Судьба или Совпадение

В шестнадцать она выглядела намного старше, зато в тридцать восемь была удивительно хороша, но семьёй обзаводиться не хотела.

Вышла замуж она значительно позже, за очень интересного мужчину, постарше её, дипломата, и уехала с ним жить во Францию. За два тода до женитьбы, он приобрёл замок, в саду которого, бледно-сиреневая глициния, и раскидистая магнолия постоянно ласкали глаз, а также, и ухоженный виноградник, с наливным виноградом, цвета солнечного заката, украшал вечер.

И только в венчальном зале он ей шепнул:

- Плутовка…

Вы спросите:
 
- Почему, и кто она… 

В двух словах ответить трудно, пожалуй, я начну сначала…

Родилась Айлис в Ирландии, на Ферме Брукфилд, можно сказать, в хлеву, как небезызвестный вам Иисус Христос. Её мама, до последнего часа, возилась, согнутая в огороде, и, прямо скажем, две тётки еле успели соломы подстелить.
 
Мама потом дочке говорила:

- И куда ты так спешила, какие такие великие дела тебя ждали, что домой не дала мне дойти, полкилометра не дошла до чистой, крахмальной постели, до горячей воды, наконец, нет, видите ли, ей приспичило, выскочила рыжая апельсинка, и зазвенел колокольчик…

К четырем годам, на домашней сметане с блинами, да на молоке, как сливки, она носилась по всей ферме, как колобок, и с козой поиграет, и к телёнку прильнёт, курам зерна насыпет, и с большими собаками побегает, потом прибежит, и ложкой по столу давай стучать, знак подаёт, кушать хочется.

Шейбердс – это такая запеканка из говядины, овощей и картофельного пюре, ей, как ребёнку, в маленькую тарелочку положишь, она всё съест и говорит:

– Ещё…

Такая смешная толстушка, вся в перевязках, и ножки, и ручки. 

А с утра, это уж, как полагается, боксти – ирландские картофельные оладьи со сметаной и с молоком, ну, откуда после этого худенькой-то быть. И не думайте, что её так кормили, и умилялись пока она маленькая была, нет, её кормили так лет до шести, а с семи, она уже сама по себе ела невпроворот, и спала крепким сном...

И не мудрено, что в шестнадцать у неё кое-что выросло, как положено, а что-то отросло, и как говорила моя бабушка, кругом шестнадцать, а это значит, что всего многовато. Бог её ростом не обидел, сто семьдесят для девушки, красивый рост..., он её вообще ничем не обидел и характер дал золотой, и кудрей золотых не пожалел.

Из двух соседских угодий собралось человек тридцать, все пришли с домашней едой, так у них было принято и с конвертом. Стол накрыли в саду, благо день рождения в августе, когда всё цветёт, всё поспело и на стол просится. Так среди добрых и хлебосольных соседей, Айлис отметила свой день рождения.

Пробудилась довольно рано от какого-то странного сна, во сне с ней заговорила дама средних лет или, пожалуй, постарше, в широкополой, соломенной шляпе и полотняном свободной костюме цвета чая, и сказала:

- Что ты делаешь на ферме, тебе пора выйти в город, приходи в бутик Сибеал, встретимся и поговорим.

Какой странный сон, а что, может это судьбоносный сон…

Встав с постели, она прямо в пижаме подошла к комоду, куда положила вчерашние подаренные конверты, открыв их, про себя ахнула, там лежало три тысячи евро…

- Да, - подумала она, - такое доброжелательство и щедрость, наверное, бывает только во сне и, тотчас вспомнив свой сон, что-то подтолкнуло её поехать в город.

Скинув пижаму, Айлис, мягкой походкой, да, у неё была своеобразная кошачья походка, пошла в душ.

Если вспомнить слова классиков, “бедро испуганной нимфы”, то у неё тоже был цвет бедра смущённой нимфы. Это шутливое название бледно-розового цвета, тесно связано с особенностями французской эстетики Рококо, или “стиля помпадур”, популярного в первой половине восемнадцатого столетия...
 
Её тело, и правда, было восхитительное, наверное, поэтому, классики часто заимствовали это выражение. И то, что она была не хрупким подростком, придавало ей несколько лет.

