Разные дороги

Процесс проходил в бывшем графском особняке, в зале заседаний, вернее в большой комнате, где раньше, наверное, располагалась домовая церковь.
Под слоем облупившейся штукатурки угадывалось невнятное изображение.
Судья вгляделась, различила силуэты.
Прокурор обвинял подсудимую.
Иногда возвышал голос,  дрожала штыри клетки, в которую заключили женщину, а сама она вжималась в позорную скамью.
Некоторые священники так надрывались, читая проповедь, что гасли свечи и лампады перед иконами, вспомнила судья.
Вычитала с какой-то книге, или в википедии, так много информации, что все смешалось.
Поэтому с некоторым недоверием относилась к библейским легендам.
Была воспитана в атеизме, но вместе с начальством по церковным праздникам послушно приходила в собор.
Считала себя агностиком – так называли людей неуверенных и колеблющихся.
Власть может смениться, церковь опять отделят от государства, надо  не пострадать при этом.
И нашим и вашим – самая лучшая позиция.
Главное – никого не обидеть.
У прокурора, достаточно потрепанного еще не старого мужчины, средних лет, была только одна звездочка на погонах, если этот процесс признают показательным, то, может быть, прибавиться еще один знак отличия.
Почти забыл, как это происходит. Положено положить звездочку на дно стакана и залить ее водкой. Когда металл оцарапает губы, то поверишь, что вскарабкался еще на одну ступеньку служебной лестницы. Или на площадку, где обеими руками надо вцепиться в шаткую и щербатую поверхность.
Поэтому тщательно подготовился к процессу, изучил сопутствующую литературу.
Конечно,  не предлагал испытывать женщину, как в средние века: если бросить в воду, и она потонет, то невиновна, если выплывет, то связана с нечистой силой и подлежит самому суровому наказанию, но ссылался на многочисленные претенденты.
- Она задумала покалечить мужа и  подготовила сковороду! – брызгая слюной, неопровержимо обвинил преступницу.
Защитница – ее стол находился рядом с обвинителем, - чтобы не замараться, отодвинулась вместе со стулом, зрители находились достаточно далеко и почти не пострадали.
Обычно сковородка находилась в духовом шкафу, женщина различила нетвердые шаги мужа, тот, устав на работе, неуверенно поднимался по лестнице, и заранее вооружилась.
Прокурор был закоренелым холостяком, его воспитали мать и тетушка, и он возненавидел женщин.
Ему бы родиться в те века, когда преследовали ведьм и колдуний, но, к сожалению, наши желания не всегда совпадают с возможностями.
Встала за дверью, доказывал он, и изготовилась.
Да, в этой комнате несомненно находилась домовая церковь; различила, как палачи приволокли пленника на вершину холма.
Конечно, глупо и наивно ссылаться на легендарную старину, но какая-то связь прослеживается.
Ей тоже удалось вскарабкаться на некую вершинку, но так трудно на ней удержаться.
Если вглядеться, можно различить другие, более высокие, главные холмы, вернее горы, чьи снежные вершины теряются в тумане.
Оттуда сходят лавины, обваливается скальная порода, если вовремя не увернуться, можно погибнуть под снегом и камнями.
Ей удавалось уворачиваться.
Этому Евгения Марковна научилась еще в юности, когда только приступила к восхождению.
Ноги скользили на осыпи, и приходилось  доказывать, что отца назвали  в честь евангелиста, и его имя ничем не отличается от других общепринятых имен.
А когда забралась на крошечный холмик, то обнаружила, что ветер задувает с разных сторон и сбрасывает тех, кому не удалось приспособиться.
Были и другие старатели, что поднимались вместе с ней, иногда, чтобы выстоять, она прибегала к их участию, но когда они оступались, не пыталась помочь.
По-всякому складывались обстоятельства.
Некогда Власть решила, что женщины – наше главное достояние.
Такой теплый живительный ветер, что целиком распахнулась.
