Глава 3. Один человек и целый институт

(в которой выясняется, что разум можно перепрошить, но человека — нет)

Уходя, Андрей всегда говорил:
— Пока, я уехал.

В этот раз он уже взялся за ручку двери, когда вдруг остановился. — Пап, ты завтра вечером как? Свободен?

Отец ухмыльнулся и взглянул на сына. — Для тебя я всегда свободен. Вопрос лишь — надо ли оно тебе? — с лёгкой иронией ответил он.

Андрей чуть улыбнулся.

— Надумаешь — приходи, — закончил отец уже без тени сарказма.
— Приду, — задумчиво ответил Андрей.

Дверь закрылась.

Отец ещё какую-то долю секунды смотрел на нее.
 — Быть или не бить... — едва слышно пробормотал он себе под нос и вернулся к своим заботам.

На следующий вечер Андрей пришёл.

Предварительно позвонил — чего практически никогда не делал. И появился точно вовремя, что тоже... сильно выбивалось из его привычек.

Крикнув с порога: «Всем привет!», скинул куртку, повесив на вешалку, а кроссовки по одному отправил точным движением на полку.

Юркнул в ванную, помыл руки и переместился на кухню к отцу, который уже его ждал.

Сев напротив, подвинул к себе заранее приготовленную чашку и некоторое время молчал.

— Я хотел бы эту мысль закончить.
— Какую?
— Вчерашнюю.
— Какую именно из вчерашних? — абсолютно серьёзно уточнил отец.
— Про человека.

Отец кивнул.
— Давай.

Андрей помолчал.
— Я всё-таки не понимаю.
— Что именно?
— Почему человека так трудно понять, если он сам, в общем-то, всё может объяснить?

Отец посмотрел на него.
— Вот это как раз и есть проблема.
— Какая?
— Он объясняет так, что сам верит.
— И?
— А потом выясняется, что объяснение было неправильным.

Андрей усмехнулся.
— Это уже какая-то философия.
— Нет. Это обычная жизнь.
Отец поставил свою чашку.

— Поэтому на человеке разбирать эту штуку тяжело, — продолжал отец.

— Почему?

— Глупый вопрос, — пробурчал отец себе под нос, но заострять внимание не стал. — Потому что доказательств не соберёшь. Сегодня он один, завтра другой. Сам не знает, почему сделал то, что сделал. А если спросишь — придумает объяснение. Иногда даже очень убедительное.

— Как же тогда быть?

Отец немного подумал.
— Давай на нейронке.

Андрей поднял глаза.
— На нейронке? — иронично переспросил он.
— На нейронке, — сухо и твёрдо сказал отец.
— Почему именно на ней?
— Потому что ты с кодом практически на «ты».

Отец сделал паузу.
— Ну, по крайней мере, должен быть.

И улыбнулся. Правда, в улыбке этой печали было больше, чем радости.

Андрей на секунду отвёл взгляд.
— Хорошо. Давай.

Отец взял телефон.
— Вчера мы говорили об инструменте, который умеет делать то, для чего раньше тебе пришлось бы искать других людей.

— Это уже есть.

— Я знаю, — спокойно подтвердил отец.

— И что дальше?

— А дальше просто посмотри, что произошло. Андрей, мне придётся сделать большое отступление. И если ты не готов его выслушать, то лучше не трать своё время на мои рассуждения.

Андрей, кажется, обиделся, но промолчал.

— Пойми правильно: речь не о том, чтобы объявить эту машину каким-то новым чудом света или преклоняться перед ней. Не бог. Не сверхразум. Просто технология. Очень мощная. Настолько мощная, что к ней ещё только приходится привыкать.

Дело тут в другом — в сугубо практическом и оттого ещё более ошеломляющем факте.

Человек просто садится за стол.
И начинает работать.
Главное — делать то, что сам не мог.

Андрей некоторое время молчал.
— Но ведь человек от этого умнее не становится?

Отец посмотрел на него.

Вот именно, — подтвердил отец, не сводя с него взгляда.

— Тогда в чём проблема?

Отец чуть помолчал.
— В том, что умнее не становится, а возможностей становится больше.

Он взял чашку, но пить не стал.

— Представь человека, который сам толком не понимает, чего хочет. Который обижается, когда с ним спорят. Который может принять решение сгоряча, а через час придумать ему вполне разумное объяснение.

Андрей нахмурился.
— Таких полно.
— Именно.

Отец поставил чашку обратно.

— Раньше такой человек был ограничен собственными возможностями. Не умеет — не делает. Не знает — спрашивает. Не может один — ищет других.

Он посмотрел на сына.

— А теперь часть этих ограничений исчезает.

Андрей медленно кивнул.

— То есть если у него в голове бардак... Он получает возможность навести там порядок? — спросил Андрей, глядя в глаза отцу.

Тот покачал головой.

— Нет. Возможность сделать этот бардак гораздо мощнее.

— А ведь раньше было наоборот, — продолжил отец. — Сначала человек учился сам. Потом создавал инструмент. Потом инструмент помогал учиться ещё быстрее.
— И что изменилось?
— Скорость.
— Только?
— Масштаб.