Плотно позавтракав традиционным ирландским завтраком из бекона, яиц и тостов, и выпив чашку молока, она надела мамой связанное платье ирландских кружев, цвета чайной розы, что замечательно соединялось с корицей её волос, и сандали из телячьей кожи завершали её незамысловатый туалет, ах, да, маленькая золотая сумочка, смешно сказать, связанная из металлических пластинок, висела сбоку на пояске, в ней лежали деньги, приготовленные на туалет. Вкус у неё был изумительно точный, несмотря на фермерское происхождение – это от Бога…

- Почему мне захотелось сегодня поехать в город, смешно сказать, но, наверное, сон так на меня подействовал…, по правде сказать, я впервые еду одна, да, с мамой, со школьными подружками да, но так, как сейчас, такого ещё не было. Мне хотелось пойти одной и купить то, что понравится, я знаю, что в этом бутике цены дорогие, но мне же подарили деньги, и потом, мне исполнилось шестнадцать и я вправе распоряжаться, и легкомысленно тратить, покупая дорогие туалеты, и неважно, что я живу на ферме, и носить мне эти туалеты негде…, - так рассуждала Айлис, и при этом повернула в лучший бутик. 

Про уникальность бутика Сибеал ходили легенды, всё для женщины: шикарная, стильная одежда, к ней подобраны аксессуары, включая сумку и обувь. При входе всех встречала молодая женщина, элегантно одетая в два цвета, белый и беж.
 
Любезно поприветствовав, она спросила:
 
- Вы пришли на лекцию или заглянули в бутик...

Меня её вопрос несколько удивил, и я простодушно спросила:

- А что за лекция…

И женщина на глазах расцвела, и восхищённо рассказала об этой экстравагантной прибалтийской даме, владеющей изысканным вкусом, манерой держаться, поддерживать любую беседу, словом, о том, что та, выдающийся эксперт, соблюдающий во всём этикет, и как нам несказанно повезло, что мы получили согласие на приезд, и скоро начнётся её лекция. Мы по такому случаю ангажировали соседнее помещение…
 
- Так Вы хотите остаться и послушать…, у Вас есть уникальная возможность, выпал шанс...

- Может быть, эта дама мне и приснилась, - подумала Айлис и, конечно же, осталась.

Милена Полло, она уже давно покинула прибалтийские суровые берега и перебралась в туманный Лондон, где успешно учит жён миллионеров манерам этикета.

Во всём чувствовался поклон к Милене Полло, небольшой гостеприимный зал, предназначенный к встрече, пропускал дневной свет через лиловый шифон. Двадцать, не более, овальных столиков, с букетиками узамбарских фиалок в круглом стекле, ожидали гостью.

Увидя прошлой ночью её во сне, и встретив сейчас наяву, это было для меня потрясением. Во сне она со мной заговорила, там она мне понравилась, вызвала любопытство, а когда она вошла в зал в реальной жизни, я влюбилась.

Это судьба или совпадение…
 
Это удивительное чудо.

Чудо договориться о встрече в пространстве бытия и этот сон был, несомненно, ею послан.

Небольшой уютный зал в приглушённом свете фиолета, ожидал британскую гостью.

Сперва я влюбилась в образ, который она несла, словно хрустальную вазу, до краёв наполненную нектаром; в летнем костюме цвета старой розы, не тёмной, уже увядшей, но и не светлой, пудровой, для совсем молодых, цвет пепельной розы и молодил, и смотрелся элегантно дорого.

Главный её аксессуар — это её глаза, совершенно пепельного цвета, она их преподнесла в обёртке костюма, а не наоборот, как делают другие женщины…

Это был первый урок, безусловный урок и желание прислушаться.
 
Её короткая лекция называлась “Этикет и Манеры”, а это совершенно разные вещи.

- Манеры – это правила приличия, принятые во всём мире, когда ты чужие интересы, ставишь выше своих, ты тем самым предлагаешь собеседнику комфортное с тобой общение…

- Думаешь ли ты о себе, безусловно да, потому что твои хорошие манеры должны давать тебе обратный комфорт… Поэтому, тот кто дарит, получает наслаждение более сильное, если подарок был тобой продуман и завёрнут твоей душой…

- Редко встречаешь обмен энергиями, но это не повод тебе меняться, повод задуматься об общих интересах… И отпустить собеседника без обратной связи.

Этот урок полезен начинающим войти на тропу общества, мне, шестнадцатилетней, он оказался впору, как обувь для долгой дороги, должна соответствовать комфорту ноги.

