Веди за булыжниками

Пастбище, что располагалось перед аулом, переливалось от множества альпийских цветов. Их аромат бодрил и веселил горцев, звал на луг, на освежающий воздух.
Осленок, родившийся несколько дней назад, резвился среди разнотравья. Он, как одурелый, носился на тонких ножках, совершая круги вокруг матери.
Кучерявый, черной масти осленок то безустали галопировал  вприпрыжку, то, любуясь и гордясь собой, озирался вокруг, будто говорил: «Посмотрите, какой я быстрый! Посмотрите, как легко я бегаю и прыгаю! Вам никогда меня не догнать».
Ослёнок, чуть отдохнув, время от времени опять носился по просторам, а потом резко останавливался, прислушиваясь к малознакомым звукам окружающего мира.
Его мать, по кличке Длинноухая, со страхом следила за своим ненаглядным дитятей: «Как мне его угомонить? Не дай бог, споткнется где-нибудь, сломает себе ножки или голову…»
Раиске и Саки решили пойти на луг и собрать цветы.  Увидев ослёнка, девочкам захотелось поймать его, поиграть, как с бабушкиным пушистым котёнком. Но чуткий ослёнок, как только дети приближались, стремглав убегал прочь, издалека глядел на них, будто насмехался над ними: «А ну-ка попробуйте меня поймать! Подойдите, если сможете! Давайте, давайте! Ну что? Не можете поймать? Так вам и надо!»
Девочки долго гнались за ослёнком, желая приласкать его и дать ему печенья. Но, потеряв всякую надежду поймать ослёнка, они направились к его матери.
Подбежав к пасущейся на привязи ослихе-матери, Раиска обеими руками обхватила её длинную щетинистую шею, уперлась в грудь. 
 – Саки! Идём скорее сюда! Взбирайся на её спину, я её удержу! Покатаемся по лугу! Быстрей!
– Эх, ты Раиска-глупышка, разве не видишь, что она на привязи? Как ты собираешься на ней покататься?
– А мы её освободим!
Отпустив осла, Раисат, как одержимая, стала долбить камнем деревянный кол, втыканный в землю. Но кол, на который петлёй была  надета привязь, почему-то не поддавался. Девочка стала тянуть конец привязи, стараясь выдернуть его. Но кол только шатался. Выдернуть его у Раиски сил не хватало. К тому же Длинноухая не давала ей вытянуть его: она тянулась за ослёнком, боясь, что он убежит далеко. Увидев, как Саки гонится за ослёнком, Длинноухая   сделала резкий рывок, выдернула кол и побежала, волоча за собой и Раиску, держащуюся за кол.  Испуганная девочка не сразу догадалась выпустить привязь с колом.
– Саки! Держи её, быстрее!
Саки сноровисто схватила привязь, остановила осла. Оказавшись рядом с ослёнком, ослиха-мать  успокоилась, покорно посмотрела на Саки. А девочка, цепляясь за жёсткие волосы, решила вскарабкаться на её спину. Но сколько бы девочка ни мучилась, ничего у неё не выходило. Длинноухая, боявшаяся, что её  любимый малыш отбежит, мотала головой и тянулась за ним.
Раиска, прибежавшая на помощь Саки, вновь обхватила за шею упрямого осла, преградила ей дорогу. Длинноухая грустно посмотрела на девочек: «Что же они не дают мне покоя? Ух, козявка, эта белокурая, так безжалостно выдёргивает мне волосы. Эти противные дети всё равно не отстанут от меня, пока не сядут на мою спину. Не лучше ли мне опуститься на землю и посадить их верхом,  пока они не выдернули мне все волосы? Пожалуй, я так и сделаю», – она глубоко отдышалась и легла на живот. Девочки, опережая друг друга, сели верхом на спину осла.
– А ну-ка теперь вставай! – Раисат, сидящая позади Саки, стала шлёпать осла по бокам. – Но! Но! Давай, поднимайся!
Чуть не опрокинув со спины детей, Длинноухая сначала резко поддалась вперед, а потом плавно поднялась.
– Но! Но! Давай-ка, скачи! Быстрее! –  держась за гриву, Саки стала шлёпать осла по шее.