Отец посмотрел на сына.

— Раньше между мыслью человека и её воплощением стояли годы обучения, десятки специалистов, деньги, учреждения, согласования.

Теперь часть этого расстояния можно пройти за вечер.

— И это плохо?

— Я такого не говорил.

— Хорошо тогда?

— Скорее — просто много.

— Много чего?

— Возможностей.

Отец посмотрел в окно.

— Очень много возможностей для одного человека, — задумчиво произнёс он.

Андрей кивнул.

— Но всё равно человек остаётся человеком.

— Да.

Отец впервые за весь разговор улыбнулся по-настоящему.

— Именно.

Он слегка придвинулся к столу.

— Потому что машину можно понять.

— А человека нельзя?

— Можно.

— Тогда ты опять противоречишь себе.

— Нет.

— Почему?

— Потому что понять — не значит вычислить.

Андрей ничего не сказал.

— У машины, — продолжил отец, — есть логика. Есть код. Есть архитектура. Есть вход и выход. Если что-то пошло не так, можно искать причину.

— У человека тоже есть причина, — возразил Андрей.

— Конечно, — подтвердил отец.

— Тогда в чём разница? — не унимался сын.

Отец посмотрел наверх, словно там был ответ.

— В том, что человек сам иногда не знает причину.

— И что?

— А то, что это не мешает ему поступить вопреки.

Андрей задумался.

— То есть иррациональность?

— Не только.

Отец замолчал, словно пытаясь подобрать точные слова.

— Ты можешь объяснить человеку, почему он сделал то, что сделал.

— Да.

— А можешь сделать так, чтобы он завтра сделал то же самое?

— Если знать его поведение...

— Нет.

— Почему?

— Потому что завтра он может проснуться другим.

— Это уже звучит как мистика.

Андрей мотнул головой и сам откинулся на спинку стула.

— Нет, — отец пожал плечами. — Это просто человек.

Андрей усмехнулся, пробуя вкус победы в споре, которого не было.

— Поэтому ты предложил нейронку.

— И да и нет.

— Потому что её можно заставить делать одно и то же?

— Да. Но главное она не обидится, если ты скажешь ей, что она неправа.

Андрей рассмеялся. Отец тоже.

— А человек?

Отец посмотрел на него.

— Человек может обидеться. Может простить. Может не простить. Может любить того, кого ненавидит, и ненавидеть того, кого ещё вчера любил. Может знать, что ему будет плохо, — и всё равно идти туда. Может отказаться от того, чего хотел вчера. Может захотеть того, чего сам от себя не ожидал.

Он ненадолго замолчал.

— И как это запрограммировать?

Отец улыбнулся.

— Никак.

Андрей хотел что-то возразить, но отец уже продолжал:

— Человек — не машина, а нейронка — зеркало мышления. Она может прекрасно разложить по полочкам всё, что поддаётся структуре, выявить закономерности, найти связи и предложить объяснение. Но человек постоянно приносит в эту стройную картину то, чего невозможно заранее учесть.

То, что так легко раскладывается с позиции логики и кода, иногда совершенно не желает раскладываться с позиции гормонов, памяти, тела, характера, случайности и того странного внутреннего движения, которое сам человек называет одним словом:

«Хочу».

Или:

«Не хочу».

И особенно хорошо это видно в женщине.

Потому что там, где ты уже построил безупречную логическую схему, природа совершенно спокойно может предъявить тебе гормоны.

Там, где ты нашёл закономерность, хромосомы могут внести поправку.

Там, где ты вычислил причину, память вдруг достанет какой-нибудь запах, интонацию, случайный взгляд или фразу, которой много лет.

И вся твоя стройная конструкция рассыплется.

Не потому, что ты плохо посчитал.

А потому, что считать было нечего.

Перед тобой был человек.

А человек не обязан соответствовать собственной вчерашней версии.
Андрей некоторое время смотрел на отца.

— Значит, женщину нельзя понять?

— Почему нельзя?
— Ты только что сказал...

— Я сказал, что нельзя вычислить.

— А понять?

Отец пожал плечами.

— Можно попробовать.

— И?

— Иногда получается.

— А иногда?

— Иногда лучше просто спросить.

Андрей засмеялся.

— И что, это весь твой великий метод?

— Да.

— Спросить?

— И послушать ответ.

— Даже если ответ не нравится?

— Особенно если не нравится.

Андрей покачал головой.

— Слишком просто.

В этот момент телефон, лежавший на столе, коротко ожил — пришло сообщение.

Отец взял телефон, даже не посмотрев, что пришло, выключил экран и положил его обратно, теперь уже вниз экраном.

— Поэтому люди тысячелетиями придумывают что-нибудь посложнее.

Он посмотрел на Андрея.

— Вот в этом вся штука.

Андрей ждал продолжения.

Отец ничего не добавил.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Потом отец сказал:

— Вот поэтому, Андрей, код можно переписать.

Андрей помолчал.

— А человека?

— Человека можно только понять. Если повезёт.

И больше они об этом не говорили.