Z

                Мы все по-своему Гераклы во внешнем мире.



Несмотря на усердия величиною в несколько десятков лет, пальцы не слушались и не хотели отбивать давно заученный мотив по нужным кнопкам. Давид Петрович стучал по клавишам снова и снова, на что экран компьютера выплёвывал перед глазами сорокалетнего мужчины цветные блики, ненужные ярлыки и пустые окна. Не выдержав столь упорного отпора со стороны бездушной машины, сотрудник банка уж захотел было ударить дурака в рыло, чтоб не ерепенился, но шумы окружающей жизни подлизывающе выудили раздражённого господина из его недобросовестных мыслей. По обе стороны лопаток Давида Петровича окружали хорошенькие женщины – молодые и не очень – все в опрятных белых блузках с коричневыми галстучками. Туловище сорокалетнего мужчины тоже окаймляла белая рубашка, а шею затыкал длинный грубый коричневый галстук. Вокруг бурлила денежная деятельность. Машинки по пересчёту купюр то и дело вжикали и умкали. Повсюду мелькали карточки, бланки, телефоны.

«Что меня сюда загнало?» – иногда приходило в голову Давиду Петровичу. В молодости родители взяли и поставили его в колледж по направлению менеджмента. Потом была свадьба. Двое детей, которых недовольная супруга забрала с собой после развода. Впрочем, особого желания приглядывать лично за мелюзгой банковский карандаш не испытывал. Второй раз Давид Петрович связался с особой, детей не желающей, сугубо намеренно. Впрочем, вместе с прибылью отсутствия подопечных человечков у данной особы обнаруживался убыток в виде нежелания работать и зарабатывать деньги. Сия мадам элегантно уселась на спине немолодого мужчины и элегантно свесила ему через плечо свою ножку в капроновых колготках. В связи с чем Давид Петрович, нет, не стал выматываться на нескольких должностях, ради увеличения заработка единоличного, но стал очень, чрезвычайно, просто неописуемо, в крайней степени, дальше уже некуда – скупой. 

Семейное (в кавычках) бытьё представлялось ему в виде непрекращающихся расчётов. Он считал каждую копейку, эта каждая копейка крутилось у него на кончике носа, пока не падала за кассовый аппарат в магазине или не улетала на кислых крыльях утраты по электронному переводу. Всё казалось Давиду Петровичу лишним и ненужным. Любая трата, даже на еду, лекарства и одежду, скребла внутреннюю грудную клетку, точно грабли. Оплата Интернета, мобильной связи, коммунальных услуг, вывоза мусора, проезда в общественном транспорте, вычет налогов с зарплаты – били и били по душевному кошельку Давида Петровича. И если необходимые траты представали перед ним в образе гигантского оскалившегося кровожадного золотого льва, желающего сожрать сорокалетнего мужчину, то непредвиденные, а тем более нежизненнонеобходимые расходы, болезненно разрывали банковского сотрудника, словно серебряная гидра, сотканная из молний.

Давид Петрович вёл записную книжку, в которой планировал бюджет и расписывал все потери.

К слову, он всегда ставил фокус на расходах, а не доходах. Если бы перед ним кто-нибудь поставил бы стакан наполовину полный, наполовину пустой и спросил: «Что вы видите, Давид Петрович?» этот человек бы ответил: «Я вижу, что кто-то захотел пить и отхлебнул из этого стакана. Но при этом у того подлеца не хватило силёнок выпить всё до основания, так что мы получили испорченную воду. Больше никто не сможет выпить из данного стакана, и данная вода пропадёт почём зря!»

Так вот, о потерях. Каждый месяц был вырезан чернилами на жёлтой дешёвой бумаге в виде цифр, представлявших суммы, и наименований съестных припасов и требуемых для существования в этом мире предметов. Всё мы озвучивать не станем, лишь обратимся к наиболее ярким и занимающим эпизодам. Например, строка с прокладками для жёнушки. Дама требовала, чтобы Давид Петрович выделял средства на 1 упаковку каждый месяц. Однако супруг произвёл расчёты и пришёл к выводу, что за год его прекрасной половинке требуется не 12 пачек, а только 9, по какой причине периодически исключал сей предмет из списка покупок. Или, скажем, молоко. Неработающая особа требовала, чтобы в холодильнике всегда красовалось молоко, а Давид Петрович находил его едой вовсе не нужной. Носки мужчина изнашивал до дыр и то же делать предлагал жене с колготками и её носками, на что мадемуазель фыркала и настойчиво отказывалась. Дама желала принимать ванну с ароматическими маслами, ванночками, зажжёнными свечами каждый день и с лепестками роз по праздникам. Естественно, её кавалер ей в этом отказывал. По разумению Давида Петровича, его жена вообще должна была кушать два раза в день (на завтрак тарелку гречневой каши без масла с кусочком белого хлеба, на ужин кукурузную кашу на воде с кусочком белого хлеба), не пить чай и кофе, не есть сладкого, не есть в кафе и прочих пищевых заведениях, не покупать готовую еду, брать одну пару колготок в год, лифчики и прочие одеяния носить по десять лет, в общественном транспорте не транжирить купюры, по гостям не ходить, а единственно целый день сидеть дома, смотреть телевизор и прибираться.
 
