15

Глава 15
Суд над Амвросием; объяснение и просьба его об оставлении в австрийских пределах; прошение о нем, поданное Алимпием; окончательное решение дела; отъезд в Цилли.

Итак, судьба Амвросия в сущности была уже решена императорским декретом от 22 (10) февраля 1848 года. Его объяснениями на вопросные пункты, вопреки его ожиданиям и надеждам его руководителей, не придано никакого значения, об их содержании даже и не упомянуто в декрете, а прямо объявлялось, что возвращение в Буковину и дальнейшее пребывание и действование у липован в качестве их митрополита решительно воспрещается Амвросию. Просить и ожидать какого-либо изменения в последовавшем от самого императора решении дела не оставалось никакой возможности. Амвросий и его спутники были глубоко огорчены, такими печальным и к тому же совершенно неожиданным для них решением228. Что оставалось теперь делать? – следовало, по требованию министра, объявить, как Амвросий намерен поступить, – возвратится ли в Константинополь, к патриарху, согласно его требованию, или предаст свою дальнейшую участь в полное распоряжение австрийского правительства. Возвратиться к патриарху, принести пред ним раскаяние в своей тяжкой вине против церкви, испросить его прощение, притом с надеждою на милость и попечение, как он обещал в своем послании, это было бы единственно правильным и законным поступком со стороны Амвросия в его тогдашнем положении, если бы он, оставив самолюбие и житейские расчеты, понимал всю тяжесть своей вины и свой нравственный долг, если бы дорожил православною церковию и трепетал своей страшной ответственности пред Богом; но Амвросий дошел уже до такой степени духовного падения, что без ужаса не мог представить себе возвращения в прежнюю среду греческих архиереев под зависимость от патриарха, – ему виделся здесь такой позор, которому он готов был предпочесть даже смерть. Оставалось просить австрийское правительство о дозволений – провести остаток жизни в пределах Австрии, основывая эту просьбу не только на прежнем благоволении к нему правительства, которое само утвердило его в звании липованского митрополита, но и на том счастливом для Амвросия обстоятельстве, что они уже принят в австрийское подданство. Так и решено было поступить. В прошении на имя министра внутренних дел, которое было составлено тем же неизменным адвокатом Белокриницкого монастыря Дворачком, весьма искусно указывалось именно на особое внимание императора к липованам и лично к самому Амвросию, которое внушило этому последнему полнейшую надежду, что никогда не лишится его милости. Прежде всего „с ужасом и трепетом сердца“ Амвросий заявляет здесь, что „по нечаянном (постигшем его) несчастии никак не в состоянии решительно что для себя сказать, так как намерение его было под щитом цесарско-императорской милости, которую его величество благоизволило подать староверческому народу в Буковине, найти для своего спасения(?) и в старости желаемое спокойствие и дойти в тихое пристанище“. Далее говорить, что только „видя в руках белокриницких депутатов высочайшее императорское позволение“ решился он удалиться из Константинополя в Буковину к старообрядцам, „чтобы жить в недрах счастливейшей императорской державы, верным подданным, каковым по высочайшей царской милости и своему сердечному желанию и состоит уже, до самого последнего издыхания, моляся Всевышнему о здравии и долголетней жизни всемилостивейшего императора и державного отца“. Потому, писал он далее, мое настоящее несчастие тем горчее, чем сладостнее была надежда на мое благополучие. „Я не плачу о лишении моей прежней митрополии Босанской: там виновны мусульманы, враги креста Христова; но всего прискорбнее, что ныне уже и под скипетром христианского императора второе, новое подъемлю наказание в лишении нововрученной (?) мне паствы и новоучрежденного архиерейского престола в Белокринице“, да еще под угрозой „или возвратиться к патриарху, или подвергнуться вечному заточению“. Относительно того, какое из этих двух решений его участи он избирает, Амвросий писал далее: „Как верный кесаро-королевский подданный, к ногам его императорского величества раболепно припадаю и мою седую главу прахом посыпаю и царской милости прошу, которая независтно и богато изливается на всех верных подданных благополучнейшей сей державы, милости моей старости и последним дням много плачевной моей жизни: прошу, чтобы мне дано было время во-первых для привезения из Буковины в Вену сына моего с его семейством и чтобы при мне он находился для призрения и утехи моей старости по смерть мою, во-вторых же чтобы всевысочайшим промышлением царским было назначено, откуда мне получать ежегодное и званию моему соразмерное довольное содержание на мои руки, а не из-под аресту (?). За сим предаю себя благоутробию и милости человеколюбивейшего нашего монарха, который, по данной ему от Бога благости, воистину пожалеет о моей старости и оставит меня жить свободно в царской его державе в таком месте, где бы я не был угнетаем от завистников моих, а не выдаст меня в Турцию патриарху, ибо я жив туда возвратиться не имею уже ни сил, ни духа“229.