- Манеры – это так или иначе ваше поведение, принятого с точки зрения общества, а этикет – это свод неписанных правил поведения, о которых я подробно рассказываю на своих курсах. Этику я также затрагиваю, как систему моральных и нравственных норм. Этикет, личный выбор каждого. зависящий от целей и задач.

- Специальная ремарка для молодых женщин, - сказала Милена, посмотрев на меня, - молодость, как и красота, проходящее достояние, а необходимость в тебе и интерес, всё нарастающее достояние и чем раньше женщина это поймёт, тем меньше шансов она упустит.  Не всегда полезно прийти первой, но полезно уходить не последней…

Я уже в дверях её остановила, она вопросительно посмотрела на меня, и я прочла в её глазах:

- А вот это бестактно.

И я молча, поняв её взгляд, сказала:

- Простите...

- Так о чём Вы меня хотели спросить…

- Вы мне снились прошлой ночью…

- Вот как, любопытно, это мне нравится, присядем в кафе за углом…

Я восхищённо закивала…

И уже сидя в кафе, она мне показала правило маленькой сумки, обращения с салфеткой, с солью, с приборами, включая поворот головы в сторону официанта и способ общения с ним, заказывая себе завтрак, например, и я, потихоньку влюблялась в неё, через её знания.

Потом, посмотрев на мои руки она сказала:

- Красивые, и особенно перламутровые лунки, к таким рукам подходят три профессии: хирург, но это для твоих глаз скучно; фортепьяно, но это мама твоя опоздала и третье, пожалуй, единственное – ювелир, определенно ты должна пойти учиться на ювелира. Ты всё сможешь и создать, и продемонстрировать… Только перестань так много есть, пока не поздно. Когда поступишь учиться позвони, раньше не стоит, ты не будешь мне интересна, этикет не позволяет так говорить, но для твоего блага, я отхожу от своих правил...
 
И протянув мне свою простую визитку, очаровательно улыбнулась вслед…

Я все уроки поняла, даже не сказанные, как например, оставьте на память мой последний взгляд, обаятельный…, уйдите первой, оставив собеседницу, как меня сейчас, с вопросами…, и потом, рассчитывайтесь не прилюдно, самостоятельно, если Вы кого-то пригласили, хоть и невзначай…

Меньше часа прошло, как я уже сидела в приёмной по адресу 100 Томас-стрит и изучала необходимые документы для поступления в Национальный колледж искусств и дизайна. Можно сказать, что мне повезло, в тот момент, когда я уже договаривалась о подаче документов, по лестнице спускался парень, постарше меня, он приостановился и спросил:

- Тоже хочешь сюда поступать…

- Да, вот документы собираю…

- Здесь, конечно, неплохо, но с Итальянской школой не сравнить, правда, там намного дороже. Италия славится своими элитными ювелирными изделиями, отличающимися изысканным мастерством и роскошным дизайном. Роскошь и мастерство. Итальянские ювелирные изделия все индивидуальные, у них совершенно другой подход, они ориентируются на штучный товар, а здесь на потребу публике, чтобы вещи были демократичные и цены по карману. Понимаешь разницу…

- Понимаю, - сказала я и вышла вместе с ним не подавая документов.

И домой я ехала уже окрылённая новой идеей, поступать только в Итальянскую школу.
Ювелирная школа в Милане предназначена тем, кто хочет научиться создавать ювелирные изделия и овладеть различными техниками ювелирного искусства. Школа ювелирного дизайна предлагает сохранить индивидуальность автора, его страсть, чувство воображения и вдохновение.

 
Ферма Брукфилд принадлежала нашему клану с прошлого столетия. Когда-то, купив кусок голой необработанной земли, мои предки положили свою жизнь, чтобы их земля ожила. Сегодня, благодарная земля нас кормит и радует, мы не делаем продажные закупки, не занимаемся торговлей, но и ни в чём не нуждаемся.

Я, конечно, замахнулась на дорогую школу, но решение будет за семьёй, у нас все вопросы решаются за обедом или ужином… Мне хоть и исполнилось шестнадцать, но я девочка домашняя, даже в город, считай одна, впервые выехала и для мамы я ещё ребёнок, и очень может быть, она скажет:

- Рано тебе ехать в самостоятельная жизнь.

