений. Впереди была долгая дорога, и впервые за двенадцать лет Владимир Владимирович не сверялся с графиком. Он просто шел вперед, рядом с женщиной, которая, как оказалось, была его будущим.
Они прошли мимо шумных летних веранд, где молодежь смеялась, не зная, что такое груз прожитых лет и тяжесть невысказанных слов. Владимир ловил на себе взгляды прохожих и по привычке выпрямлял спину, словно ожидая осуждения. Ему всё ещё казалось, что люди видят в них не пару, а нелепое недоразумение, запоздалую попытку догнать уходящий поезд.
— Знаешь, — Тамара чуть замедлила шаг, глядя на блики огней в Москве-реке, — я ведь до сих пор ловлю себя на мысли, что должна отчитаться перед кем-то. Перед Андреем, перед памятью мужа, даже перед коллегами в библиотеке. Будто я совершаю кражу, хотя краду лишь собственное право на тепло.
Владимир остановился у парапета. Ветер с реки трепал его волосы, и он, не стесняясь, поправил их, чувствуя себя непривычно легко.
— Мы привыкли быть «для кого-то», Тамара, — ответил он, глядя на её профиль, подсвеченный розовым неоном вывески. — Ты — для сына, я — для дочерей. Мы много лет были лишь функциями в чужих жизнях. А сейчас… сейчас мы вдруг стали главными героями своего собственного сюжета. И это пугает больше, чем любая поломка в метро.
Тамара улыбнулась, и в этой улыбке было столько нежности, что у Владимира перехватило дыхание.
— А если мы не справимся? Если эта неловкость не пройдет? — спросила она, и в её глазах на мгновение мелькнула та самая библиотекарь, привыкшая искать ответы в книгах, а не в жизни.
— Значит, будем учиться заново, — твердо сказал Владимир. — Как инженеры. Если механизм дает сбой, мы не выбрасываем его, мы ищем причину и чиним. Только теперь мы будем чинить не графики, а наши вечера, наши завтраки, наши разговоры.
Он взял её ладони в свои — теплые, чуть шершавые от книжной пыли, и поднес к губам. Этот жест, такой простой и искренний, окончательно разрушил стену, которую он возводил вокруг себя годами.
Вокруг них гудел город, спешили люди, мигали огни, но здесь, на набережной, время словно замерло. Неоновый дождь продолжал литься с витрин, окрашивая их лица в цвета надежды. Владимир понял: им не нужно быть идеальными. Им не нужно оправдываться за то, что они решились на счастье, когда солнце уже начало клониться к закату.
— Пойдем, — сказал он, увлекая её за собой в сторону метро. — Дома Наташа, наверное, уже поставила чайник. И знаешь что? Пусть она видит нас такими. Пусть видит, что её отец умеет не только чертить схемы, но и просто… быть счастливым.
Тамара кивнула, и её рука в его ладони больше не дрожала. Они шли по набережной, два человека, которые слишком долго ждали разрешения жить, и теперь, наконец, получили его — от самих себя. Впереди их ждал обычный дом, обычные заботы, но теперь в этом было нечто большее: общее завтра, которое они больше не собирались прятать в тени прошлого.