Согласно негласному указанию – тогда она еще была младшим судьей – в семейных конфликтах поддерживала пострадавших  подруг.
Обиженные мужики не единожды обещали с ней разобраться, но она призрела опасность.
Женщины отсуживали деньги и квартиры, утварь и машины, но почему-то не боготворили судью.
Люди, как известно, опасаются и не любят тех, кто помог победить им и добиться.
Да и потом не всем нравилось, что их считают жертвой. И когда насильникам приходилось откупаться – а от денег потерпевшие не отказывались, - то намекали о добровольном согласии.
Впрочем, судья не обращала вынимания на этот лепет.
В стране падала рождаемость, надо наладить воспроизводство.
( Это на Западе прибегают к добровольной кастрации, мы не звери, чтобы подобным образом калечить производителей.)
Евгения Марковна отличилась на этом поприще, Власть отметила ее прилежание.
Но постепенно приоритеты изменились.
Некогда христианство  разделилось за западную и восточную ветви, сначала различие было почти незаметно.
Планета наша непрерывно перерождается. Например, почти через всю Африку проходит глубокая трещина. Через несколько миллионов лет возникнет новый континент.
Для изменения мышления достаточно столетий.
Западные соратники забыли о былой общности.
Трещина в сознании обернулась глубокой пропастью.
Границу нашу обнесли колючей проволокой, вырыли волчьи ямы и наладили ловушки.
И были готовы обрушиться  всей мощью пропаганды и оружия.
Требовалось защититься от возможного нападения.
Для спасения родины призвали добровольцев.
Ветер переменился, теперь мужчины стали пользоваться почетом и уважением.
Напрасно распинается защитница.
- Уважаемый суд…, - обратилась она.
Евгения Марковна отвлеклась от созерцания облупившейся штукатурки.
Когда ее отрывали от  важного занятия, то она машинально выпячивала нижнюю челюсть, отчего становилась похожа на цепного пса.
Зрители заволновались.
Челюсть не сразу вернулась на место.
Защитница не вняла предупреждению, но продолжала настаивать. Молодые не понимают.
Когда кормят зверей в клетке, старики  привычно пожирают мясо. А молодые изображают охотничьи навыки. Подбрасывают и ловят куски, прежде чем впиться в них зубами.
Бестолковая защитница.
Или росла она в стерильной камере. Или были неумелые наставники и родители, или бестолковая ученица.
Не предлагала преступнице повиниться, но настаивала на ее невиновности.
Случайное нагромождение  отрицательных факторов.
На дверь в парадной поставили  тугой доводчик, и когда господин  все же  одолел препятствие и расслабился, то получил увесистый шлепок. Упал и разбился на нижней  площадке.
- Разве жена виновата, что так случилось? – вопросила  защитница и наставила на прокурора указательный палец.
Глупая, избалованная, самонадеянная девчонка, мысленно осудила ее судья.
- А потом споткнулся на ступеньке, у которой был отбит уголок, - продолжила девчонка. Выставила уже два пальца, словно нацелилась выколоть глаза.
Зрителями были завсегдатаи судебных заседаний: старушки и затесавшийся в их компанию старичок.
- Богиня! – определил он.
Соседка вонзила ему в бок острый локоть.
- Развратная богиня, - оправдался наблюдатель.
- Надо женщинам запретить нас воспитывать, -  откликнулся прокурор, вспомнив свои детские обиды.
Судья услышала нелепое его восклицание.
Не те женщины, мысленно осудила его наставниц..
Защитница уже растопырила всю пятерню.
Напрасно старалась и доказывала. Намекнула на недееспособность пострадавшего.
Неправильное замечание.
Не жена прибила, а виноваты отрицательные факторы.
Надо было подчеркнуть, что сковородка случайно оказалась на крышке шкафчика. И когда женщина оттолкнула господина, это увесистое изделие упало от сотрясения и пробило голову насильника, то есть мужа.
Но защитница своими неуместными намеками лишь усугубила вину преступницы.