Но то, что я перестану есть наравне с папой – это факт, так и вижу стройную Милену, говорящую мне:
 
- Перестань есть...
 
За обедом я отказалась от пюре из картофеля, капусты и лука и от моей любимой запеканки из говядины, овощей и картофельного пюре, сказав, что буду только протёртый тыквенный суп-пюре…

- В город съездила, за фигуру взялась, чем ещё обрадуешь, - спросила мама.

Я несмело заикнулась про учёбу в Дублине, потом обмолвилась про школу в Италии.
Мама особенно не разбиралась в искусстве, но природный вкус и руки у неё были потрясающие, как говорится, от осинки, не родятся апельсинки. Меня мама с рождения называла апельсинкой, и я была во всём похожа на неё, и волосы, и глаза, и руки.

Мы с мамой вместе лепили глиняных животных, птиц и цветы, потом раскрашивали, так что у меня не всё от Бога, многое от мамы.

- Я мало художников знаю, - за обедом сказала мама, - но знать главного, Леонардо да Винчи мне достаточно, чтобы моя единственная дочь, да не пошла бы учиться в его школу, тому не быть, отец, а что ты молчишь…

И папа сказал свое веское слово:

- А что тут говорить, ты всё правильно сказала.

В сентябре того же года, сдав экзамены, я поступила в ювелирную школу Леонардо да Винчи и расположена она в одном из самых элегантных, и модных районов города...

Мама поехала со мной и по совету учителей школы, нашла мне итальянскую семью, в двух шагах от школы. Это была богатая семья меценатов, которая приглашала к себе на проживание и питание бесплатно, с условием соблюдения распорядка дня семьи. В десять отбой в любой день недели, в пять обед всей семьи. Приглашали только девочку, подружку дочери…

Я им сразу понравилась и Стефания понравилась мне, маленькая, худенькая статуэтка, она в свои шестнадцать мечтала только о сцене, думала поступать в театральную школу, а пока летала, как цветочек и всегда была рада показать мне красивые места Милана. Увлекаясь театром, она участвовала в театральных постановках, в общем, у нас было много общего и что оказывается было очень важно для Стефании, что мы с ней одного года и того же знака зодиака, астрология была её вторым увлечением.
 
Через год ни у кого не было в мыслях, что я от них уйду, более того, мы все каникулы проводили на ферме, где, наконец, на правильных продуктах, Стефания поправилась и превратилась из подростка в девушку со всеми формами…

Я же, поняв, что красота и оправа должны сочетаться, забыла про булочки, оладьи и пирожки, и перешла с десятого размера на шестой, что порадовало глаз Милены, когда спустя год, я ей позвонила и напомнила о себе.

Она слегка постарела, но Боже упаси, я никогда бы этого не произнесла и надо отдать должное, правда не знаю кому, но в голову не приходит говорить с ней о возрасте.

В школе ухажёры вьются, на улицах заговаривают, но сверстники мне не интересны, интересы у нас разные, а у возрастных мужчин, на лице написаны деньги и похоть, а так, как у меня всегда побеждает разум, то он не позволяет мне прыгнуть в чужую постель без трепета и душевной близости…
 
Единственный, Антонио, он был мне симпатичен с самого начала, с первого взгляда и я почувствовала, что понравилась ему.

Да вы знаете его, это тот парень, который остановил меня от поступления в ювелирную школу, он по непонятной мне причине, был всегда рядом, но предпочитал оставаться другом.

Он, ещё в Дублине, узнал в приёмной комиссии мои данные и в той школе, которую посоветовал, меня нашёл. Антонио был на четыре года меня старше, перевёлся из Дублина обратно в Милан, в ту же школу, по ночам, чтобы её оплачивать, работал на автозаправке и там же, если это можно так сказать, ночевал. Я жила на дне его души и ему для счастья было достаточно сближение наших душ, но понимая, что мне этого будет всегда мало, он не шёл на сближение тел…

В тот день, когда я встретила Милену, она меня изменила, я поверила ей и повиновалась, а ему бы нет…, и он это чувствовал.

Она, словно терпеливый охотник, смогла ласково меня направить, пользуясь исключительно обаянием, инстинктом и чутьём.

Бывало, я уверяла его:
 
-  У тебя есть будущее, ты через год будешь самостоятельным ювелиром.

