Ожидание. Глава 2. Кошмары

Человек выбежал из дома, часто и глубоко вдыхая, будто это был его последний вдох. На вкус он не был сильно чище, чем в доме. Однако легкие наполнялись легче.

Он протер уставшие от яркого света глаза. Вокруг была тишина, только изредка легкий теплый ветер дул ему в лицо. Не было ни одной птицы, ни одной сущности.
Человек тяжело вздохнул, его ноги быстро устали. За ним из полуразрушенного дома тянулась та же вязкая темная жидкость. Она путалась у него под ногами, заставляла гнить цветы поблизости.

Человек наконец-то оторвался от этой жидкости, но потихоньку начинал осознавать: помимо него, в городе людей нет. По крайней мере — живых.

Единственная надежда была на то, что в другом городе есть кто-то, но как до него добраться — неизвестно. Да и есть ли вообще другой город?

Осматривая очередной дом, человек нашел старую, полусгнившую фотографию. Вероятно, чья-то семейная: с девочками и, наверное, с их родителями. Было бы милое фото, если бы оно не прогнило.

Голова резко загудела, человек уронил фотографию и начал колотить в и так пробитый дощатый пол.

Руки бешено тряслись, капилляры в глазах полопались. Костяшки на пальцах сбиты в кровь, но боль не чувствуется. Ничего не чувствуется. Головная боль перекрывает все чувства, все звуки, все слова, что нужны были.

***

Я бегу и бегу по нескончаемому лабиринту. Ноги не устают, только все тело трясет от страха, щеки горят болью и обжигающими слезами.

Что устало, так это глаза, они болят. Их хочется тереть всё больше и больше. Грудная клетка устала гореть от беспрерывной боли.

Сил нет. Чувств нет. Есть только слезы и То, Что За Моей Спиной.

Резкий вдох. Чистая комната, насколько может быть чистой комната подростка. Луна слабо освещает помещение, скомканное одеяло и высокий стол. Будильник громко пищит, разбудив наверняка половину дома. Одно прикосновение трясущихся пальцев — и он замолкает.

Глаза залиты слезами, вся пуховая подушка промокла. Лицо опухло, и веки почти не слушались. Свет не включала, глаза слишком привыкли к темноте, включила только одну лампу на кухне.

Этот кошмар уже забылся. Не помню уже, почему так отекли глаза. На завтрак чай и печенье, больше и не хочется.

«Будешь сидеть на одном печенье — растолстеешь». Да, конечно.
Школа. Пихнули, не заметили, ушли. Теперь оставшийся день болят руки, которые впоследствии прищемили закрывающиеся двери.

Игнорирование, натянутые улыбки, боль в слабых суставах. Музыка в наушниках, переживание о героях книг, желание не думать о реальности.
Возвращение домой: нежелание есть, разговаривать, контактировать. Сижу в соцсетях, игнорируя плохие оценки.

Ночь без кошмаров, просыпаюсь. Хмуро гляжу на часы, встаю, осознаю переломный момент из плохих новостей.

Снова лживые улыбки, разговоры о будущем, ругательства и похвала, физические нагрузки, разъяренные крики из соседней комнаты.

Желание сбежать, забыть, ни видеть, ни слышать... умереть?
Соцсети осточертели, всё больше времени на улице, плохо что запоминается, всё как в белой дымке.

Все разъехались на день, готовлю ужин, руки дрожат, удержать бы себя в руках.

Обрыв.

***

Человек смотрит на костяшки, сбитые в кровь; видит, что на них падает вода из его глаз, капая на темную алую кровь. Руки щиплет. Он медленно встает, голова кружится, он выходит на свежий воздух. Человек смотрит на отвратительно спокойное небо.

— Что ты такое? Ты — это я? Я — это ты? — Он вздыхает, смотрит на измазанные кровью руки. — Огромная оболочка воздуха, что держит мое равновесие. Вода, так и не успевшая обрушиться мне на голову. А может, всё-таки успела?

Он опустился на землю, лег. Прикрыл глаза.

— То, что снаружи. То, что внутри. Всё это — ты. Ты — небо, воздух, прокрашенный солнцем и моими глазами, готовый разорвать меня в любой момент. Причем не только физиологически.

***

Уши разодрал писк. Глаза открылись.

Снова встал, снова продолжает путь. Не стал останавливаться в домах. Желание пить и есть резко угасло. Человек шел мимо домов, мимо магазинов и скверов. Прямо по дороге.

Громкое шипение заставило его вздрогнуть, он обернулся. Рекламный баннер нечетко и механическим голосом прожужжал: "...Ваш... друг".

Друг. Что имел в виду этот экран? Возможно, друг — это человек в каком-то личном статусе?

Друг. Друг. Друг.
Друг?

***

Стрекот кузнечиков, теплый свет, прохладная тень на полу. Сомкнутые веки, теплый плед, мягкое кресло. Горячий чай в однотонной кружке, запах мандаринов, шелест листьев из открытого окна.

Волосы со лба сдувает теплый ветер, уши заложило птичьим лепетом. Вдох. Выдох. Можно забыть про этот дом, про то, где находишься и в какой ты ситуации. Если открыть глаза, то всё обернется по-другому.

Серые грязные стены, незастеленная постель, вонь от грязных вещей: гниют мокрые полотенца — открытое окно не приносит никакого спасения. Всё наоборот: коты орут, птиц нет, где-то что-то горит.

Чтобы сбежать из этого... дома, ухожу гулять. Гулять туда, где намного спокойнее, куда-нибудь в парк или сквер. Было бы неплохо.

Всё давно достало, а сил прибираться просто нет. Люди смотрят на меня косо, но мне откровенно плевать. Одежда не наглажена, единственная, что осталась чистой. Носки разные, кеды грязные, лицо кислое.

И всё бы ничего. Так бы и осталось, если бы я не споткнулся. А споткнулся я о маленький серый комочек, что трясся — весь промокший, холодный, худой. С такими печальными глазами.

Я забрал его к себе. Ничего не мог с собой поделать, он что-то пробудил во мне.
Я прибрался, будто ждал кого-то в гости, всё перестирал. Сначала я ухаживал за ним, а потом перешел и на себя, стало намного проще. Просто всё обрело смысл.
Через неделю посадил у окна дерево. Бродячих котов выловил и раздал кому смог, начал подкармливать птиц, завел себе кактус Гену, которого очень полюбил мой кот — Коржик.

Хочу купить себе однотонную кружку.

***

Снова писк, который выдавливает из глаз слезы. Горло першит, дышать больно. Кто это был и чьи воспоминания это были — непонятно. Сначала была девочка, теперь какой-то мужчина.

- А я-то — что?