Прошение это было подано 3 марта (22 февраля), т. е. именно в тот срок, какой назначен был Амвросию министром внутренних дел для отзыва на императорский декрет. А вскоре затем, когда еще на просьбу не могло последовать и ответа, в Вене совершился государственный переворот, произошли сильные общественные беспорядки, среди которых правительству было уже не до Амвросиева дела: император Фердинанд вынужден был дать конституцию; князь Меттерних, которого белокриницкие деятеля считали главным виновником неблагоприятного исхода в деле Амвросия, должен был скрыться из Вены, и прочие министры были удалены; во главе конституционного правительства стал в звании президента граф Коловрат, тот самый, что в 1843 году, будучи министром внутренних дел, принимал в особой аудиенций Павла и Алимпия, хлопотавших тогда о дозволении открыть липованскую архиерейскую кафедру в Белокриницком монастыре, и, по свидетельству самого Павла, „больше всех прочих важных особ возымел ревность к полному удовлетворению их просьбы“230. Амвросий, Дворачек и Алимпий с живейшей радостью встретили совершившийся в Австрии государственный переворот и это назначение Коловрата на пост министра-президента в конституционном правительстве: при новых объявленных правительством гражданских и религиозных правах, при покровительстве столь расположенного к ним главы правительства они надеялись поправить дело Амвросия, добиться его возвращения в Белую-Криницу для отправления своих обязанностей липованского митрополита. Решено было подать о том прошение новому правительству; но признано за лучшее теперь уже действовать не от имени самого Амвросия, а от Белокриницкого монастыря и от имени всех староверческих обществ в Буковине, как пользующихся новыми конституционными правами; а представителем их мог выступить Алимпий, законно признанный их депутат. От имени, Алимпия Милорадова, депутата Белокриницкого монастыря и всех обществ староверческих в Буковине“, было написано Дворачком прошение его высокопревосходительству кесаро-королевскому министру-президенту графу Коловрату о скорейшем возвращении Амвросия в Белокриницкий монастырь для успокоения народа (zur Beruhigung des Volkes)231. Прошение это, как и все писанные Дворачком, составлено было очень искусно: в нем он старался особенно поставить на вид правительству происходящие будто бы волнения в старообрядческих обществах Буковины по поводу взятия от них Амвросия, что для правительства, смущенного недавними беспорядками, должно было иметь по его расчетам не малую важность. Сначала было упомянуто, что проситель в качестве депутата Белокриницкого монастыря и всех староверческих обществ в Буковине „один раз имел уже высокое счастие вкусить сладкий плод отеческого старания и милости“ его превосходительства. Засим излагалась кратко, но обстоятельно и точно, известная и Коловрату история учреждения старообрядческой митрополии в Белой-Кринице; далее говорилось о неожиданном вызове Амвросия в Вену по поводу „несправедливых и неосновательных доношений на него русского двора и цареградского патриарха“, о требовании от него ответа по обвинительным против него пунктам, поданных им объяснениях, и о том, что на оправдания его не обращено никакого внимания, а дано всевысочайше решение, что „его возвращение в Белокриницкий монастырь на дальнейшее действие для старообрядцев в Буковине больше не может иметь места“. Затем говорилось:

„Это неожиданное решение возбудило величайшие замешательства и смятения не только в монастырском братстве, но и во всех старообрядческих обществах Буковины, которые единогласно выразили намерение немедленно отправить в Вену значительное число депутатов для личных объяснений с императором по поводу такого прискорбного определения (diеses ungl;cklichen Ausschpruches), и только благоразумнейшие из монастырских иноков по сыновней любви ко всемилостивейшему монарху и в твердой надежде на него, своими увещаниями и предостережениями успели отклонить общества от этого намерения232.