Он отвечал:

- Будущее у тебя, ты роскошная белая пантера, а я кусочек твоего хвоста… Я понял это сразу, во время твоей первой сессии и заплакал от счастья быть с тобою рядом, и горько заплакал о том, что я не такой охотник, который сможет тебя обуздать, поэтому не допущу своего падения…

Я потом неоднократно, в разных обстоятельствах, цитировала его горькую исповедь.
Мне было больно, ведь в конце концов, я была в него влюблена и предлагала жить вместе, а он, если посмотреть правде в глаза, меня отверг, чтобы потом не страдать…

Много позже я поняла, что Антонио был прав, я бы ушла от неудачника, мне, оказалось, был нужен мужчина, которым я могла гордиться, помимо любви, общей духовности и одной души на двоих.

Но тогда его позиция меня мучила, раздражала.

Мои родители были счастливы своей разумной дочкой и то, до поры до времени.

В двадцать пять, мама как-то спросила:
 
- Тебе кто-нибудь нравится…

- Да, Милена Полло. Это женщина, которой хочется подражать, которая меня в самой себе открыла…

- А ты когда-нибудь заглядывала на дно её души, где живёт счастье, есть оно там или там таинственная пустота Вселенной…

Странно было слышать это от мамы, я не знала, что ответить, но задумалась на эту тему.

Наши отношения с Миленой длились вечность, флюидно или встречаясь, по-разному, но эта женщина сыграла важную роль в моей жизни – это судьба или совпадение…

Заканчивая школу, я сделала самостоятельно свою первую брошь, мысленно вспоминая слова Антонио…, белая пантера с независимым характером. Так он представлял мою душу, он ведь не знал, что в четыре года я казалась себе владыкой над всеми животными, которые обитали на ферме…

Хотя Антонио был не лучшим художником, но он остро меня чувствовал…

Брошь получила общую признательность школы и высший наградой послужил золотой диплом по окончанию ювелирной школы Леонардо да Винчи...

Посыпались предложения с огромными гонорарами от лучших ювелирных компаний Европы: Тиффани, Картье, Ван Клиф и Арпельс, Булгари, Пиаже и даже Шанель.
 
В тоже самое время, когда мне вручали диплом, в Лондоне, за тысячу километров от Милана, мадам Полло, проводила свой курс Этики и Эстетики в одной из самых известных галерей изобразительных искусств в Лондоне – Тейт Модерн, национальный музей современного искусства Великобритании, и рассказывала о том, что покупать сегодня картины Леонардо да Винчи, моветон, а вот покупать лучших учеников его школы – это престиж, вложения на перспективу.

- Могу, кстати, посоветовать лучшую работу одной из самых одобренных учениц школы, поверьте, о ней очень скоро заговорит ювелирный мир. “Укрощение строптивой” называется брошь, предназначенная для украшения плеча. Такая брошь, наверняка, порадует стильную, самодостаточную женщину, оригинально демонстрируя себя. Брошь податливой пантеры, покорно лежащей, не только станет украшением, скажем, плеча, но и, наверняка, отгонит прочь все недобрые и завистливые мысли, направленные в её сторону. Никого не оставит равнодушным уникальность выполненой работы и беспроигрышный смысл изделия… И, вместе с тем, брошь неоднозначно намекает, что существуют тонкие мужчины, способные не стараться обуздать дикую природу, не заставляя повиноваться, а так полюбить, чтобы самой “пантере” захотелось с ним стать ручной..., и такие есть мужчины, которые душой умеют любить...

Что скажете, но согласитесь, между нами присутствовала незримая связь, мне хотелось во многом ей подражать, а ей…, ей ничего…

В том то и дело, что ей ни от кого, ничего было не надо, но все обучающиеся дамы, жёны миллионеров, с радостью приглашали её в гости и не на вечер, а на месяц, на отдых и вы не поверите, если она соглашалась и приезжала, то они были счастливы от общения с ней.
 
Она смешно путешествовала со своим караваном, как она рассказывала, с посудой, пледами, бельём и, непременно, с узамбарскими фиалками, которые в детстве стояли в далёком Таллине, в её девичьей комнате на длинном подоконнике…

Вы спросите:

- Почему…

Чтобы никогда не расставаться с детством…

Она, конечно, будучи такой красивой и образованной, не могла оставаться одна, безусловно, у неё были долгие встречи и короткие романы…, короткие, но найти себе равного, чтобы с ним было интересно, не смогла...