Прокурор потребовал  самого сурового наказания, но его речь тоже была неубедительна.
Еще бы: одновременно пытался налепить на погоны звезду и завидовал спартанцам, там мальчиков и юношей воспитывали мужчины.
В этой неразберихе трудно было выявить сущность.
Поэтому Евгения Марковна приняла компромиссное решение.
Не могла осудить насильника – мужчины наше самое ценное достояние, - но пожалела преступницу.
- Никто в трезвом уме не решится покалечить воина, когда все мы как один встали на защиту родины! – провозгласила она.
Такое торжественное заявление, что в наступившей тишине было слышно, как припозднившаяся осенняя муха напрасно бьется о стекло. Окна были не только заперты, но с наружной стороны укреплены прочной стальной решеткой.
Не вырваться из застенка.
Если я помогу ей, то  и у меня  получится, пришла шальная мысль, но судья отогнала эту подсказку.
- Больное существо, - охарактеризовала несчастную женщину. – Такими пациентами обязаны заниматься специализированные скорбные заведения.
Процесс не задался, все остались недовольны.
Прокурор не получит вожделенную звездочку. Но вряд ли решится пожаловаться, у судьи наверняка есть высокие покровители. У защитницы волосы уже свободной волной не падали на плечи, а заплелись в тонкую косичку, похожую на крысиный хвостик. И вообще она как-то потускнела.
Впрочем, ей относительно повезло. Ее не уволили за профессиональную непригодность. Будут очередные процессы, и когда другие  адвокаты откажутся занять баррикады или подняться на эшафот, то пошлют ее.
Судьям, оказывается, тоже не чуждо сострадание, преступницу не засудили.
Евгения Марковна выдохлась на процессе, не сразу удалось собраться. Сначала безучастно наблюдала, как расходится недовольная публика. Старичка уже не терзали.
- Тебе показалось, - оправдался он перед спутницей.
Более того, придумал замечательную отмазку.
- Смотрел, потому что у тебя в молодости была такая же кофточка! – вспомнил он.
- Чтобы я с голым пузом! – возмутилась престарелая супружница.
Подъехала медицинская машина. Вяло переругивались конвоиры и санитары. Не могли определить границу зон ответственности. Около дверей или около машины следует передать занемогшую преступницу. Наконец сошлись на середине спорного участка.
Их подопечная поверила судье, болезнь беспощадно навалилась, и когда ее подтащили к машине, на асфальте остались черные полосы.
Тяжелый день, и когда Евгению Марковну увозили домой, глухая злоба, что накопилась за последние дни,  затопила и грозила выплеснуться.
Такой волной, что могла залить всю округу.
Когда страна в едином порыве…, заявила она на процессе.
Если враг не сдается, его уничтожают, вспомнила классика советской литературы.
Жена Цезаря должна быть выше подозрений, выказала недюжинное знание древней истории.
Так настроила себя, что когда добралась до дома, не бросилась на кровать и не повязала больную голову полотенцем.
Иначе тайное станет явным.
Против лома нет приема, обух не перешибешь плетью, припомнила деловые пословицы.
Муж ее, не последний человек в городе, решился возразить.
После долгих лет пренебрежения церковь опять обрела былое величие.
Существует одна истинная конфессия, но возникло много сект, некоторые из них были сродни сатанинским.
Митрополит обратился к местному правительству.
Там выделили специального человека, чтобы разобратся.
Так Иван Митрофанович, муж Евгении, приобщился к религии.
И  неожиданно обрел веру.
Женщина удивилась, когда он вспомнил евангельскую притчу.
- Если тебя ударили по одной щеке, то не просто так, - однажды заявил он.
Судья поведала ему, как некий мужчина отомстил сопернику, к которому ушла жена.
Беглянку примерно наказали, из-за нее погиб человек, а Иван, вместо того чтобы согласиться с этим бесспорным утверждением, невнятно и не по делу откликнулся.
Если бы тогда Евгения насторожилась, может быть, удалось договориться.