Жёнушка с ним не спорила, а только делала по-своему. Покупала, что понравится, оплачивала, что понадобится. Давид Петрович в начале брака соизволил заметить, что деньги с деньгами не сводятся и обратился за объяснениями к жене. Дама, нисколько не смущаясь, соврала, что муженёк её обсчитался. Давид Петрович проверил бумаги, потребовал чеки, однако с секунды требования как-то протёк один день, другой, неделя, а свет очей его как не предоставила, так и не соблаговолила предъявить чеки. Давид Петрович затеял материальный разговор насчёт материального обеспечения их физического существования (духовная сторона возлюбленной его не интересовала, как и духовная сторона брака). Однако неработающая особа и тут улизнула от крепкого расчётного ума сотрудника банка. Она уехала к маме, погостить, как раз в тот вечер, когда Давид Петрович возымел желание побеседовать о денежках и тратолюбящих ручках мадемуазель.

Без жены двухкомнатная квартира ощутила себя свободной делать всё, что ей вздумается и принялась обрастать пылью, ютить тараканов, выращивать горы грязной одежды. Дырки на носках Давида Петровича перестали зарастать, как это происходило при двух жёнах, обеды перестали приплывать на стол, рубашка перестала выравнивать вмятины. И Давид Петрович позвонил любимой жёнушке и попросил её вернуться. Телефон как будто сговорившись с женщиной протянул притворно ласково: «Но, милый, ты же сам говорил, что лишние растраты – это плохо. А мне, чтобы приехать к тебе от матери нужно две тыщи на дорогу. У меня столько нету. И потом, куда мне торопиться. Посижу в отчем доме ещё немного». На что Давид Петрович отозвался высылкой двух тысяч на дорогу. «Ой, так это только на дорогу. А мне же в пути ещё покушать что-нибудь надо будет. Это ещё две тыщи». В электронный кошелёк мадмуазель полетели ещё две тысячи. «А я собиралась обновить гардероб. Хотела у родителей кое-что взять, но раз уж я возвращаюсь к тебе, то придётся в нашем городе по магазинам походить». И бюджет Давида Петровича похудел ещё на двенадцать тысяч.

С приездом жёнушки квартира вновь взялась за ум. Полы стали чистые, еда горячая и свежая, одежда постиранная, выглаженная, повешенная на плечики. Ради этого приличного вида собственного жилья Давид Петрович согласился терпеть или закрывать глаза на некоторые ходы супруги.

Кстати, первая супруга покинула сего завидного спутника жизни, потому что он растерял в её глазах всякий огонь. Им больше не было вместе хорошо. Вторую особу пока что всё в Давиде Петровиче устраивало, и никуда от него уходить она не собиралась.

Семейная сторона бытия крутилась сама собою, как к тому привык Давид Петрович. А вот в рабочем шкафу существования произошёл бум, если не сказать бабах. В офисы завезли новые компьютеры, которые имели такую наглость, что даже не соизволили поддаться Давиду Петровичу, когда он сел работать за один из них. Всё было не там, где раньше и служило не так, как прежде. Спрашивать у коллег мужчина стеснялся, а прибор как на зло всё хитрил и хитрил, запутывал и водил кругами, заставляя часами корпеть над одной бумажкой.

Больше в бытийном существовании сорокалетнего мужчины ничего необычного не случалось.

Как-то после очередного тяжёлого трудового дня Давид Петрович возвращался домой, вымотанный битвой с собственным электрическим экранным устройством. «Этакая бестия! – думал сотрудник банка про новосконструированную машину. – Ужо я тебе! Ничего, возьму быка за рога! Я тебя осилю, как миленький для меня пыхтеть будешь!» А ещё, перебегая по тротуару, Давиду Петровичу вспомнился недавний удар, который дорогая жёнушка нанесла ему своей тратолюбивой ручкой: «Это ж надо, коробку конфет купить! За 400 рублей! 400 рублей за какие-то сласти! Да там не столько за еду, сколько за коробку! И ведь не для гостей, нет, не в гости почапала, а для себя, в своё-то брюхо! Эх! Да на 400 рублей можно мобильную связь оплатить и ещё на булку хлеба останется!» С такими размышлениями Давид Петрович сел в автобус.