Поэтому и путешествовала по знакомым, где был тёплый дом и любящая семья…

Её дом, неважно в какой стране, всегда оставался нетопленным, незаполненным любовью и детским криком.

Это был ответ на тот, когда-то заданный мамой вопрос…

Я этого боялась, потому, что чем больше с годами появлялось независимости, чем богаче становился мой внутренний мир, и уже отшлифованными казались манеры, и изысканное понимание этикета витало впереди меня, я же, в это же самое время, становилась всё более одинокой…

Конечно, наша ферма, мама, папа, соседи, друзья, радостно меня встречали и с ними было тепло, но уезжала я всегда в одиночество...

От боли, и неоправданной мною позиции Антонио, я очень страдала, не заметив, как за эти годы к нему привязалась и, наконец, я, повзрослев, хотела других, горячих отношений, а он успокаивал меня говоря:

- Девочка моя, не порть себе карму и не порти нашу светлую дружбу…

Но я всё испортила, яростно расставшись с ним, не оставив адреса…

Моя лучшая подруга, бесшабашная, влюбленная в уличного музыканта, купалась в счастье и не разделяла мои нравы… С ней тоже было больно расставаться, но по-другому, она знала мой адрес, и всегда могла меня обнять.

В сорок лет Антонио женился на очень красивой шведке, продавщице цветов, он работал на фабрике новогодних брошек, серёжек и кулонов, под Миланом, они купили маленький домик на две детских комнаты, мальчика он назвал Алехандро, а девочку Айлис.

Обо всём этом мне написала Стефания и, читая это письмо, чернила расплывались и исчезали, так же как я исчезла из его жизни…

Мне тридцать восемь лет, я стройная, без жира и морщин, на боку не сплю, ни грудь, ни шея не складываются в ночные складки.

Я купила в Голландии небольшой особняк, длинный и узкий, и оформила его красиво, одну стену расписала ирисами Ван Гога и посвятила своему дому стихосложение:


Весь дом оформлен словно сад,
Цветами шёлка и сатина,
И только палевый фасад,
Скрывал атласную гардину.

Молчал ореховый рояль
И ваза с розами шифона,
И лакированный миндаль
В углу альковного салона.

Песочно – мраморный консоль,
Хранил секрет её веков,
На ней хрустальный жирандоль,
Увитый золотом венков.

Картин старинных галерея,
Вдоль стен располагалась
И белоснежная Психея
С Амуром, как и полагалось.

Искусство в шёлковых цветах,
Где запах не пронзит дыхание,
Как воск в расплавленных свечах
Не оставляет без внимания.

В Венецианских зеркалах
Играют блики в час рассвета,
Так и в Мурановских стеклах,
Сияют в люстрах самоцветы.

Весь дом, как красота и время,
Поэзия моей души,
Сонет любви и дань Богеме,
Приют эстетской госпожи.


Почему в Голландии…, от всего рукой подать, ювелирная фабрика, где гранят диаманты по моим эскизам, находится в Антверпене, он один из крупнейших центров ювелирной промышленности в мире, приезжая туда, меня радуют средневековая архитектура, Готические соборы и романтичные улочки, по которым я не хожу, издали любуюсь счастливыми парами, которые в рваных майках предаются любви без правил этикета…

Но Амстердам мне ближе, его я нахожу живописным, необычным городом, в нём гармонично сочетается историческое наследие и уникальность живописных каналов, что создаёт, особенно зимой, неповторимую сказочную атмосферу. Как-то раз, гуляя вдоль каналов, я приметила на самом углу уютный домик, окна которого смотрели на разные каналы…, я, не раздумывая, его купила.

Да, что тут говорить…, а какие музеи и те же цветочные рынки Альберт Кёйп, предлагают ослепительное разнообразие товаров, от свежих цветов и еды, до уникальных сувениров…, не знаю как вам, но мне Амстердам дарит вдохновение и радость.

С тех пор, как я покинула Милан, прошло около тридцати лет, нет, я даже тайком туда не приезжала, все выставки устраивала во Флоренции, мои изделия с клеймом “А” имели неизменный успех.
 
Были встречи, были увлечения, руки просили многие, встречались люди интересные, умные, их я называла приятными собеседниками, но сердце моё стыло, боль прошла, а обида, наверное, нет…, иначе, почему я не поехала даже на свадьбу Стефании...
 