А она обратила это в шутку.
- Отравленный орех понюхал? – озаботилась она.
Муж был аллергиком, еще в детстве определили, что арахис является для него смертельным ядом.
С тех пор предупреждала каждую домработницу – их сменилось несколько штук, - а иногда сама наблюдала за приготовлением пищи.
Оказалось, что его заявление не было случайной оговоркой, через несколько дней еще больше огорошил ее.
- Если я говорю всякими языками, а любви не имею, то я никто и  ничего не значу, - покаялся он.
Евгения задумалась.
Жили как все нормальные люди, и хотя детей не было – слишком хлопотно в их высоком положении,- но раньше она изредка исполняла  супружеский долг.
Мужчина не отличался неуемным аппетитом, любовь иссякла, но Евгения придумала, как завлечь его.
Приобрела прозрачную ночную рубашку.
И когда муж пришел  пожелать спокойной ночи – спали они в разных комнатах, - ненароком откинула одеяло.
Законы физики: в электростатическом поле вспыхнули и разлетелись искорки.
Такие яркие, что высветили  тело до последней складочки.
Или в настольный светильник вставили мощную лампу.
Мужчина зажмурился, чтобы не ослепнуть, и не смог нащупать выключатель.
- Возьми меня. - Надвинулась женщина.
Расползлась квашней, но голос остался пронзительным и писклявым.
Неужели когда-то он был мелодичным.
- Куда взять? – растерялся мужчина.
Спиной нащупал дверь, ручка больно вонзилась в поясницу.
Напрасно  старался вырваться, дверь открывалась в другую сторону.
Тогда попытался отбиться.
Человек отличается от животных наличием речи, нашел убедительные  слова.
- Если невозможно отказаться, то согрешать разрешается только по причине физиологической потребности! – вспомнил откровения новоявленного учителя.
Словно замахнулся для удара, Евгения испуганно отпрянула.
- В темноте и по возможности в одежде! – ударил он.
Потребовалось какое-то время, чтобы собраться и достойно ответить.
Он успел приоткрыть дверь и выскользнуть в коридор.
Все равно она сказала.
- Сначала они хотят расчеловечить нас! – обвинила сектантов. – Лишить привычных и необходимых приоритетов!
Голос окреп, пробился через стены и закрытые двери.
- Нападут и поработят, когда жить станет неинтересно! - предсказала дальнейшие события.
Услышала, как беглец закрылся в своей комнате.
Но продолжила обвинять.
- Тебе уже неинтересно.
Беглец не  оправдался. И этим окончательно подтвердил свою причастность.
На следующий день постарались забыть о вчерашнем инциденте.
Но когда люди занимают высокое положение, то обязаны сообщить по инстанции, если  покусятся на них.
- Он  подозрительный тип, - запинаясь, повинилась Евгения Маркова.
Комиссар, неприметный, но цепкий и хваткий мужчина, вроде бы никак не отреагировал на ее признание. Грамотно выдержал паузу. Опытный разведчик, иногда молчание опаснее  сурового приговора.
Женщина догадалась.
- Если его осудят, то я стану сообщницей, - прозрела она.
Комиссар украсил кабинет старинными предметами.
Так его подчиненные раздобыли самодельный ткацкий станок, деревянную мясорубку, такие же тарелку и ложку. На стене висели ходики.
Когда женщина окончательно запуталась в признательных показаниях, гиря опустилась. Распахнулось окошко, и оттуда вылезла  птица. За долгие годы службы сорвала голос и прокаркала, отсчитывая оставшиеся часы.
- Я не ведала! – ухватилась судья за призрачную надежду.
Почудилось, что ее обрили наголо и посадили в клетку.
(Видимо, так тщательно и вдумчиво изучала историю, что все смешалось.)
Напоказ повезли по городу, и жители проклинали ее и плевались. Забрасывали тухлыми яйцами и гнилыми помидорами.
Или камнями, как неверную жену.