Длинноухая  помчалась по лугу во весь дух. Ослёнок, не понимая, куда дети ведут его мать, помчался следом. Пробежав луг, Длинноухая направилась к речке. Чтобы удобнее было спускаться по тропинке, проложенной по крутому склону, она стала петлять то вправо, то влево. Девочки, боясь скатиться с её спины, то крепко натягивали привязь, то хватались за волосы осла.
Уставшая и вспотевшая Длинноухая, нагоняя страху на девочек, сидящих на её спине, в мгновение ока добралась до речки, и тут же прильнула к воде. Саки, что держалась за холку, тут же слетела с её  спины и шлёпнулась в воду. За ней слетела и Раиска, державшаяся за талию Саки.
Взмокшие девочки, барахтаясь, как цыплята, стали выбираться из мутной из-за недавнего ливня и  холодной речки. Проклиная весь ослиный род, они карабкались и старались не смотреть на воду, которая раскачивала их, грозя унести с собой. Длинноухая, не обращая на девочек никакого внимания, с жаждой пила воду. Ослёнок, понюхав  журчащую воду, брезгливо отшатнулся от речки, полез под брюхо матери и стал с удовольствием сосать её вымя.
Раиска первая вылезла из воды и решила наказать животного:
– Бессовестный ишак, чтобы твои ноги отсохли! Подожди, что я с тобой сделаю! Я сейчас… – девочка вытащила из воды привязь и кол, собралась ударить осла.
– Стой! Не бей его! Не видишь что ли, как проголодался ослёнок? Пусть ослик насытиться! – остановила её Саки.
Раисат удивлённо посмотрела на ослёнка, машущего хвостом и изумленно смотрящего в её сторону. Девочке показалось, что ослёнок упрекает её: «Не бей мою маму: ты же сама не дала ей пастись на лугу, погнала по склону. Ты сама не удержалась на спине моей мамы и упала в воду. Не трогай мою маму: она самая хорошая мама на свете».
Раиске стало не по себе от своей затеи. Желание избить осла тут же исчезло. Девочка отпустила привязь и виновато посмотрела на ослёнка: «Ладно, я не буду твою маму наказывать».
А Саки зачарованно смотрела то на ослёнка, то на его мать, заслоняющую дитя своим исхудавшим  телом.
Прижав мордой ослёнка к своему животу, Длинноухая грустно посмотрела на Раиску, будто говорила: «Не сердись: я не думала, что вы упадете в воду. Просто мне очень хотелось пить воду».
Ослёнок, насытившись материнским молоком, вприпрыжку понёсся вдоль речки. А Раисат улыбнулась:
– Ладно, Длинноухая, сегодня я оставлю тебя, а потом всё равно накажу. Увидишь, как накажу, – девочка кое-как отжала платьице, собрала привязь, направила животное по  тропинке наверх. Следом затопала и Саки. Глядя на свою промокшую и прилипшую к телу одежду, она не знала, что делать: плакать от обиды или смеяться над своим безобразным видом. А Раисат, шагая за Длинноухой, вспомнила, как однажды устала под тяжестью ноши и как у неё от усталости подкашивались ноги. Это случилось, когда взяла мамин кувшин и пошла за водой.
– Погоди, Длинноухая, как тебя накажет мой папа. Он взвалит на тебя самую тяжелую поклажу. Будешь ты под ней мучиться…
Возле ворот Цибац остановила дочку:
– Раисат, доченька,  ты чего так рано ведёшь осла домой? Ведь солнце еще высоко и не скоро зайдет… А ослу до вечера надо щипать траву.
– Мама, папа есть дома?
– Нет.
–  Мам, этого осла надо наказать: она сбросила нас с Саки в речку.
– А это ваша вина. Не надо было садиться на неё верхом.
– Ну, мам… Посмотри, как она намочила нашу одежду.
– Если вы намочила нашу одежду,  при чём тут  папа?
– А папа для того, чтобы  наказал осла. 
Цибац от души расхохоталась.
– Ах вы, проказницы! А как же папа должен и  наказать осла?    
– Пусть он поведёт его за поклажей, – смутившись, ответила девочка.  – Пусть Длинноухая  хорошенько измучается.
– А куда я её вести? В лес, за дровами – нельзя. Все деревья уже цветут. Рубить такие деревья – большой грех. За сеном водить рано: трава ещё такая сочная. Скосишь её – толку не будет. А куда же её повести? Да и сегодня не будет дома.
Раиска задумалась.
– Мама, поведи её хоть за речным булыжником. Только накажи хорошенько….