Правда, это было давно, спустя два года после моего отъезда, тогда всё было живо и не отпускало…

Вспоминаю Флоренцию в конце декабря, в ветреном, прохладном воздухе слышалось начало зимы, густое облачное небо и невесомые снежинки, создавали уютную зимнюю сказку.

Город сверкал в предвестии Рождества, кто-то разливал глинтвейн, кто-то, с улыбкой на лице, нёс ёлку, предвосхищая радость своих детей, словом, народ уже был весь в объятьях Рождества. 

Стефании захотелось свою свадьбу приурочить к Рождеству, мы договорились встретиться во Флоренции, на набережной Арно, у входа в церковь Санта Мария дель Кармине, известной своими фресками в капелле Бранкчачи. Не могла же я её не увидеть и не поздравить, Я приготовила для неё специальный подарок, сделала брошь “Собрание любви”, копию самого дорогого яйца Фаберже, созданного по специальному заказу Николая II.

Когда-то яйцо “Зимнее” получило всемирную известность, за него российский император заплатил неслыханную по тем временам сумму.

Главная идея моего подарка заключалась в том, что яйцо “Зимнее” создала ученица великого Карла Фаберже, Альма Пиль и я считаю себя заочной ученицей незабвенного Карла Фаберже.
 
- Эту брошь я создала для тебя, с невидимым участием великого мастера...
 
Когда я открыла серебренный бархатный футляр, в белом атласе лежала брошь, букет белых подснежников, символизирующих конец зимы, весну и начало её новой жизни…

Стефания заплакала и надев сразу же брошь, подснежники на её груди... улыбнулись.

Мы встретились с ней на следующий день, на той же набережной и крепко обнялись, чувствуя, что в последний раз и я, с тяжелым сердцем, улетела в Голландию.

Почему мы более не встречались, наверное, ушло юное притяжение, девичьи секреты и поводов не осталось…  Она пресытилась той жизнью, где был мрак и разгул, да и муж, адвокат, не разделял её увлечение сценой.
 
Похоже, этот союз спас обоих. Её отец открыл ему шикарный офис и разослал рекомендации друзьям, а он подарил деду троих парнишек, и Стефания с головой ушла в шумный итальянский быт…   



Гай Савой находится в здании Отеля де ла Моннэ, на набережной Сены. Залы этого уникального ресторана украшены современными картинами и скульптурами, многие из которых предоставлены Франсуа Пиньоном и то, что ресторан расположен на набережной Сены, делает его идеальным для тех, кто хочет насладиться видами Сены, Лувра и мостом Пон-Нёф, самого старинного моста в Париже, соединяющего остров Ситэ с берегами Сены – тут можно любоваться прибрежным великолепием.

Именно там, компания Шанель провела нашу совместную выставку, осеннюю коллекцию пряжек для пояса. Уникальных пряжек было всего двенадцать, столько же месяцев в году, столько же знаков зодиака и именно эту цифру, мы, с нетерпением, ждём в Новогоднюю ночь.
 
Эти пряжки являлись тайной и предлагались для приобретения, только согласно дню рождения. Компания, помимо гостей, пригласила на этот ужин и двенадцать женщин, обладательниц изумительных пряжек, выполненных из драгоценных минералов в единственном экземпляре. За ужином и будет раскрыт секрет каждой пряжки.

Шумно и весело подняли бокал искристого Мадам Клико Понсарден, я не люблю пить брют, но вспоминая слова Милены:
 
- Ваши вкусы никого не интересует, пригубите и поблагодарите пригласившего Вас…
 
Так я и делала, когда дама, родившаяся в январе, приобрела пряжку, неимоверно красивую в чернёной серебренной оправе, узкий, длинный ряд чёрных брильянтов, а в середине, гранатовый мой вензель “А”.

Дама под аплодисменты поблагодарила меня, я в свою очередь поблагодарила компанию Шанель.
 
Следующая дама была рождённая в феврале, так мы дошли и до августа…, но тут, неожиданно, поднялся импозантный мужчина, очевидно приглашённый компанией Шанель, и спокойно сказал: 

- Позвольте мне презентовать эту эксклюзивную пряжку даме, которая родилась двадцать первого августа.