Она была неверной, не сообщила, когда возникли первые подозрения. Вместо этого нелепо пошутила. Тогда, может быть, удалось бы спасти мужа.
Теперь  его осудят, а она пострадает как соучастница.
- Есть выход, - проскрипел опытный следователь.
Сроднился с птицей, что обитала в старинных часах, и голос его стал таким же хриплым.
Подошел к ходикам – ей показалась, что подкрадывается зверь – и подтянул грузик.
Гиря задергалась.
Будто повесили преступника.
- Мертвые сраму не имут, - прокаркала ворона.
- Нет, я не могу, - отказалась женщина.
- Я предупредил, - попрощался с ней палач.
Перед встречей подробно изучил ее досье. И только после этого согласился побеседовать.
Других  послал бы подальше, то есть к помощникам. А те, в свою очередь, к своим заместителям. И так далее. А младшие чиновники тем более откажут, не в их компетенции.
Самой придется распоряжаться судьбой и жизнью новоявленного сектанта.
(Говорят, великий писатель тоже был непротивленцем, не напрасно его предали анафеме.)
Смерть – дело добровольное, но судью не должны заподозрить в превышении полномочий.
Поэтому женщина отказалась.
Но -  своя рубашка ближе к телу -  все же решилась, и, чтобы добром уравновесить грядущее вмешательство, не осудила преступницу, убившую человека, но отправила ее на принудительное лечение.
После процесса вернулась раньше мужа – тот задержался у своих сектантов, -  и решила не заказывать еду из ресторана, а самой приготовить ужин. (Вороватую домработницу она недавно уволила.)
Дед Ивана Митрофановича  родился в деревне, там, кажется, в основном питались кашей.
Евгения Марковна умела готовить не только яичницу.
Вода закипела,  крупинки шрапнелью вылетели из кастрюли. Попали в лицо, женщина не увернулась, слезы прожгли кожу.
Когда сварила, то закрыла кастрюлю подушкой, чтобы изделие дозрело.
Домой возвращалась на служебной машине, но вышла, не доехав, зашла в магазин и приобрела подарочный набор: ореховую смесь.
В садике вскрыла пакет, выбрала несколько орехов, остальные высыпала на газон.
Голуби и воробьи налетели.
Подняли такой гвалт, что зажала уши, чтобы не передумать.
А потом – птицы не угомонились – попыталась отогнать голубей, пусть и воробьи поживятся.
Вспомнила об этом, когда сварила кашу.
Спасла подсудимую, помогла воробьям.
Еще не до конца приготовила  снадобье; сдернула подушку, сорвала крышку, натерла припасенные арахисовые орехи и этим порошком посыпала  кашу. Потом тщательно перемешала.
Снова замаскировала опасное устройство.
Остатки порошка не выбросила в мусорное ведро – там могут обнаружить, - но распылила  в шкафу, где висели мужнины костюмы.
Высшие чиновники неподсудны, да никто и не заподозрит ее, человека безупречной репутации, но если все-таки будут расследовать, то обнаружат следы – он сам приговорил себя к высшей мере социальной защиты.
Потом прокалила терку на огне -  металл потемнел и местами оплавился, - и только после этого выбросила.
Осталась самой очиститься.
В ванной долго стояла под душем, попеременно включая  горячую и холодную воду.
На морозе тело ужималось, а кожа покрывалась пупырышками, похожими на нарывы. Женщине казалось, что они лопались и все вокруг забрызгивали гноем.
В кипятке кожа краснела и отслаивалась. Обнажались мускулы и сухожилия.
Отрава  более всего въелась в ладони. Чтобы вывести ее, обтерла руки спиртом, от острого запаха закружилась голова.
После возвращения мужа с очередного заседания комиссии –  наверняка встречался  со своими подельниками -   попыталась улыбнуться. Губы полопались, когда растянула их пальцами. И кожа, которую она налепила на раны, еще не приросла к основанию.
И выдвинулась нижняя челюсть.
