Больше к нам не приходи

Раиска опасливо вошла в гостиную, ей очень захотелось поесть припрятанные мамой шоколады и ирисы.
– Виц-виц! Виц-виц! Виц-виц! – донёсся до неё тоненький писклявый голосок.
– Странно… Чей же это голос? Раньше я никогда не слышала такой…
– Виц-виц! Виц-виц! Виц-виц!
Девочка прислушалась.
– Виц-виц! – Раиска вдруг заметила, как между подушками, что лежали на диване, юркнуло что-то крошечное. Девочка тихонько подошла к дивану, запустила руку между подушками, почувствовала под рукой что-то мягкое, тёплое и гладко-пушистое. Она машинально схватила мышонка, зажала его в ладонях.
Мышонок вырывался из рук девочки, царапал ей руки.
С перепуганным мышонком Раиска вышла из гостиной в коридор.
– Ах, негодяй, это ты съел мои шоколадки? Скажи, это ты продырявил мамино новое одеяло? Это ты испортил новые подушки? Да? Отвечай, это ты?
Мышонок от громкого голоса Раиски стал ещё более дёргаться и царапать ей ладони.
– Ах, бессовестный! Говорила же мама, что все сладости мыши съели. Я ей не поверила. Думала, что мыши не могут зайти в гостиную. Оказываются, могут. наверное, это ты заходишь в гостиную. Я ещё нагло кусаешься. Не стыдно тебе? Вот отдам я тебя кошке – будешь знать, как кушать мои конфетки.
Мышонок, будто понял смысл Раискиных угроз, стал ерзаться в руках, пытаясь спрятаться куда-либо. А потом немного притих и жалобно посмотрел на девочку. Раиске показалось, что он умоляет её о пощаде: «Я больше не буду, не отдавай меня кошке».
Девочка внимательно рассмотрела притихшего крохотного мышонка: «Ой, мама! Его глаза так похожи на глаза Маисатки… Такие же черные и красивые».
Опасаясь, что мышонок выскользнет из рук, Раиска зажимала ладони при малейшем движении мышонка и время от времени  осторожно раскрывала их, чтобы снова полюбоваться на чудесного мышонка. Стоило чуть-чуть приоткрыться ладоням, как крошечный грызун упирался изо всех сил, надеясь проскочить сквозь пальцы.
– Ну, не бойся, мой хорошенький мышонок, не бойся: не отдам я тебя никакой кошке. Я же пошутила. Успокойся, мой хорошенький, не волнуйся, – девочка   погладила мышонка. Представив, как кошка будет грызть его красивые глаза, похожие на глаза Маисатки, девочка ужаснулась. – Бедненький мой, ты не переживай: не отдам я тебя кошке, ни за что не отдам!
Мышонок все же ерзался в руках, пытаясь вырваться.
– Ты что? Не веришь мне?   
Мышонок, весь дрожа, искал выход из зажатых ладоней. Раиске стало неловко оттого, что так сильно перепугала мышонка. Она не знала, что с ним делать, куда его понести.
– Для начала я тебя накормлю, мой хорошенький, а потом подумаю, что с тобой делать. – Она вошла в кухню. На полках шкафа стояли пустые трёхлитровые баллоны. «Мама заполняет такие баллоны компотом. Пока они пустые, давай-ка я возьму одну из них, посажу туда мышонка», – Раисат мигом запустила  грызуна в стеклянную банку и закрыла её пластмассовой крышкой.
Поставив банку на пол, девочка стала наблюдать за ним. Мышонок, как угорелый, заметался в банке, ища выход, отчаянно лазил по стеклянным стенкам, и тут же скатывался на дно.
Девочка от души хохотала над безуспешными попытками грызуна вылезть из банки. 
– Глупенький, куда же ты торопишься? Куда собираешься убегать? Тебя же теперь никто в ладонях не зажимает. Сиди себе в банке и успокойся. Нет же, тебе обязательно надо и из банки выбраться и убежать. Эх, ты глупыш, я тебя не обижаю. Я просто не могу на тебя не насмотреться. – Раиска опустилась на корточки и позвала мышонка. – Мой черноглазый мышонок, ты проголодался? Да? Я тебя сейчас накормлю… Подожди, я сейчас, – девочка мигом достала печенье, булку, творог, накрошила их в тарелку. А потом взяла нож, проделала дыру в пластмассовой крышке и через неё всыпала в банку всё, что накрошила.
Мышонок сначала перепугался и притаился и видя, как сверху, через дыру, сыплются крошки. А потом, почувствовав знакомый мучной запах, стал есть.
Вдруг он снова заметался в банке, стал упрямо искать выход.
– Мяу! Мяу! – стала мяукать неизвестно откуда появившаяся кошка. Она молниеносно подскочила к банке, стала царапать её, будто могла разрезать  когтями. А потом обхватила банку обеими лапами, будто таким образом могла добраться до мышонка. Мышонок, перепуганный кошкой насмерть, стал неистово метаться по банке, не зная, как и куда скрыться. Раисат, глядя на кошку, заливалась смехом.
Видя, что ничего не  получается, кошка стала запускать лапы под банку, стала передвигать её.
В конце концов, она, смирившись с тем, что не сможет поймать мышонка, затихла. И мышонок, поняв, что хоть и прозрачна «крепость», но надежно защищает его от  злейшего врага мышиного и крысиного рода, стала смотреть на кошку в упор.  Но охотница на грызунов не  могла успокоиться, видя рядом  мышонка. Видимо, такого в её жизни ещё не было, чтобы она, повидавшая многое на своём веку, упустила грызуна. Она то принюхивалась, то мурлыкала, то вертелась вокруг банки.
Раисат, хохотавшая над изощрёнными проделками кошки, которая пыталась во что бы ни стало поймать мышонка, и над невинными попытками мышонка спрятаться, вдруг рассердилась.
– Ах, ты – обжора. Не стыдно тебе пугать такого малюсенького  мышонка? Уйди отсюда! Не для тебя я его поймала! Брысь! – размахивая веником, она стала отгонять кошку. Но Мурка, любимица всей семьи, опять возвращалась и тянулась к банке, будто поклялась, что не отойдёт, пока не съесть мышонка.
Раиске надоело прогонять Мурку. Она взяла банку в подмышку, заперла кошку на замок и вышла во двор.
«Что же мне с ним делать?», – тревожно прошептала девочка. – Мама не позволить мышонку жить дома. Если я оставлю его дома, или Мурка его поймает, или мама поставит мышеловку и изловит. А что, если увести его за дом и выпустить там на волю?»
С поля возвращалась уставшая мама.
Девочка, стараясь, чтобы мама ничего не заметила,   завернула за угол дома и выпустила мышонка под терновник.
– Иди, мой хороший, тебе нельзя больше в нашем доме появляться: тебя или наша Мурка съесть, или мама поймает в мышеловку. Иди, а если проголодаешься, приходи сюда: я буду приносить тебе еду и ставить вот сюда. Хорошо? 
Крошечный грызун, как только оказался на свободе, тут же исчез в терновнике.
Раиска с грустью посмотрела на опустевшую банку: «Что же с ним будет, с маленьким? Кто его здесь, без меня защитит?»