Усевшись на каком-то крайнем и очень непримечательном сиденье, стал подбирать различные вещи и продукты, которые можно было бы купить за 400 рублей. Оказалось, что много и в самых разнообразных вариациях. Наконец мысли о мелких регулярных тратах жены навели его на размышление: «А если бы и я так постоянно транжирил? Это что ж бы сталось?.. А если бы я не тратил, а откладывал периодически, будто тратил, но не тратил? Я и так стараюсь не тратить. Всё кладу на сберегательный счёт, и там капают проценты по вкладу. И я зарабатываю на том, что не трачу. А если бы отложил и потратил? К такому я ещё не приходил. Но, допустим, я бы отложил несколько раз, чтобы израсходовать? Предположим, я бы захотел себе часы фирмы «Ашейн» за 20 000 рублей на кожаном ремешке со стеклом из горного хрусталя и гарантией в 10 лет. Я бы копил 2 года и купил. А копил бы по скольку? По 834 рубля в месяц. Э! Да ведь если бы жена 400 рублей не потратила, я бы мог уже с этого месяца начать! Вот же! И надо было ей конфет захотеть! Да, если бы не эта коробка конфет, я бы начал копить с сегодняшнего месяца, а теперь мне придётся копить только со следующего!»

Пока автобус двигался, в него просачивались люди. На какой-то остановке в транспорт вошла женщина с непропорциональными формами. У неё была аккуратная головка, изящные стройные ножки и непомерно выпирающее пузо. Дамы и господа, путешествующие в автобусе и по автобусу, как могли расступались перед королевой положения, но свободных мест всё равно не обнаруживалось. Беременная прошла вдоль всего салона и дошла до конца, упёрлась в заднюю стену, дальше которой лишь свежий воздух и открытый асфальт. Вокруг по местам сидели юноши-студенты, обычный старичок, пара женщин среднего возраста, молодая девушка, одна старушка, мужчина лет тридцати в футболке и джинсах и Давид Петрович.

Беременная с определённым посылом поглядела на молодую девушку. Сия госпожа была поглощена видосиками из Интернета. На руке её завидно устроился браслет, который сплела для девушки её младшая сестра, а с замочка рюкзака свисал парный брелок, такой же, как у её лучшей подруги. Далее беременная обратила взор на юношей-студентов. Эти господа оказались поглощены телефонными играми, так что не обратили внимания на стоящую рядом. Из кармана одного здоровался с миром пакет, который раздавали вместе со стиральным порошком в пункте выборов. На кепке другого был вырисован логотип экологического сообщества волонтёров.

Беременная, как по лесенке, стала прыгать глазами с одного сидящего на другого. Пожилые пребывали в глубоко искреннем спокойствии. Другие женщины и мужчина отвернулись и делали вид, что смотрят в окно. На руке и штанах мужчины виднелась строительная пыль. У женщины в чёрной полублузке и с платком на голове ещё держалась на глазах краснота. Женщина в коричневом длинном платье поправила в сумке, чтобы ненароком не выпрыгнул, полицейский пистолет.

Автобус, тащившийся по длинным улицам, споткнулся, и пассажиры ощутили себя лавровым листом, который бросили в кипящую воду. Беременная налетела ногой на Давида Петровича. Скупой джентльмен наконец заметил выпирающую округлость чужого тела и спохватился. Когда Давид Петрович вставал, у него из портфеля выпал бланк. В банке он был не нужен, и сотрудник прихватил его, чтоб переквалифицировать в личный черновик для расчётов. В раскачивающемся транспорте все были поглощены либо своими проблемами, либо тем, чтоб не упасть, и опустившейся на грязный затоптанный пол бумажки никто не заметил.

Открытый воздух, загрязнённый автомобильными выхлопами, обдал физиономию Давида Петровича, стоило ему только выступить из общественного транспорта. Длинный автобус помчался со скоростью велосипедиста дальше по бетонным лентам города. Сотрудник банка оправил рубашку – не загнулось ли чего, а то неряшливо смотреться станет –  и пошагал в сторону родной квартиры. Там дорогого муженёчка встретила верная и преданная супруга с рисовым супом и пельменями.

Далее жизнь Давида Петровича протекала, как обычно.