А мужчина не заметил.
Тогда она сама призналась.
- Помнишь, как в давние годы? – спросила у него.
Он удивился.
Только теперь посмотрел.
Зверь насытился, но еще не обтер окровавленные губы. А когда облизал их, то  размазал кровь по лицу.
Но он скоро уйдет и спасется, а она останется.
А на холме – однажды призналась, что смогла вскарабкаться – уже установили погребальный крест. И палачи все ближе подбираются к очередной жертве.
Женщина не напала, не сокрушила, но усадила его за стол.
- Как в давние годы, когда питались только кашей, - вспомнила былые времена.
Не было такого, они не жили в бедности, но он не возразил.
- Было столько дорог, мы разошлись, но если вернуться, дальше пойдем вместе, - попросила его вернуться.
- Так не бывает, - не поверил он.
Принесла кастрюлю, но еще не сняла крышку. И он не насладился запахом.
- Я последую за тобой, - придумала женщина.
Надо было  постепенно отступать и сдаваться, тогда бы, он поверил. А она словно бросилась в омут.
- Мы придем к ним с любовью, и враги  разоружатся!
Где-то было уже подобное, но победители избавились от наивных мечтателей.
Сказала с такой тоской и надрывом, что мужчина содрогнулся.
Перед смертью обычно  разрешают выкурить сигарету или насладиться последним глотком, а она согласилась даже с самыми безумными его идеями.
И повременила раскладывать угощение.
А он не понял, что приговор  не отменить, и вместо того, чтобы утешиться пустой надеждой, оттолкнул простертую у нему руку.
- Не пойдем одной дорогой, - отказался он.
Прищурился, чтобы лучше разглядеть.
Где та девчонка? и была ли она девчонкой? и квашню не втиснуть обратно в кадку.
Женщина отпрянула вместе со стулом.
Но все же дотянулась до кастрюли.
Скрип ножек по паркету, грохот упавшей крышки.
Невидимый учредитель подал знак.
Приманила запахом.
Полопались пузыри на болоте, и пожухли травы около креста на вершине холма.
Утром на заседании различила смутные силуэты. Они обрели четкость. Палачи подтащили к кресту преступника.
От сдобного сытного запаха раздулись ноздри.
Напрасно мужчин превозносят, это ущербный материал, от которого следует избавиться.
Тяжелый и бесполезный разговор, но наконец он объяснился, изнемог и обессилел.
Зачерпнул полной ложкой.
- Нет! – отказала  женщина.
Надо ударить по руке и выбить ложку.
Пусть потравят тех, кто заслуживает.
А кто заслуживает?
Промахнулась и не выбила.
Мужчина проглотил снадобье.
Шея его раздулось.
Так раздуваются воздушные шары. И могут лопнуть, если не выпустить излишки воздуха.
Кожа на шее посинела. Синева переползла на скулы и на щеки. Потрескались черные губы. Глаза потускнели, вывалились и повисли на невидимых ниточках.
Мужчина захрипел, скрюченные пальцы потянулись к шее.
Но упали на скатерть, на них рухнула голова.
Дважды громыхнуло.
Если  выстрелом из пушки отмечают полдень жизни, то дважды стреляют на закате.
Бесполезно тормошить тело, женщина рванулась в его комнату, чтобы найти лекарство.
Но с трудом давался каждый шаг, многократно возросло земное притяжение. А высокий порог не одолела с первой попытки.
И такой  ветер, что за шумом не различить  мольбу о помощи.
Мужчина не успел, не захотел взмолиться.
Все же одолела бесконечные версты и отыскала заветный пузырек.
Неловкие руки рассыпали таблетки.
Они  разлетелись и затаились. А когда женщина приметила одну, та увернулась от ее пальцев.
Бесполезно и поздно помогать.
Тогда женщина закричала.
Будто криком и истерикой можно воскресить человека.
Но ее не услышали в  гибнущем мире.
…………………………………….
Г.В. Сентябрь 26.