Пока я жив. Глава 6. Павел

В тот вечер я вернулся с тренировки поздно. Тело гудело, голова была пустая, как после хорошего спарринга. Я поднялся на четвёртый этаж, открыл дверь и сразу почувствовал — что-то не так.

В прихожей горел свет, хотя мама обычно ложилась рано. Пахло валерьянкой. Из гостиной доносились голоса — приглушённые, быстрые, как будто люди боялись говорить громко.

Я скинул кроссовки, прошёл внутрь. Мама сидела на диване, бледная, с зажатым в руке платком. Напротив неё, сгорбившись на стуле, сидела Ленка. Глаза у неё были красные, опухшие, по лицу текли слёзы, но она не вытирала их. Только раскачивалась слегка вперёд-назад, как от сильной боли.

— Что случилось? — спросил я, хотя внутри уже всё оборвалось.

Ленка подняла на меня глаза. В них было столько горя, что я на секунду перестал дышать.

— Лёшу убили, Паш, — сказала она, и голос у неё сорвался. — Прямо на улице. Какие-то пьяные сволочи… он шёл с работы… они пристали… он не успел…

Она закрыла лицо руками и разрыдалась. Мама поднялась, подошла к ней, обняла.

Я стоял столбом. Слова не доходили. Алексей. Убит. Пьяные подонки. Это не укладывалось в голове. Он же был обычным мужиком, инженером, не лез никуда. Жил с Ленкой, работал, приезжал к нам на праздники. Когда всё произошло с отцом, он был с нами. Он был спокойный, рассудительный, с мягкой улыбкой.

— Как это случилось? — выдавил я.

— Возле дома, — Ленка говорила сквозь слёзы, захлёбываясь. — Он с электрички шёл, уже поздно было. Подошли трое. Попросили закурить. Он сказал, что не курит. Они начали цепляться… он попытался уйти… его ударили. Сзади. По голове. Потом ногами.

Она снова зарыдала. Я сжал кулаки. Внутри поднималась та самая, знакомая мне ярость. Слепая, чёрная, требующая выхода. Алексей. Мой зять. Мой почти брат. Его убили на улице, просто так, из-за того, что он не дал закурить.

— Милиция была? — спросил я.

— Была, — всхлипнула Ленка. — Сказали, будут искать. Но ты же знаешь, как сейчас ищут…

Я знал. Знал лучше многих. В девяностые годы милиция разводила руками, а улицы принадлежали тем, у кого была сила и наглость. Пьяные подонки могли забить человека до смерти и исчезнуть, раствориться, как их и не было.

Я подошёл к Ленке, сел перед ней на корточки, взял её за руки. Они были ледяные.

— Лен, я с тобой. Слышишь? Мы все с тобой.

Она посмотрела на меня, потом уткнулась лицом в моё плечо и заплакала с новой силой. Я обнял её. Мама села рядом, гладила её по волосам.

Мы сидели так долго. В квартире было тихо, только всхлипы Ленки и тиканье часов на стене. Я держал сестру и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Я должен был что-то сделать. Но что? Искать этих ублюдков? Самому? Лезть в это — значит подставить и себя, и мать, и Ленку. Но и сидеть сложа руки я не мог.

Ненависть душила. Она поднималась откуда-то изнутри, как чёрная вода, и не находила выхода. Я сжимал зубы так, что болели скулы.

— Мы похороним его по-человечески, — сказал я, не узнавая собственного голоса. — И будем жить дальше. Лёшка не хотел бы, чтобы ты сломалась.

Ленка кивнула, но я видел: она не слышит. Она сейчас была где-то далеко, в той темноте, куда ушёл её муж.

Я поднялся, вышел на кухню. Открыл кран, плеснул в лицо холодной водой. Посмотрел на себя в тёмное стекло. Лицо — белое, глаза — чужие.

Алексей был хорошим человеком. Таких убивают первыми. Я знал это ещё по армии. Знал, но не мог принять.

В ту ночь я не спал. Сидел на кухне, курил, смотрел в чёрное окно. В голове стучало одно: как жить с этим? Как жить, когда самые близкие люди уходят не по своей воле, а потому что кому-то не понравилось, что они не дали закурить?

Я не находил ответа.

Утром я поехал в морг. Алексей лежал в морге, и когда я увидел его лицо — спокойное, почти чужое, — внутри снова всё сжалось. Он будто спал. Только был слишком бледным.

Похороны прошли тихо. Пришли его родители, сестра, коллеги с завода. Ленка стояла у гроба, прямая, как струна, но я видел, чего ей это стоит. Мама держала её под руку.

Я стоял рядом. Смотрел на гроб, на цветы, на людей. И думал о том, что ещё недавно Алексей сидел у нас на кухне, пил чай, рассказывал что-то смешное. А теперь его нет. Просто нет.

После похорон я увёз Ленку к нам. Она не хотела оставаться одна в своей квартире. Мама постелила ей в гостиной.

Вечером я вышел на балкон. Курил, смотрел на двор. Внизу, у подъезда, горел фонарь, и под ним было пусто.

Я думал о том, что отныне должен быть сильным за двоих. За себя и за Ленку. Что теперь я — единственный мужчина в семье. И что я не имею права подвести.

Но внутри всё равно сидела злоба. Та самая, которую я выплёскивал на ринге. Только теперь я понимал: ринг — это игра. А то, что случилось с Алексеем, — не игра. Это жизнь. Страшная, беспощадная, настоящая.

И я должен был жить в ней. Дальше. Ради Ленки. Ради матери. Ради памяти Алексея.

Я раздавил окурок и вернулся в квартиру. Ленка уже спала. Мама сидела рядом, держала её за руку.

Я прошёл в свою комнату, сел на кровать. Долго смотрел в одну точку.

Алексей был хорошим человеком. Таким, каким, наверное, хотел быть и я. Но его убили. Просто так. На улице. И от этого было невыносимо.

Я лёг, закрыл глаза. Сон не шёл.

И в эту ночь я впервые за долгое время подумал: а что, если и моя жизнь закончится так же? Случайно, нелепо, бессмысленно. На ринге или вне его. И будет ли тогда во всём этом хоть какой-то смысл?

Ответа не было. Только темнота. И тихий плач Ленки за стеной.