- Безусловно, Вы можете сделать своей даме такой подарок, - сказала я, совершенно ни о чём не думая, войдя в азарт этой игры…

И он, открыв фиолетового бархата с сиреневым шёлком внутри футляр, сидящие за столом ахнули, там красовалась пряжка, того же размера, как и другие, той же формы, только по ней, шла прямая линяя одинаковых александритов, меняющих цвет от сирени до фисташек, а в середине неизменное “А”, усеянное брильянтами.
 
Помните, что все пряжки были окружены тайной и открывались присутствующими только в час благодарения. Наши глаза встретились, его полные благоговения и мои восторженно-удивленные, но глаза соединились, и я почувствовала, будто моё сердце перевернулось на другой бог и там ему было тепло и спокойно.

От вздохов и отказов, как это бывает при получении дорогих подарков, меня тоже отучила Милена.

- Никогда не отказывайтесь со словами – ой, зачем же, это так дорого, мне право неловко…, все должны считать, что Вы достойны такого подарка, но при этом, оказать понимание такого жеста, Вы обязаны.

Я подошла к нему и сказала:

- Благодарю Вас сердечно, тронута щедростью и добротой, позвольте мне Вас пригласить завтра на ужин в этот же ресторан, в малый зал…
 
Это был достойный ответ двух победителей.

Ужин подходил к концу, многие обменивались визитками, договаривались о встречах, настроение было благостное и приподнятое…

Он подошёл робко, ненавязчиво, я подала ему свою тёплую, открытую руку, посмотрела в цвет его васильковых глаз, его рука соприкоснулась с моей, как два обнажённых тела и мы оба прочувствовали этот гормон связи, как прикосновение душ.
 
Далеко не всегда от прикосновения рук, ваше тело вырабатывает именно тот гормон, который вам обоим необходим для доверия и для более глубокой связи.

- Александр, прогуляемся по мосту, полюбуемся берегами…

- Ваш какой…

- Левый, конечно, он ближе к сердцу.
 
- Мой тоже левый, одним берегом полюбуемся, а потом, если позволите, я провожу Вас до отеля, я знаю, что Вы прилетели из Голландии и остановились в Отеле Четыре Сезона, Георг Пятый в Париже.
 
- С удовольствием...

Мне всё в нём понравилось и чувство меры, и доверие, и прогулка по мосту, ветер немного мешал, как третий лишний...

Следующий вечер был душевнее, мы были вдвоём, тихо звучал Легран, ужин был лёгкий, закусочный и, гуляя по набережной, он сказал:

- Чтобы жить счастливо, нужно жить тайно..., экстравагантная прибалтийская дама, известная своей учтивой холодностью, ныне живущая ц Лондоне, читает лекции, вернее она так живёт… Так вот, когда мы с Вами первый раз гуляли по этому мосту, я подумал, но не сказал, постеснялся… 
 
А сейчас, он обнял меня сзади, чтобы чувствовать всю мою спину и не смотреть от стеснения в глаза, с возрастом это появляется, мы начинаем стесняться проявления своих чувств, своего, увы, уже другого тела...

- Мы, - продолжил он, - с тобой похожи, как эти два берега и, по-моему, мы нашли мост, который соединит наши сердца, согреет наши стынущие души, пройдём с тобой по этому мосту жизни вместе...

Свадьба была шикарная, приехала мама и привезла мне свадебное платье тончайших ирландских кружев, сплетённое ею, почти что двадцать лет тому назад… Слёзы полились ручьём, вспоминая все мамины платья детства, у меня своя память детства, с которой я никогда не расставалась, мамины вязанные платья...


Милена была приглашена в их французский дом на весь виноградный сезон. Это из-за неё, во время венчания, он назвал Айлис плутовкой, вспомнив, как на мосту, он ей рассказывал про свою экстравагантную прибалтийскую приятельницу…
 
Айлис тогда промолчала, не сказав, что она её путеводная звезда…, судьба её и совпадение...

Стефания, без объяснения, приехать не смогла, но послала поздравительное письмо от Антонио:

- Я всегда был рядом, и я знал, что к тебе придёт достойная тебя любовь.


Мне на свадьбу Александр подарил дом, полностью повторяющий средневековый замок, а я ему, ту первую свою брошь, “Укрощение строптивой”.


Наташа Петербужская. @2025. Все права защищены.
Опубликовано в 2026 году в Сан Диего, Калифорния, США.