„А так как мне честное собрание монастырское в обязанность оное дело возложило и повелело все нужные способы употребить к возвращении преосвященного митрополита Амвросия, почему и повергаюсь к ногам вашего превосходительства, прося милостивейшего и скорейшего позволения к возвращению преосвященного митрополита Амвросия в Белокриницкий монастырь233. Понеже в сих благословенных днях всем под высокославным австрийским скипетром соединенным краям и народам, чрез приятие своих желаний (durch diе Erh;rung ihrer W;nsche) высочайшие благодеяния показаны, и старообрядческие общества также не меньше верны к высокославному императорскому дому, и для такового благодеяния и они также достойными себя чувствуют.

„Благоизвольте убо, ваше превосходительство, сие наше нижайшее прошение всемилостивейше выслушать, дабы мы, вместе с нашим верховным пастырем234, о многолетнем здравии вашего превосходительства Всемогущего непрестанно молить могли“.

Прошение это было подано Алимпием 26(14) марта. Его приняли благосклонно, – и Амвросий оставался в Вене с полною надеждою на счастливый исход его дела. Но в Вене происходило тогда столько событий первостепенной важности, что многие и несравненно более важные дела оставлялись без внимания: поэтому и Амвросию долго пришлось ждать, когда наконец вспомнят об нем и решат его участь. Недовольный такою медлительностью, Алимпий решился об учиненной липованам якобы несправедливости отнятием у них митрополита напомнить на общеславянском революционном сейме, который в конце мая должен был открыться в Праге. Он действительно отправился на сейм, произнес там какую-то речь о несправедливостях австрийского и русского правительств к славянам липованского закона, не имевшую, как и самое восстание в Праге, никакого успеха235. Вскоре по возвращении его в Вену, именно 23 (11) июня, последовал ответ на его прошение, а вместе и на просьбу Амвросия, совсем не такой, какого ожидали. Оказалось и конституционное правительство, в тогдашнее, столь тревожное для Австрии время, не нашло возможным отказать русскому императору в его настоятельном требовании Амвросиева удаления из Белой-Криницы: Амвросий уведомлялся, что императорское решение о воспрещении ему дальнейшего пребывания у буковинских липован в качестве их митрополита остается в силе, и что ему назначается для постоянного и безвыездного жительства город Цилли, в Штирии236. Однако Алимпий и сам Амвросий даже после этого все еще не теряли надежды на отмену состоявшегося о нем решения, имея в виду не вполне еще установившийся конституционный порядок дел в государстве и полагая, что окончательное решение ему должно последовать после ожидаемого съезда в Вену депутаций от всего государства, когда новые конституционные правила должны войти в полную силу. Под влиянием венских друзей, утверждавших их именно в этой мысли, они питали такую уверенность в благополучном исходе дела, что Павел, с их слов, писал об Амвросии в Москву от 23 июня: „честных седин любезного нашего отца обратно к себе ожидаем, – хотя разрешения ему еще нет, за неутверждением новых государственных законов, так как его дело при старом законе совершенно закончено, но уверяют, что после депутации, имеющей быть со всего государства в столице 26 будущего июля, получить свободу совершенно“237. А между тем именно это 26 число июля (по новому стилю) и оказалось днем, когда последовало окончательное, совершенно в ином смысле против ожидаемого ими, решение участи Амвросия. Австрийское правительство так дорожило тогда добрыми отношениями к нему императора Николая, к великодушной помощи которого вскоре потом предстояло ему прибегнуть, что, не смотря ни на какие конституционные законы и права, признало необходимым оставить в полной силе уже состоявшееся определение по делу об Амвросии. Подписанный 26 (14) июля 1848 г. министром внутренних дел Добгольфом и сообщенный Амвросию указ был следующего содержания:

„Сие решение с строжайшим подтверждением дается вам, дабы вы отнюдь не имели никакого с липованами союза, но с получения сего немедленно отправились в назначенное вам местопребывание в город Цилли, и там будете находиться по смерть вашу, с тем замечанием, что выезд из города никуда не дозволяется вам без дозволения от тамошнего губернатора.

„Два переданные мне министерские повеления при сем же к вам прилагаю, с тем означением, что для проезда вашего в Цилль и для содержания вашего там на первый раз назначено вам получить 300 левов серебром, а на дальнейшее жительство ваше в Цилли определенное царством содержание там получать будете, как есть сообщено тамошнему губернатору.

„Кондиция же вам сделана подпорою царства, дабы вы удержаны были всякого содействия, влияния и даже сношения с липованами внутренними, равно и заграничными, в противном же случае какого вашего неисполнительного поступка примете тягчайшее воспрещение“238.

Итак, все надежды Амвросия с товарищами на конституционные права, в силу которых могло бы быть отменено прежнее решение его дела, оказались тщетными: подтверждение прежнего определения о выезде на безвыходное по самую смерть жительство в штирийский городок Цилль было вновь объявлено теперь в таких решительных выражениях, что оставалось только повиноваться беспрекословно. Впрочем, полгода почти проживши в Вене, вдали от Белой-Криницы, от опротивевших ему там липованских порядков и липованского общества, Амвросий мог быть даже весьма доволен состоявшимся решением его участи: в Константинополь, к патриарху, чего так боялся он, его не выслали; местом заточения назначили город совсем не захолустный, стоявший недалеко от таких видных пунктов, как Герц и Триест, населенный в значительной степени греками; обещано и содержание от правительства, как он надеялся, соответствующее его званию. А так как, несмотря на строжайшее воспрещение иметь какая-либо сношения с липованами и даже на прямое воспрещение получать от них какую-либо помощь, он был уверен в получении от монастыря условленного по контракту ежегодного жалованья в 500 червонцев, то материальное положение в Цилли являлось отнюдь не хуже белокриницкого. По всему этому назначенная ему ссылка представлялась уже не особенно тяжелою, даже отчасти желательною для него, как освобождение от опротивевших ему липован. В это время сын его с семейством находился уже в Вене, за ними незадолго перед тем ездил в Белую-Криницу сам Алимпий. Павел нашел необходимым тогда же прислать к Амвросию попа Иеронима с походною церковию, присутствие которых при ссыльном митрополите должно было напоминать ему о его принадлежности к именуемому старообрядчеству, а для самих старообрядцев, особенно российских, служить свидетельством его якобы неизменной верности этому старообрядчеству239. Сколько рад был Амвросий приезду сына с семьей, столько же неприятно было ему появление раскольнического попа, назначенного, вопреки его желанию, сопутствовать ему в предназначенную ссылку. Но от этого неприятного спутника позаботилось освободить его само правительство: узнав о прибытии к Амвросию липованского попа с церковью, оно справедливо усмотрело здесь нарушение предписанного ему прекращения всяких дальнейших сношений с липованами, и потому немедленно было сделано распоряжение о высылке из Вены не только Иеронима с походной церковью, но и „депутата Белокриницкого монастыря и всех липованских обществ в Буковине“ – Алимпия Милорадова. Мало того, и сам Амвросий отправлен был в ссылку один, в сопровождении полицейского чиновника, его сыну с семейством не дозволено было с ним ехать: он остался на время в Вене, имея притом в виду, что отца его могут перевести на жительство и в другое еще место240.

Таким образом ровно через полгода после неожиданного и, как полагал он, на короткое время отъезда из Белой-Криницы, Амвросий был навсегда удален оттуда и отправлен в назначенное ему место ссылки, где и было суждено ему прожить до самой смерти. Он должен был радоваться и благодарить Бога, что правительство таким способом пресекло его дальнейшую преступную деятельность у раскольников в их Белокриницкой митрополии, в качестве главы их незаконной иерархии, одним учреждением которой он уже навсегда опозорил свое имя в истории православной церкви, положив вместе с тем пятно и на греческое духовенство, из среды которого вышел на свое преступное дело у раскольников.